III. Введение в психоанализ

Яблони цвели красным, их ветви гнулись к земле. Ни вздутых корней, ни земли не видно из-за облетевших лепестков. Но яблони так и оставались в цвету, будто умели регенерировать не хуже демонов. Быть может, они и были демоны. – Даже если ты прав… что с того? – сказал ему Ви. – Ты же знаешь, что самый страшный демон здесь ты. – В тебе я страха не наблюдаю, – ответил ему Вергилий; плащ куда-то делся, и без него он чувствовал себя почти голым. – Потому что ты похож на замёрзшую пташку, – Ви снял с себя… то, что заменяло ему одежду, и накинул это на плечи Вергилия. – Возьми. Затем он взял Вергилия под руку – хватка была достаточно крепкой, чтобы не давать возможности вырваться, но достаточно мягкой, чтобы не напоминать о своём капкане. Кожа Ви была… шершавой. Приглядевшись, Вергилий разглядел царапины на местах печатей фамильяров, пустых теперь. Царапины обнажали нутро, состоявшее из демонской «пыли». Тревожный знак. Обнадёживало, что признаков распада Вергилий, как не вглядывался, не находил. – На что ты так смотришь? – спросил Ви; его глаза смеялись. – Понравилось что-нибудь? – ...кто-нибудь, – что-то подсказывало Вергилию, что от Ви скрываться бесполезно. В последнее время он начинал верить, что Ви понимает и внешний мир, и их обоих куда тоньше и глубже, чем смел надеяться понять Вергилий. – Ты. – Я всегда могу показать больше. Рука Ви легла ему на талию; красный, как грех похоти, лепесток сорвался с цветка и опустился на ключицу, и его кожа рядом с этим красным буйством показалась мраморно-белой. Вергилий упёрся ладонями в плечи Ви в странном жесте – то ли желал оттолкнуть, то ли привлекал к себе, но ни на что из этого не отваживался. Трус. – Удави лучше дитя в колыбели, но не дави желаний своих, – Ви, пользуясь широтой ворота своей «одежды», приник лицом к шее Вергилия; от тепла его дыхания поднялись волосы на загривке… …и впрямь – стало слишком, нехорошо тепло для ноябрьской ночи. Пусть бы и в благодатном Средиземноморье. Вергилий повернулся на спину. Протёр запястьем лоб, отчего-то взмокший. Он чувствовал себя… отяжелевшим, и эта тяжесть неясно почему тянула за собой лихорадочные мысли. – …тебе так нравится меня мучить? „Тебе так нравится мучиться? Если бы ты не проснулся, мы оба получили бы своё. Люди, знаешь ли, видят сны как раз для того, чтобы не просыпаться от малейшего неудовольствия.“ Вергилий со вздохом сел на матрасе, закинул ногу на ногу. Внизу – если отвлечься от того «низа», ассоциацию с которым назойливо подкидывал ему Ви – он не чувствовал никакого движения. Должно быть, сейчас глубокая ночь. А санузел, на счастье Вергилия, достаточно хорошо изолирован, чтобы шум воды в нём никого не разбудил. Всё равно после таких мыслей хотелось только помыться… „Похоть козла – щедрость Господня.“ – Не в том дело. Ты ведь понимаешь, что это просто суррогат. Подмена. Этого нет. „Это не самая худшая подмена, которую ты устраивал в мыслях своих.“ Вергилий, приоткрывавший в тот момент дверь кухни, едва подавил рвущийся из глубин его существа раздражённый рык. Он бы точно кого-то разбудил. Вергилий не сомневался, что при необходимости возьмёт себя в руки и не выдаст себя – теперь, после долгих лет привычки скрываться, ему пришлось бы прилагать усилия, чтобы «выдать». Но он хотел избежать неловкости. „К тому же... – продолжил Ви, когда Вергилий включил воду – намеренно холодную: надеялся, что она сможет остудить его разгорячённую голову, да и, по его детским воспоминаниям, холодная вода стоила дешевле горячей – и встал под душем, упершись ладонями в выложенную скользкой плиткой стену, – …раз у тебя есть свой Уризен, то должна быть и Ахания.“ Вергилий позволил себе короткую усмешку, но был в ней призвук печали. – Мы оба получили бы больше, если бы ты был здесь во плоти. „…у меня в этом сомнения.“

* * *

Чем больше Вергилий проводил в этом доме, тем яснее он понимал: ему не хватает Ви. Дело даже не в этих сладострастных видениях, которыми – Вергилий убеждён – Ви его изводил сознательно, одновременно и ставя его в неловкое положение, как когда-то поставил его Вергилий, и заставляя нуждаться в себе ещё больше, чем Вергилий уже нуждался, и прося об участии. Дело в том, что Ви, пусть и проведший отдельно от него всего полтора месяца, за это время научился относиться к людям куда легче, чем умел Вергилий. Вряд ли Ви стал бы специально избегать встреч с Карло. Да, мальчишка один раз позволил себе похныкать, когда увидел в Вергилии не того, кем он является, и испугался собственной ошибки. Люди – да и демоны тоже – ошибаются. Такие незрелые, неспособные защищаться так, как это делают взрослые, и потому опирающиеся только на страх – тем более. Но что-то в мальчишке – его неуклюжих движениях, непропорционально больших глазах и словно бы специально скруглённом, как цыплята на том деревянном предмете, который он выпрашивал у Вергилия, теле – вызывало в нём отторжение. Заставляло покидать его. Благо, на Вергилия Карло и не рассчитывал. Пусть он больше не плакал от его вида, но глаза прятал. Не смел вступать в разговор. И решение помочь – кажется, обычно люди