IV. “Я” и “Оно”

Он шёл по коридору, стены которого – бледные, как старые кости, переплетёные змеи, покрытые вздувшимися красными опухолями. Босые ноги кололи шипы, непонятно откуда растущие. Его кровь, пахнущая гноем и солью, была фиолетово-чёрной. Среди этой омерзительной змеиной свадьбы мелькнул просвет. Он, сунув в него обе ладони, разорвал поток чешуйчатых тел и, хоть змеи и тщились его смять, словно бумажную фигурку, протиснулся между них. Перед собой он увидел залу с шахматными полами, густо поросшими мхом. Лоскуты этого мха обрывались над пропастью. Внизу он увидел разлом, нутро которого клубилось штормами, от которых волосы на затылке вставали дыбом. Как же Ад близко… Что-то снова порезало ему ногу – глубоко, до кости. Пока он вытаскивал посторонний предмет, изувечил себя ещё больше. Он, ребром ладони счистив кровь, покрутил предмет в руках. Это оказалась плотная карта. Четвёртый аркан. Император с бараньими рогами указывал с плоскости картинки мечом, словно приговаривал смотрящего к смерти. И точно такой же взгляд упирался ему в спину. – …чего ты добиваешься? – спросил он, не смея повернуться; Ямато не ответил на зов, а без него он не смел смотреть опасности в лицо. – Я уже сказал, что то, что устроил Уризен, не было моей волей. У меня нет ни одной причины совершать подобное в дальнейшем. – Допустим, я поверил… – голос звучал прямо над ухом; Вергилий почувствовал, как горячая, будто угли, рука вцепилась ему в предплечье. – Но у людей есть такая штука… «ответственность» называется. К сожалению, теперь я ответственен за то, чтобы ты не устроил ещё один Апокалипсис… даже если это значит убить тебя. „…он не это говорил. Не мог же ты так быстро забыть?“ Он развернулся. Он резко ударил краем карты – та смялась, как положено картону. Его оттолкнули – с силой, с ненавистью. Оттолкнули, не дав подумать; сделать шаг по собственной воле. „Вергилий, хватит с нас обоих. Проснись.“ И он летел, и воздух пах озоном. И где-то на дне вздымалась мерзейшая мощь, готовая поглотить его. Как там было у Алигьери? Коцит. Девятый круг. Узилище предателей, страшнейших из которых терзают пасти Люцифера… „Вергилий!“ Кровь шумела в ушах. Вергилий пошевелил пальцами – под ними он чувствовал не плетение Ямато, а холодный металл трости. Он поморщился. Растёр озябшие плечи ладонями, силясь заменить себе объятие. Это был первый кошмар с тех пор, как он выбрался из Ада. Вергилий должен удовольствоваться и этим. Но сейчас он не чувствовал довольства. Он хотел только отряхнуться от этого сна. Если повезёт – спрятаться. Убедить себя, что всего этого нет; всё это – лишь фантазия, не укоренённая в действительности… но Вергилий больше не желал лгать себе. Даже в утешение. – Я думал, ты устал от меня. Ты передумал? „Нет. Но, к сожалению, сны у нас общие.“ Вот как. Неважно, как Ви выглядел и мыслил себя, и сколько в нём было демонической силы. Он оставался истинным потомком Спарды. И в том, что способен заботиться только о себе, – тоже. „Отражение не может быть больше того, что оно воспроизводит.“ Вергилий взъерошил волосы и перевернулся на другую сторону матраса – к выходу с чердака, где и лежал Ямато. – И всё-таки ты меня разбудил. Хотя куда привычнее к кошмарам. „Я уже объяснил, почему. Опять чего-то домогаешься?“ Вот оно – людское существование. Одна допущенная ошибка оставляет порезы, что саднят недели, месяцы, годы спустя. И никто не даст наставлений, как их исцелить. – Нет. Пытаюсь сказать «спасибо». „…пожалуйста.“ За исключением этого пробуждения, Ви своей озлобленности не изменял. Вергилию действительно приходилось действовать в одиночку. «Действовать», правда, чересчур громкое слово. Все действия Вергилия сводились к тому, что теперь он заставлял себя чуть меньше проводить на чердаке. К тому же, его вёл эгоизм: словно растерянный ребёнок, он нуждался в ком-то, с чьим взглядом мог бы сверяться и на чьё участие уповать. Этим «кем-то» стал Неро. К счастью, тот принимал его «преследования» с благосклонным безразличием. Не похоже, чтобы он тяготился Вергилием. Он настолько привык к его присутствию, что даже тело, которое всегда переучивалось позже всего, больше не видело в Вергилии угрозы – не вздрагивало и не