благосклонно реагируют на любую помощь – Кирие с нарезкой овощей Ви принял бы легче. Да, Вергилий чувствовал её косые, настороженные взгляды, жгущие между лопаток не хуже, чем когда-то жёг прищур матери. Но чего он ожидал? Разве он вправе рассчитывать на что-то иное? Не вправе. Её суд – в отличие от суда матери, попросту неспособной признать, что они с отцом и братом не люди и людьми никогда не станут – заслужен. Глупо забывать, кто именно лишил Неро руки, а Кирие неглупа. К тому же, её суд ограничивался только взглядами. Взгляды никого не убивали. Тем более взгляды таких чистых, словно списанных с византийских икон, глаз, как у неё. Только почему у Вергилия, прекрасно всё этого понимающего, не пытающего опротестовать свой приговор, всё равно жжёт глаза? – …в этом сезоне лук и правда чересчур едкий, – Кирие улыбнулась почти сочувственно. – Можете помыть его и нож холодной водой. Станет легче. Лук, значит. Вергилий отложил овощ, разрезанный на четыре части. Вглядывался в него, пока не понял, что это была ошибка, и глаза жгло не от острого понимания того, какой он всё-таки неприспособленный к жизни слабак, которого даже плод Клипота не исправил, а от едкого овоща. Возможно, здесь замешано колдовство. Иначе Вергилий не понимал, как такой слабый – раз люди спокойно используют этот овощ в пищу – яд мог повлиять на сына Спарды. Но терпеть такое «предательство» со стороны лука он не собирался. Вергилий требовательно вытянул руку – Ямато тут же подчинился. Примерился, чтобы не задеть мебель ни ножнами, ни рукоятью. – Что вы?.. – Кирие прикрыла рот рукой. – Облегчаю себе жизнь, – ответил Вергилий, с силой проморгавшись. Один «удар правосудия» – и луковица была нарезана на тонкие пластинки, нанеся вреда глазам куда меньше, чем могла бы. Тот факт, что Ямато использовался для столь тривиальной бытовой задачи, Вергилия заботил мало. Отец в своё время использовал его и как овощерезку, и как дверной запор, и как сушилку… у Ямато куда больше применений, чем было у Мятежника. Возможно, стоило бы внести это в пользу счёта Вергилия… но для этого нужно звонить Данте. Ещё одно достоинство Ви: пусть он и незаслуженно превозносил младшего брата, зато понимал Данте лучше, чем надеялся когда-либо понять Вергилий. С другой стороны, Вергилий знал, что Неро звонил Данте как минимум дважды и вряд ли скрывал, что знает, где сейчас находится Вергилий. И если Данте не захотел начать диалог первым… значит, нет смысла об этом думать. Не когда рядом с Вергилием есть существа, которые готовы думать о нём первыми. – Па… – Неро наигранно покашлял в кулак, неумело скрывая оговорку. – Вергилий. В общем… мы с Нико решили, что надо всё-таки смотаться в Жирону. Можешь съездить с нами… если хочешь, конечно. Я не настаиваю. На мгновение Вергилий, до того безразлично сидевший за столом, почувствовал, что падает. Вот глупая театральность! После того, что Неро ему говорил в ту ночь на кухне, он должен был ожидать подобных жестов: Неро не стал бы разбрасываться бесплодными словами. Но всё-таки предложение удивило. Заставило недоверчиво вглядываться в его лицо, ища намёк на шутку. Неро выдержал чужой взгляд стойко и ни одного намёка не выдал. – Я… был бы рад, – осторожно сказал Вергилий. На лице Неро отразилось что-то странное. Облегчение – словно он сам был не уверен в своей затее и был рад, что не получил отказ. И мрачная решительность – словно согласие Вергилия сулило ему проблемы, с которыми оставалось только смириться. – Здорово, – Неро всё-таки улыбнулся, поощряя его. – Собираемся в среду утром… это послезавтра, если что. Послезавтра, значит. Вергилий задумался. Календарей в доме он не наблюдал – разве что Джулио держал, но в свою комнату тот никого не приглашал, – а ориентироваться по солнцу Вергилий не мог. Тело словно решило взять реванш за все двадцать лет Ада, и спать больше суток стало для него в порядке вещей. – …лучше скажи мне перед выездом, – решился Вергилий. – Если понадобится – разбуди. Ви должен ценить возможность сблизиться с Неро достаточно, чтобы не ставить Вергилия в неловкое положение. Вергилий тоже её ценил. Мудро было бы сделать что-то в ответ. Предложить помощь… – Как, ещё раз, называется город? – Жирона. Или Херона… – Неро пожал плечами. – Без понятия, как правильно, у местных там какая-то своя петрушка с попытками сменить язык и отделиться от страны… слышал краем уха, но разбираться не стал. Вергилий слушал объяснения вполуха – для него «страны» и их «границы» так и остались фантомами, от власти которых его берёг Ямато: ни один приграничный кордон не в силах остановить портал. Вергилий вертел эту Жирону-Херону на языке, надеясь, что в голове всё-таки всплывёт какой-нибудь обрывок картины, размазанная фотокарточка, призрачное воспоминание… Но ему пришлось признать поражение. – …нет, – сказал он то ли Неро, то ли самому себе. – Туда портал я не открою. – Э? – Неро взглянул на его лицо с пытливым прищуром. – С чего бы Ямато там не сработал? – Портал открыть можно только в место, которое ты знаешь, – объяснил Вергилий: не то чтобы он был настроен на долгие разговоры, но бежать от Неро не собирался. И так достаточно сбегал. – Или хотя бы представляешь… но это ненадёжно и может привести к тому, что ты окажешься совсем не там, где задумывал. Так что я предпочёл бы не рисковать без нужды. – Да. Точно не надо. Нико ещё хочет Джулио вытащить. Неро произнёс это без той теплоты, с которой обычно говорил о «своих» детях. Это Вергилия почти удивило. Заставило уточнить: – Ты против этого? – Что? Нет, конечно, – Неро замотал головой так театрально, будто пытался убедить сам себя. – Его проветриться надо заставлять. Будь моя воля, я в его годы тоже бы заперся и никуда не выходил, пока мхом не зарасту… Вергилий вглядывался в складку между его бровей, пытаясь понять, что его гложет и что он не желает выдавать. – А у тебя с этим проблемы? – …нет, конечно, – вопрос застиг Вергилия, занятого своими мыслями, врасплох. – Мы, кажется, оба друг другу безразличны. К счастью, в это «послезавтра» – каким бы днём недели оно бы ни было – Вергилия будить не пришлось. Но выезжали затемно. Вергилий, прижав Ямато к корпусу, сидел под холодильником, на котором некогда пытался угнездиться Грифон. «Взрослых» не было: Неро задержался, а Николетта, пользуясь отсрочкой, отправилась курить. Джулио, искоса на него поглядывавший, развалился на диване. Вытянул скрещенные ноги на знакомый манер. Видимо, люди изобрели только один способ позерства… – Слушай… те, – добавил Джулио только после паузы – словно раздумывал, стоит ли собеседник такой «чести». – А этот… э… Данте вам, часом, не родственник? Подросток даже не скрывал «источник вдохновения». – Младший брат, – не стал скрывать Вергилий, хоть и счёл уточнение, что Данте младше только на семь с половиной минут, избыточным. – Да гоните, – заключил Джулио с гаденькой ухмылкой. Неудивительно, что Неро получал столько звонков о его драках: будь они одного возраста, Вергилия бы тянуло стереть её кулаком. – И вообще никакой вы Неро не отец. Это куда надо было уйти за хлебом, чтобы так сохраниться, в криокамеру? Вергилий смотрел на чистое, незамутнённое рассудочной деятельностью лицо мальчишки. Чего он добивается этими насмешками? Это ведь не Данте, который – сколь бы безрассудным не казался стороннему наблюдателю – вступал только в те битвы, которые знал, что выдержит. Этот мальчишка явно не занимался соизмерением сил. Конечно, этот… диалог – совсем не то, что можно счесть битвой. Но это не значит, что Вергилий позволит нападать на себя. В том числе и словесно. – У меня нет настроения выслушивать мальчишку, который неспособен понять, что произошло между мной и моим сыном, – отрезал Вергилий. – Ты дорог Неро, и поэтому я не стану набрасываться на тебя. Измывайся, если желаешь, мне всё равно. Но, заслуживаем ли мы того или нет, Неро беспокоится за нас обоих. Хочешь добавить ему новых поводов для беспокойства – вперёд. Ему не повредит отучиться тратить свою заботу на недостойных. Мальчишка молчал подозрительно долго. Так, словно слова Вергилия его чем-то обидели. Несколько раз он приоткрывал рот, словно намеревался что-то сказать, но передумывал в последний момент. Потом натянул ворот безвкусно-цветастой рубашки на лицо, словно бы она могла его защитить, и спросил с призраком вызова: – А ты, типа, достоин? Он ушел из квартиры, заставленной рыболовными снастями, не допустив даже мысли, что его связь – которую называют «связью» только за неимением лучшего слова – с хозяйкой может иметь последствия. Он шагнул в Ад, искренне веря, что у него – нечеловека – нет ни единого обязательства ни перед кем в этом мире; что для него нет ни одной человеческой связи. Он вернул Ямато – и как же ему было всё равно, что Ямато дремал в конечности другого существа… – …нет, – Вергилий выдохнул сквозь нос; Вергилий обещал себе, что впредь будет иметь дело с миром таким, какой он есть, как бы ни было тяжело. – Потому и стараюсь не напоминать Неро об этом. Через несколько минут – Джулио теперь повернулся к спинке, притянув колени к груди – вернулся Неро, неся в руках меч в чехле. Насколько Вергилий понимал, в целях самозащиты Неро ограничивался револьвером, так что меч без необходимости брать бы не стал. Чехол он поставил, оперев на пассажирское сидение, а сам потрепал Джулио по волосам. – Ты чего такой хмурый? – спросил он. – …да не выспался, – мальчишка солгал: когда он входил в машину, он не производил впечатления уставшего человека. Видимо, надуманность этого оправдания не укрылась от Неро. Он смотрел на Вергилия, словно мог прочесть в нём ответы. Вергилий ответил ему прямым немигающим взглядом. Он всегда предпочитал напрямую говорить, что думает, и способен выдержать, если его призовут к ответу. – Нико божится, что поправила коленвал, так что сможешь нормально поспать. Разбудим, как на место приедем. Джулио буркнул что-то невразумительное. Вергилий всё меньше и меньше понимал, как Неро и Кирие могут с ним мириться. Вскоре вернулась Николетта, тщетно отряхивавшая пепел, попавший на рукав куртки. Она начала фразу привычным громким тоном, но нарвалась на неудовольствие Неро – тот, видимо, решил встать на стражу несуществующего сна мальчишки. Вергилий подцепил со столика бумагу – ей оказался