становилось левым боком, защищая правую руку. Быть рядом с кем-то подобным тебе и знать, что у вас нет желания друг другу навредить… Вергилий не мог описать это чувство. Потому что забыл, что такое возможно. Ему всегда был подобен только Данте, но он не помнил, испытывал ли нечто такое с ним рядом. Вспоминать о Данте даже вскользь, даже мимоходом, тяжело. Но пусть Ви и ошибался насчёт того, что Данте – единственный, кто у них остался… он прав в другом. Данте – их брат. Они пытались разойтись, но жизнь доказала, что это невозможно, а все попытки устраниться друг от друга физически оканчивались катастрофами. Значит, всё, что оставалось Вергилию – это начать разговор на своих условиях. – Ты говорил, что… – хоть Вергилий и убедил себя, что другого выхода нет, говорить об этом откровенно не хотелось, – …мне понадобится твоя помощь. Если я захочу… связаться с Данте. – С Данте? – судя по поползшим вверх бровям, Неро не ожидал этого услышать. – Да ладно. Вергилий стиснул зубы. Он подозревал, что его решимость улетучится, если он начнёт проговаривать вслух её причины – произнесённая вслух глупость становится болезненно ясной. – Это тебя Ви так перетряхнул? – …даже если и так, что с того? – напряжённо спросил Вергилий. – Ничего, – буднично бросил Неро. – Хотел сказать, что если он всё-таки согласится выйти, сначала предупреди Кирие, что у нас появится ещё один подселенец. Вергилий кивнул. Подумал, что, наверное, даже не так плохо, что ничего не вышло – это избавило его от неловких объяснений постфактум. – Что там, телефон?.. – Неро бормотал под нос, идя по коридору, и Вергилий следовал за ним, словно зверёк за родителем. – Быстро не будет, через континент связываться бывает долго… а, и ещё не факт, что дозвонимся. У него могут опять свет отрубить… через портал твой сходить надёжнее, если честно. – Исключено, – резко бросил Вергилий, но заставил себя смягчиться. – Один из нас не справится с соблазном достать меч. Я не боюсь схватки, но… пока что не ищу её. – Пока что? – Неро снял подвешенный к стене телефон с рожка и стал набирать номер. – А, ну да… горбатых могила исправит… вперёд. Неро передал трубку ему. Вергилий прислонил трубку к уху тем же манером, каким держал её Неро. Гудки длились и длились. Гораздо дольше, чем когда Ви пользовался стационарными телефонами в Редгрейве. Но, быть может, то была заслуга Николетты… Трубку сняли. Перед глазами Вергилия пронеслась, кажется, вся его жизнь. «Не выбрасывай то, что у тебя осталось». Что он должен сказать брату? «А ты, видимо, в Аду совсем одичал». Что ему жаль, что они так и не сумели перешагнуть неприязнь друг к другу? Что он скучает по их спаррингам? «Допустим, я поверил…» По самому Данте? – Devil may cry. Голос звучал устало. Ещё более устало, чем когда они только вышли из Ада – хоть Вергилий и не верил, что такое возможно. Он замер, и дыхание встало в горле. Пытался высечь из себя хоть одну искру слова, но голова, полная мыслей мгновение назад, теперь была пуста – точь-в-точь те винные бутылки, которые он видел у брата. – Слушайте, – теперь сквозь эту усталость пробивалось раздражение: похоже, не один Вергилий не любил, когда его время тратили зря. – Или говорите, или… Вергилий повесил трубку. Растёр лицо руками. Повернулся к Неро – тот смотрел на него странно; почти разочарованно – и признал: – …я себя переоценил. – Ну, попытка не пытка, – сжалился Неро и положил руку ему на спину. – В следующий раз что-нибудь сообразишь. Вергилий сомневался, что после такого… провала «следующий раз» ему нужен. Данте, впрочем, из его жизни исчезать не думал. Нет, он не пытался связаться с Вергилием. Его заставляли присутствовать другие. – Кстати, – они с Николеттой были в гараже; автомобиль вышел из строя, и, пока Вергилий подменял собой домкрат, она и Неро что-то перебирали в днище. Но Неро понадобилось выйти, Николетта, пользуясь отлучкой, выкатилась из-под машины и стала донимать его расспросами. – Вот вы с Данте близнецы, да? Но вы же вообще не похожи. Это нормально для полудемонов, или вы такие особенные?.. Порыв скрестить руки на груди – отгородиться от всего – Вергилий подавил; они вымазаны в маслянисто пахнущей жирной чёрной жидкости, которую и на