кассовый чек, напечатанный на итальянском языке – и, даже не пытаясь вчитаться, положил её обратно. Подумал, что надо было взять книгу, но просить отсрочку сейчас, когда до этого было столько возможностей раньше, попросту неразумно. Ещё одно изменение Фортуны: теперь с острова вёл мост. Вергилий не знал точно, был он здесь раньше или нет, но предполагал, что такие секты, как Орден меча, могут существовать только в полной изоляции – иначе бы не смогли поддерживать ложь, очевидную, кажется, всем, с кем Вергилия сталкивало на Фортуне. И конструкции моста не выглядели старыми. На мосту дежурил человек в полицейской форме, отдалённо похожий на тех, кому Ви в редкие благодушные минуты – в основном без толку – пытался объяснять, куда вести людей, чтобы избежать корней Клипота. Этот тоже не производил впечатление кого-то компетентного. Он, очевидно, видевший меч в чехле, ограничился тем, что неохотно спросил у Николетты документы. Да и эта проверка была только поводом: – А не жирно ли белобрысому жить сразу с двумя красавицами? – Вергилий уловил недовольный вздох Неро, но тот, похоже, решил не тратить слова на этого человека. – Лучше встретимся вечером. Паэлья, свечи, белое вино… – Знаешь, твои подкаты и с погонами на три из десяти, – Николетта выхватила документы у полицейского и быстрым жестом передала их Неро. – Хотя ладно, держи меня в курсе. К твоей матушке я на паэлью бы сходила. И надавила на газ раньше, чем последовал ответ. – Нико, блин, можно хоть перед постовыми комедию не ломать? – Я убийственно серьёзна! Милейшая женщина. Кофе неважный, зато засахаренные каштаны – моё почтение… – Ты на эти каштаны заработай сначала. За окном мелькали опоры моста и пасмурное ноябрьское море. Трафик плотнее, чем Вергилий ожидал от Фортуны – похоже, падение Ордена заставило горожан, привыкших к сонной жизни под покровом чужой лжи, самим о себе заботиться. Мост вскоре кончился; начались невысокие скалы и плато, покрытые жёлто-зелёной растительностью. Вскоре Вергилий, глядящий в окно, потерял счёт времени, и даже возня ожившего мальчишки не могла его отвлечь. Жирона – или Херона, Вергилий не смог определиться, как её называть – с виду казалась всем тем, чего ждёшь от испанского города: приземистые старые дома, карабкающиеся друг на друга, рядом с отдалённо походящими на них современными постройками, вычурными зданиями с текучими формами и выбивающимися своей цветастостью и подчёркнуто геометрическими формами мостами. Вергилий не помнил, занимал ли его внешний облик городов, в которых он искал оккультных знаний. Должен был – Ви, когда ходил по Редгрейву, выкраивал время, чтобы разглядывать готическое аббатство и университет, в котором, кажется, в своё время работала мать. Но Николетта свернула из «жилых» районов в заполонённый гладкими коробками промышленных помещений. Остановилась она не перед «коробкой», а перед двухэтажной постройкой, которую сложно описать. Она походила на чей-то каприз: фронтон разной высоты, ассиметричные окна, вычурная планировка. Поэтому Вергилию пришлось дважды перечитать табличку на здании и засомневаться в своём знании испанского, прежде чем он убедился, что это всего лишь мукомольный завод. Воистину, люди творят странные вещи. – Ну, бывайте, – Неро повесил чехол с мечом за спину и стукнулся кулаками с Николеттой. – Закончу быстро, так что доберусь на своих двоих. Вергилий положил руку на столик, чтобы на неё опереться, когда будет вставать. – А можно с тобой? – Джулио уставился на Неро взглядом, который должен изображать невинность, но после утренней вспышки Вергилий ему не верил. – Если ты закончишь быстро, то там явно ерунда какая-то. Ну пожалуйста. Я даже не вылезу… – Э-э, нет. Я не для того демонов стреляю, чтобы ты к ним сам лез, – Неро остановился в двери, загородив её проём собой. – А кто божился, что пять ящиков пороха утащит? – Николетта повернулась к Джулио настолько, насколько позволяло водительское сидение. – Взялся хвалиться, так доказывай! Вергилий дождался, когда Неро выйдет из авто, и выскользнул вслед за ним. Тот этого явно ожидал, но не слишком желал. Он остановился под табличкой и плотнее запахнул куртку. – Давай сразу проясним, – Неро сунул руку в карман, нащупал там записку и принялся её разглаживать, прислонив к стене. – Я работаю один. Смотреть можешь, сколько угодно, но я сам разберусь. Вот как. Вергилий мог ожидать чего-то подобного: в Редгрейве Неро не возражал против предложения разделиться, и в бою вёл себя так, словно рядом никого не было – только иногда отводил удары, чтобы не задеть Ви и фамильяров. Он не собирался спорить с его желаниями. Ему только любопытно: – Разве рыцарей не учат работать в тройках? – Вообще-то да, но я… – Неро поморщился; похоже, воспоминания не самые приятные, – …особый случай. И вообще, я же тебя видел. Ты мне никого не оставишь, и я со скуки сдохну. – Да… надо будет повторить, – пробормотав Вергилий, вспомнив вдруг, что с самого выхода из Ада не поучаствовал ни в одной схватке – если не считать той нелепой стычки с Данте. Наверное, это – если не считать детства – самое длительное время, когда он использовал Ямато как что угодно, но не оружие. – Надо, да… – кивнул Неро. – Но сначала работа. «Работой» оказалась стая ящеров, облюбовавших прохладное помещение, в котором – Вергилий не мог быть уверен: мало того, что контакт Неро говорил на испанском, в разговорном варианте которого Вергилий понимал одно слово из четырёх, так ещё и говорил быстро – раньше хранили сырьё. Сейчас ни следа зерна не было. Здание хотели отдать под музей, но соседство с демонами этим планам не помогало. – Портала же здесь нет? – уточнил Неро, когда им отперли дверь на склад и тут же заперли снова. Вергилию это не понравилось, но он простил человеку страх. Если возникнет нужда – он либо откроет портал, либо прорежет дверь Ямато. – Нет. В помещении царил полумрак, расчерченный косыми лучами света из оконец под самым потолком. Но даже так Вергилий видел царапины от когтей поверх кругов, нарисованных вязью греческих букв. – Должно быть, призвали, – сказал он, на всякий случай пошатав Ямато в ножнах: Неро просил его не вмешиваться, но он не в силах запретить ему защищаться. – Этот город не так далеко от Фортуны. Ваши… проблемы с барьером могли облегчить задачу. – Зачем? Местные демоны… – что-то в глубине склада грохнуло; Неро, оставивший чехол у дверей, взялся за рукоять меча, – …ручными не выглядят. – Сам сказал, что этот город пытался отпасть от своего государства, – Вергилий отступил на шаг, давая Неро пространство. – Должно быть, призыватель хотел выплеснуть ненависть на других. Демоны – всего лишь один из способов. – Один из? – от грохнувшего револьверного выстрела заломило виски даже у Вергилия; воздух взорвался возмущёнными криками тварей. – Я знаю способ проще! В том, как бился Неро, было что-то от языческих ритуалов. Возможно, всё дело в сочетании полумрака и всполохов огня, которые то и дело обнимали лезвие его меча, освещая поруганные демонами стены склада. Возможно, в слабом призвуке чего-то потустороннего, ведь Неро сохранил способность «присоединить» к себе протез вместо правой руки – значит, его правая рука так и осталась уплотнённой магией; тем, чем и были тела демонов, если отбросить все их попытки походить на «живое». А возможно, всё куда прозаичнее, и с языческим ритуалом перекликалась… незавершённость. Вергилий чувствовал это и там, на вершине Клипота, когда на него обратили меч не чтобы уничтожить, а чтобы установить хотя бы призрачную, хотя бы больную связь. Вергилий чётко видел это сейчас: Неро держал меч не той рукой, к которой привык. Конечно, потомкам Спарды незнакомо людское деление на «правшей» и «левшей». Но в бою привычка важнее всего. И своей «привычке» Неро явно изменял. Как мог он не изменить? Чёрная кровь в гараже; Ямато, слитый с чужой – она никогда не была «чужой», но он был слеп, и не увидел этого – плотью под ладонью; панический крик «Стой!» в спину уходящей фигуре. Ведь привычного способа действий его лишил сам Вергилий. Да и зачем думать об этом, если Неро выдерживал натиск пятерых ящеров, действуя даже левой рукой? Он справлялся. А лучшим бойцом всегда будет тот, кто остаётся в живых – и не так важно, что для этого требуется. Но численное преимущество способно сломить кого угодно. Пока Неро атаковали сразу двое ящеров спереди, один прянул сзади. И у Неро не было ни единого инструмента, чтобы уйти от всех трёх. Когти ящера полоснули по ножнам Ямато, не оставив на нём ни единой зазубрины. Отбросив тварь косым ударом – которого было достаточно, чтобы сломать ей пару костей, – Вергилий, верный просьбе не вмешиваться, снова отступил. Вскоре с «работой» было покончено. Ящеры остались облетать прахом, а Неро, подобрав с пола кусок разорванного мешка, вытирал меч от их вязкой крови. На Вергилия он подчёркнуто не смотрел. Сам Вергилий замер, прислушавшись к ощущениям, но затем позволил себе расслабиться. Не считая Неро, демонов поблизости он больше не чувствовал. Затем Неро постучал, едва не прогнув металл, в дверь склада, рассчитался за работу и, по своей воле – и от этого жеста потеплело где-то за сердцем – взяв его за плечо, зашагал по улицам куда-то на запад. Несмотря на позднюю осень, день был солнечный и почти что жаркий – Вергилию пришлось оттянуть ворот плаща. – Что, – перед тем, как Неро решился заговорить, они прошли почти три квартала, – …даже не станешь распекать, какой я бесполезный, раз тебе пришлось вмешаться? Сначала Вергилия такая постановка вопроса удивила. Потом он списал её на людское влияние: кажется, все люди, вне зависимости от нации, испытывали жгучее желание спрятать свою печаль за нападением на другого – или ожиданием нападениям на себя, разное направление не меняло сути. – Даже если бы этот удар пришёлся по тебе, едва ли он тебя сломил, – Ви нашёл бы слова теплее, но сам Вергилий мог оперировать только холодными фактами. – У этого не было осязаемой причины. Я нарушил договорённость только потому что не хотел этого видеть. – Не хотел видеть чего? – Как ты… страдаешь, – не сразу нашёлся Вергилий. Неро издал странный, полузадушенный смешок. После того, что Вергилий сделал… это и впрямь звучало как дурная шутка. – М-да уж… ну, лучше поздно, чем никогда.