коже чувствовать неприятно. Ткань она точно испортит. «Вы с Данте». Как будто между ними осталась какая-то связь, кроме той, какая повисает между двумя увечными зверями, верящими, что из их пары должен остаться в живых только один… Но кое-что изменилось, и это был вынужден признать даже Вергилий. Теперь его имя не вызывало такого же гнева, как в первые дни после выхода из Ада. Только тупое раздражение от того, что ничего не вышло. И глухую тоску из того же источника… – Вы знаете полудемонов, кроме нас троих? – …ну, вообще встречались описания, – Николетта щёлкала пальцами, словно воспоминание представляло для неё трудность. – Но, если покопаться, это всегда оказывался Спарда. Логично, конечно… но не один же он такой «очеловеченный». – Один, – ответил Вергилий. – Для того, чтобы достичь такой общности с людьми, нужны небывалые могущество и настойчивость. У других демонов нет и тени тех, какими обладал отец. – А, ну да. Под людишек можно подстраиваться разве что от большой любви… Вергилий не знал наверняка, почему отец делал то, что делал. Может, его и впрямь вела любовь. Но «любовь» не исключает взаимных обид. Она способна причинять боль, как причинил боль ему Ви – хотя в его любви Вергилий не мог сомневаться; если бы он не заботился о них обоих – не стал бы перешагивать через гордость, прося помощи у Данте. Значит, и у отца должны были быть другие причины. Быть может, он пытался нечто искупить. Жажда искупления и демонов толкает на странные вещи. Даже интересно, чем думал Грифон, когда обрекал себя и двух других кошмаров на «смерть», лишь бы оттянуть миг давно готовящегося братоубийства… – …возвращаясь к вашему вопросу, – к чему обо всём этом думать; отец мёртв, кошмары остались молчать вместе с Ви, и правды он не узнает. – Подозреваю, что… из-за того, что демоны не совсем материальны и подстраивают всю свою плоть под действительность, эта особенность передалась и нам. Данте желает быть человеком в ущерб всему. Потому и запустил себя, как свойственно людям... – Да неплохо он держится, – Николетта передёрнула плечами; похоже, ей не слишком по вкусу то, как Вергилий отзывается о брате, но, если ей действительно нужны ответы, придётся смириться. Не одному же Вергилию мириться с происходящим. – Для существа, располагающего его силой, «неплохо» – это недостаточно. – Всё время прыгать выше головы, знаете ли, тоже не выход. Пружины износятся. Потом вернулся Неро. Вергилий снова встал на место домкрата, пока эти двое лежали под автомобилем и перебрасывались непонятными ему словами вроде «рейку поцарапало», «релевую тягу заклинило» и «дай-ка ключ девять на шестнадцать». Сначала Вергилий подумал, что, возможно, с его стороны было бы мудро попытаться овладеть техникой, раз она создаёт столько проблем. Но потом он вспомнил тот липкий ужас, который испытывал ребёнком, видя перед собой уравнение с больше чем одним неизвестным, и брезгливый страх Ви, наблюдавшего за тем, как эмпузы содрогались в конвульсиях под разорванными линиями электропередач. И подумал, что быть домкратом всё-таки легче. Потомки Спарды выдерживали вещи куда тяжелее этого автомобиля, а будь их домкрат в порядке – Неро не просил бы его вмешаться… Возможно, Неро унаследовал от него склонность к независимости, хоть и не приносил ей таких же нездоровых жертв. Возможно, это делалось из заботы – пусть Неро и имел полное право потребовать плату за свою доброту, он не предъявлял Вергилию требований. Вергилий подозревал, что Ви ответил бы на эти соображения лаконичным «оба», но Ви… даже думать не хочется. Но, похоже, Вергилий и сам порой облегчал Неро жизнь. Пусть и делал это случайно. Это был… странный день. Конечно, Вергилий и раньше чувствовал «чужаков» в доме – в основном они были заслугой Кирие. Но неудовольствие от присутствия именно этих чужаков было столь тягостным, что Вергилий чувствовал эту тяжесть почти что телесно. Он был готов отсидеться, словно напуганный запахом человека зверь, на чердаке. Он и собрался это сделать. Он взял книгу, недавно одолженную у Кирие, чтобы занять себя. Это оказалась «Божественная комедия». Когда-то Вергилий, хоть и не жаловался на свойственное детям непонимание текстов, осилил её с огромным трудом – и только чтобы доказать самому себе, что вкусу матери доверять не стоит. И спустя пять песен «Ада» – самой, по его воспоминаниям, сносной части поэмы – убедился в правомерности своих детских выводов. Теперь у него не оставалось выбора: «комедия» была невыносимее, чем любое общество. Вергилия тянуло взять с собой Ямато, но он отказал себе в этом порыве – не хотел проверять терпение Неро на прочность, а тот вряд ли одобрит, если он возьмёт с собой оружие. К тому же, Вергилию всё ещё хотелось чая. Ради этого так или иначе пришлось бы спускаться. И с его стороны – существа, имевшего дело с куда более жуткими вещами – лицемерно испытывать тревогу перед случайными людьми, которым в этом доме явно не рады. Итак, Вергилий спустился. На кухне он увидел одну из незнакомых женщин – светловолосую, с пухлым мягким лицом, кажущимся на первый взгляд дружелюбным. Из гостиной доносились приглушённые разговоры; звучали два незнакомых голоса. Вергилий с женщиной молча смотрели друг на друга. Он не собирался заговаривать первым. Она, похоже, решила так же. Так что Вергилий поставил чайник на огонь и, подхватив свою кружку с отколотой ручкой, плеснул туда вчерашней заварки. Потом скрипнула дверь; мальчишка, едва достававший ему до середины бедра, влетел с него с разбега – влети он так в иного, последствия были бы плачевными – и вцепился ему в колено. Карло никогда раньше так не делал. Разве что если принимал его за Неро. Но только что он, очевидно, был с Неро. И, даже делая скидку на его полубезумный возраст, не мог об этом забыть… – Веви… вий! – очевидно, у мальчишки не получилось бы произнести его имя, но это был первый раз, когда он пытался. Теперь глаза женщины смеялись. Вергилий бросил быстрый взгляд на чайник – тот не думал закипать, – и со вздохом перевёл взгляд на ребёнка. Он, похоже, выбирал из двух зол. Иначе Вергилий не мог представить, что могло заставить его обратиться к нему, почти незнакомцу… Судя по тому, что вставшую в дверях женщину он не узнавал, она и была в глазах ребёнка «большим злом». Карло продолжал мять его штанину, чайник продолжал игнорировать своё единственное предназначение… Вергилий не нашёл ничего лучше, чем взять Карло на руки, хотя и не был уверен, что правильно его держит. Но, судя по тому, как Карло вцепился ему в плечи, того всё устраивало. Даже интересно, что заставило его столь сильно переменить отношение. – Можно я?.. – женщина, игнорируя все приличия, попыталась к нему подойти. Её широкие ладони потянулись к Карло. Тот уткнулся ему лицом в плечо и начал хныкать – протяжно так; будто специально высекал из себя звуки как можно более противные, и даже свист наконец-то закипевшей воды не мог их заглушить. Вергилий подумал, что самолюбование флорентийца было куда более сносным, чем всё это. – По всей видимости, нельзя, – Вергилий выключил чайник и повернулся так, чтобы мальчишка больше не видел женщину. Женщина поджала губы. Та, что сидела за столом, посмеивалась в кулак. Вергилий вздохнул. Надо передать мальчишку Кирие или Неро – или Николетте, честно говоря, ему всё равно, кто избавит его от присутствия ребёнка… Но, стоило женщине опять попасть в поле зрения Карло, тот начал скулить. Вергилий снова тяжело выдохнул через нос, окрестил мальчишку про себя «щенком» и понял, что с этим «щенком» заперт. И всё из-за одного лишнего лица… что она вообще тут делает?.. – Вам лучше уйти, – проговорил Вергилий на случай, если ей это не было очевидно. – А вы вообще кто? – нет, ей очевидно не было. – Отец Неро, – отрезал Вергилий; это самое весомое, что он мог о себе сказать, и что не нуждалось в объяснении, как тот же «сын Спарды». – Дед этого ребёнка. Не то чтобы Вергилий обращал внимания на людские возраста. Он даже не помнил, сколько именно ему лет. Но, произнеся это «дед», он вдруг понял, сколько на самом деле лет упустил, пока бродил в своём «сумеречном лесу». – Симона, ну хватит уже, – похоже, женщина за столом достаточно устала от этой трагикомедии, чтобы вмешаться. – Мальчик не хочет общаться. Бывает. Повезёт в следующий раз… наверное. – Этого «раза» ждать до второго пришествия! – Ничем не могу помочь, – женщина развела руками. – Я специалист по опеке, а не детский