* * *

– А, кстати… – Николетта, с явным трудом втиснув руку между стеллажами, извлекла стоявшую меж ними знакомую трость. – Когда из Редгрейва выезжали, подобрали вот… хотела её на гильгамеш поплавить. Но раз уж вы тут, то надо спросить, верно? Про то, что Ви взял трость из витрины антикварной лавки, когда понадобилось отбиваться от демонов, и потому, строго говоря, права на неё не имел, Вергилий говорить не стал. Трость оказалась легче, чем он помнил. Всё ещё тяжёлая, но не требующая заметных усилий, чтобы её держать. Ви, впрочем, считал, что заметные усилия им полезны. Только его «усилиями» Вергилий и заставил себя исчеркать несколько листов, чтобы его почерк стал хоть отдалённо читабельным, и затем исправил заметки Николетты. Правда, исправлений они почти не требовали. Всё то, что было возможно узнать по сведениям, собранным людьми, Николетта определила точно. И Вергилий не написал бы правдивее. Похоже, у Неро своего рода талант обретать людей, облегчающих ему жизнь. У Вергилия с этим не задаётся. – Исключено. Я её возвращаю. Трость знакомо тянула руки. Размахивать ей, как когда-то размахивал Ви, чтобы покрасоваться перед лицом смерти, он не собирался. Но, если позволить себе поддаться фантазмам, можно подумать, что этот металл помнит тепло рук Ви. Конечно, это не так. Даже у демонических металлов нет памяти, и руки Ви всегда были холодными. Но, но, но… люди считали, что в возрасте Вергилия пора становиться сентиментальным. Полудемону глупо опираться на людские возраста, но чего только не сделаешь, чтобы оправдаться в собственных глазах. Ви бы придумал оправдание изящнее. К тому же, их нелепый обмен иллюзиями в четыре утра пора прекращать. Данте, кажется, спрашивал его ещё там, на Темен-ни-гру, что он собирается делать с отцовой силой. Тогда Вергилию было нечего ответить. Теперь – есть: облегчить себе жизнь. Для начала – вернуть владельца трости. „Я, значит, снова в «тебя» не вхожу?“ Вергилий думал, что подготовился. Он шёл к руинам старого монастыря, неся подмышкой трость, запасной комплект одежды и полотенце – крови будет много, и не хотелось тревожить домочадцев Неро её видом. Он не думал, что Ви заговорит сейчас. И, уж тем более, не думал, что он заговорит так недовольно. – Во-первых, здравствуй. Во-вторых, это – исполнение и твоих желаний тоже. Не думай, что я не чувствую, что тебя не устраивает такое существование. Ты ничего не выиграешь, если продолжишь оставаться всего лишь голосом. Город кончился быстро. Нет больше рыцарей, которые бы патрулировали ворота, и потому Вергилий беспрепятственно вышел в вечнозелёную рощу. Кричали насекомые в предвкушении ночи. Даже интересно, как они до сих пор не вымерзли… „Знаешь, а ведь я почти верю. Одно только плохо.“ – Твоё упрямство? „Твоё желание сбежать от трудностей, скинув их на меня.“ Вергилий замер на половине шага. Но Ви поздно начал свою пламенную речь – руины уже показались в тёмных провалах леса, и не в характере Вергилия отступать от намеченных целей. „Думаешь, я этого не чувствую? Что ты можешь что-то скрыть от нас обоих? Ты прав в том, что я справился бы лучше. Кто угодно справился бы лучше, чем ты. И именно поэтому я не собираюсь ничего менять. Ты должен пройти этот путь сам. Я согласен держать тебя за руку, а не делать всё за тебя, как в Редгрейве.“ – Теперь ты опустился до того, что попрекаешь меня Редгрейвом? „Я и не поднимался. Трудно, знаешь ли, подняться, когда твоё существование началось на помойке.“ Вергилий ущипнул себя за переносицу. Сейчас Ви бесполезно отвечать. Он лелеял свои обиды так же самозабвенно, как лелеял их Вергилий – иначе и быть не могло; они ведь одно существо. Но Ви дал Вергилию возможность перешагнуть через свои обиды. Вергилию оставалось только ответить взаимностью. Пусть эту взаимность вряд ли оценят сразу. Но кем был бы Вергилий, если бы не мог жить без одобрения окружающих? Вторым Данте, разве что. Вергилий сгрёб носком ботинка сор с плит и положил туда одежду. Рядом положил плащ и жилет – не хотел портить вещи. Отойдя, опустился на колени и положил рядом трость. Скорее всего, физическое состояние Ви не изменится, и ему всё ещё понадобится опора. Вергилий обнажил Ямато. Примерился. За сотни схваток с Данте в Аду быть прошитым насквозь стало пугающе привычно. Ямато в этом смысле милосерднее братова меча – узкое тонкое лезвие приносит меньше мучений. Впрочем, легко не было; Вергилий испустил болезненный выдох. Сзади послышался удар чего-то мягкого об траву. Вергилий повернул голову. Ви лежал на траве, и на его коже потоками чернил бесновались кошмары, стремящиеся уложиться в печати. Вергилий, невольно затаив дыхание, извлёк Ямато из тела. Ви, вопреки его опасениям, не исчез. Неплохое начало. Вергилий, опустившись на одно колено, помог Ви приподняться над землёй. Тот одной рукой шарил вокруг себя, чтобы подцепить трость, а второй обнял Вергилия за плечи. Почти как в одном из этих жарких снов; только пальцы согнуты, словно когти. Но Вергилий был бы глупцом, если бы надеялся, что всё пройдёт без усилий. – Как видишь, это не помойка, – Вергилий всё-таки позволил себе усмешку. – Похоже, что так… Ви, цепляясь за него, встал на ноги. Он не был тяжёлым, но заставлял себя поддерживать; пытающаяся срастись рана заныла. Но это была малая цена за то, чтобы слышать этот голос вне своей головы. Быть уверенным, что он существует в действительности. И, похоже, несмотря на все слова, эта действительность Ви устраивала. Иначе Вергилий не видел причин, по которым Ви, отринув всякую гордость, стал бы жаться к нему. Разве что… Может, сентиментальность опять подвела Вергилия. Может, Ви настолько искусен в обмане. Но, какова ни была бы причина, итог один – трость одним быстрым движением оказалась вогнана в рану от Ямато и вторым, мучительно-напряжённым, прошила самого Ви. Вергилий сумел остановить его руку, но было уже поздно. Даже небольшого повреждения оказалось достаточно, чтобы его тело осыпалось прахом прямо в руках у Вергилия, липло теперь к пролитой крови. Долгие, тянущиеся вечность минуты Вергилий стоял оглушённый. Затем снова взял в руку Ямато и надавил лезвием на ладонь. – И зачем ты устроил это представление? „Я же сказал: ты не войдёшь в одну и ту же реку дважды. Я не инструмент. И не дам себя использовать.“ – Я не собирался… „Я уже сказал, что про это думаю. Если ты не услышал в первый раз – повторять смысла нет. Хватит с меня.“ И замолк. И сколько бы Вергилий не стоял, сжимая в руке лезвие – голоса Ви не слышал. Так. Хватит с них обоих. Вергилий, подойдя к реке, быстро смыл кровь с себя, Ямато и трости – с последней он бессмысленно стоял по колено в воде, пока не взял себя в руки. Потом оделся и зашагал в город, идя, наверное, слишком грузным шагом – отсутствие опасности непозволительно расхолаживало. Ви был прав – им нужно было переступить через себя и остаться с Данте. Тогда бы и Ви не позволял себе таких капризов. Проклятие бодрит, благословение расслабляет. Вергилий зашёл в дом. Дежурно кивнул Кирие – Карло на её руках уже не отворачивался, но не приветствовал его, как других домочадцев – и краем глаза заметил, как Джулио, шлёпавший после душа, влетел в свою комнату и хлопнул дверью, только завидев его. Оставив всё ненужное на чердаке, он спустился на кухню и, немного поколебавшись, поставил на плиту чайник, всегда закипающий возмутительно долго. Рядом, пока не забыл, поставил кружку с заваркой. – …в следующий раз пошли их к чёрту и не мучайся, – Неро наполовину зашёл в кухню, но остановился на пороге; из-за стены доносился приглушённый голос Кирие. – Я всё понимаю, но вот тут Тереса уже наглеет. Сама знаешь, как этих «заслуженных» порой заносит. Захлопнул дверь он не с таким грохотом, как Джулио, но всё-таки громко. Достал из холодильника колбасу. Он предложил поделиться с Вергилием, но тот отказался. Вергилий раздумывал, не предложить ли ему чай, но Неро занялся им раньше. – Надо тебе нормальную кружку завести, – буркнул Неро, когда увидел, как он держит свою кружку с отколотой ручкой – кипяток слабо грел полудемонские пальцы, но не более того. – Она меня устраивает, – Вергилий пригубил; Кирие говорила, что эта заварка «отдаёт бумагой», но Вергилий находил её приятной. Как и всё, что вкусом не напоминает мясо демонов или свежие оливки. – Ты с ней похож на бедного родственника. – Но я действительно твой родственник, и зажиточным меня не назвать… – Вергилий постучал ногтем по эмалевому ободку. – …проехали, – похоже, Вергилий не понял какую-то шутку, а Неро не желал её объяснять. – Лучше скажи, это от тебя кровищей несёт, или это мне кажется? Вергилий вздохнул. Прислушался к себе. Пусть он и знал, что после подобного Ви не появится в ближайшие… много дней, какая-то глупая надежда теплилась. Но зачем? Надежда – не больше, чем выдача желаемого за действительное. Иногда она может утешить. Но утешением – как и всем в этом мире – нельзя злоупотреблять. – Не кажется. – Ты типа… опять себя Ямато проткнул? – Неро сделал неопределённый жест рукой. – И зачем? – Надеялся вернуть Ви, – Вергилий решил не утаивать ничего: проклятие бодрит, благословение расслабляет. – Но он, как видишь, отказал мне в этом. Какое-то Неро молча разглядывал его лицо. Вергилий, закинув ногу на ногу, пил чай. Потом потрогал бок чайника – всё ещё горячий – и залил пакетик во второй раз. Стоило бы, наверное, воспользоваться нормальной едой. Пусть кровотечение от Ямато в животе почти ничто для существа с его силой, но всё-таки потерянное нельзя восполнить из ниоткуда… – Я думал, что ты и Ви – один человек… или кем вы там себя считаете, – поправил Неро; в этом было своё очарование – иные бы не взяли на себя труд уважать чужие представления о себе. – Ты же не хотел распилиться обратно на Уризена?.. – Уризен – не более чем инструмент, взявший на себя непозволительно много, – отрезал Вергилий. – А мы с Ви… я тоже так думал. Но он… стал чем-то вроде голоса в голове? Я слышал, у людей такое бывает. Они собственный внутренний голос начинают приписывать выдуманным сущностям. – Звучит как сумасшествие, знаешь… – Но моя «сущность» не выдуманная, и ты сам тому свидетель. – Тут да, не поспоришь… – Неро сцепил руки в замок. – Но зачем его выкидывать? Тебе не нравится, что он трындит у тебя в голове? Сказать? Не сказать? Но Вергилий попрекнул себя за слабость. Он уже решил, что не будет утаивать, и не собирался позволить тревоге изменить его решений. – Он… довольно неплохо справлялся в Редгрейве. Ему куда лучше удаётся уживаться с людьми. Я подумал, что он был бы полезен сейчас. – Вот как? – во взгляде Неро не было насмешки над его слабостью; только сдержанный интерес. – Нет, ты всегда выглядишь, как будто в голове интегралы берёшь. Но я не думал, что всё настолько плохо. – …это не «плохо». Твой кров даёт мне больше, чем я имел долгие годы. У меня нет поводов жаловаться. – Ага, – недоверчиво усмехнулся Неро. – Только люди себя мечами протыкают не от хорошей жизни. – Я не… – Да-да, – Неро оборвал его точно так же, как сделал бы Ви: не от желания отстраниться, но от нежелания выслушивать очевидные – и бесполезные – возражения. – Но вернуть-то ты пытался ручного человечка. Значит, тебя не устраивает что-то по человеческой части. Вергилий резко выдохнул через нос и посмотрел вниз. – Я… не понимаю, что мне делать, – он подцепил большим пальцем рукав одежды – всё ещё чужой; одолженной тому, кто этого не заслуживал. – На острове не осталось демонов, на которых можно охотиться, а в конфиденты я тем более не гожусь. В прошлом я приносил только бедствия, а теперь сделался бесполезен, и… вы всё равно меня терпите. Это просто не имеет смысла. Неро молчал долго. Затем вздохнул и скрестил руки на груди, глядя куда-то сквозь Вергилия. – …наверное, люди затем друг другу и нужны. Чтобы кто-то тебя терпел, когда сам себя не выносишь… так, и ты думаешь, что Ви бы справлялся со всем этим лучше? – Я не думаю. Я знаю. То, что он делал в Редгрейве, я бы вряд ли смог сделать. У меня… плохо получается переступать через гордость. А просить помощи у Данте… ты представить себе не можешь, насколько это унизительно и жутко. – Хочешь разочарую? – Неро провёл по волосам. – Ви просто жизнь заставила. Когда выбираешь между смертью и любым другим дерьмом – выбирать очень просто. А вот когда подыхать не приходится… вот тут и начинаешь понимать, что с тобой реально не так. – Ты… не производишь впечатление, будто с тобой что-то не так, – осторожно сказал Вергилий. – Это потому что я тебе вместо «здрасьте» в лицо ногами не дал. Данте, вот, до сих пор помнит, – Неро коротко усмехнулся, но усмешка быстро сошла на нет. – Вообще… я тоже сходил с ума после того, как Орден накрылся. У меня была грязная, но работа. Хоть какое-то место. А потом не осталось ничего. Тоже ходил, как побитый пёс, и не понимал, как жить без вечной гонки с кем-то. Данте даже предлагал к нему переехать, если так и не пристроюсь… – Но ты не уехал. – Только из-за Кирие, – ответил Неро. – Она… всегда понимала меня лучше, чем я сам. Доказывала мне, что я, чёрт такой, нужен ей и детям, столько раз, что в конце концов сам поверил. Если бы не она... не знаю, чем бы я был, если бы не она. Точно ничем хорошим. Неро встал, положил руку ему на плечо. Его кожа была горячей; нагрелась, должно быть, ещё больше об кружку. – В общем… как я и сказал, мне от тебя нужно только чтобы ты никому рук не отрывал и Карло не пугал. Ты этого не делаешь, значит, всё в порядке. Но если захочешь… не знаю… спасать нас от нарезки лука – мы только спасибо скажем. Даже если ты будешь это делать с самым жутким лицом на Фортуне.