психолог. «Большее зло», наконец, скрылась. Вергилий с облегчением посадил мальчишку на стул, потрогал бок чайника – остыл, но не слишком, – и залил заварку. Взгляд зацепился за вазочку с фруктами. Мальчишка как-то странно покачивался на стуле – как маятник, из стороны в сторону. Он мог упасть в любое мгновение, а у Вергилия не было никакого настроения за ним следить. Он чувствовал себя на странность вымотанным. – …если сядешь ровно – получишь грушу, – Вергилий подцепил из вазочки жёлтую грушу. Она была крупной и твёрдой. Вряд ли трёхлетний мальчишка мог её прокусить. Карло тут же сел ровно и уставился на Вергилия самым невинным взглядом, который только мог изобразить. Как легко его подкупить. Вергилий понадеялся, что с возрастом это пройдёт – такая уступчивость может играть с ним злые шутки. – Опять сбегаешь? – женщина за столом потрепала Карло по волосам; тот не стал уворачиваться. – Не такие уж они с Дино и страшные. – Мне не нвавятся, – теперь он надулся; но хотя бы не скулил. – Дино выбой вавает… и эта… плиста… пвивта… ву… – Приставучая? – начала гадать женщина. – Да! – Ну, знаешь, рыбак гортензиями пахнуть не может. У Вергилия складывалось ощущение, что все мужчины на этом острове либо «святые рыцари», либо рыбаки. – А Симона… ну… да, тут ты прав. Но это потому что ты ей нравишься. – А мне не нвавится! Похоже, мальчишка так отвлёкся на разговор, что забыл об обещанной груше. Но Вергилий не собирался поверять, запомнит ли он, что его оставили без обещанного, и откажется ли из-за этого договариваться в следующий раз. Так что он поставил перед Карло блюдце с порезанной грушей и затем наконец-то сел рядом с холодильником и пригубил свой чай. Он совсем остыл и, когда температура не отвлекала, он должен был признать правоту Кирие – и вправду отдавал бумагой. Неужели каждое «людское» утро проходит как подобный бедлам? – А этот человек, значит, тебе нравится? – женщина кивнула на него. – Он – Нево. Но не Нево, – Вергилия почему-то пробило на усмешку. – Не наю. Теперь они с женщиной снова смотрели друг на друга, и отмалчиваться во второй раз, когда они уже разговаривали в присутствии друг друга, было бы странно. – Ибарра Корнути, – первой представилась женщина. – Специалист по опеке. – Вергилий, – и пусть это и не его дело, но что-то заставило его спросить: – Вы пытаетесь его изъять, или?.. – Слежу, чтобы этого не случилось… – Ибарра ущипнула себя за переносицу; похоже, не только Вергилий чувствовал усталость от этого утра. – Всего этого цирка вообще быть не должно, но Кирие почему-то упёрлась, как будто от одной росписи что-то поменяется… не подумайте, что я что-то против неё имею, но… да. Иногда я её не понимаю. – Я вас тоже, – Вергилий снова включил чайник и взмолился, чтобы на этот раз его ничего не отвлекло. – Что за роспись? – Брак. Ну то есть, глупо забирать Карло, раз условия равные, а тут он ко всему привык… но по документам предпочтение должно отдаваться женатым парам. Пелоси женаты, а эти двое шестой год ждут у моря погоды. Вергилий хмыкнул. Не то чтобы его волновали эти брачные хитросплетения. Но ему казалось забавным, что люди придают столько значения формальностям. Помнится, мать в минуты озлобленности тоже пыталась бравировать тем, что отец не имеет права указывать ей, как обращаться с детьми – хотя представлял природу полудемонов куда лучше, чем она, – потому что «он ей не муж». В ранние годы отец начинал выяснять, почему брак должен умалять её свободу. Потом посмеивался. А незадолго до своего исчезновения только устало просил прекратить разговор. Он услышал, что входная дверь захлопнулась. Надоедливая женщина и её муж, никак не проявивший себя, наконец-то исчезли. Славно. Её присутствие начинало действовать Вергилию на нервы. – …ещё раз они сюда завалятся – выгоню к чёртовой матери, – Неро зашёл в кухню и, не замечая ничего вокруг, открыл холодильник. – Ну сколько можно, что за пиз… – Штраф выпишу, – строго сказала Ибарра, но тут же умалила эффект своей строгости ухмылкой. – И ты так каждый раз говоришь. А я каждый раз говорю, что есть способ всего этого избежать… – Да пожалуйста. Я хоть завтра, – хоть одно здравомыслящее существо в этом доме. – Ты ей это объясни… а ты хорошо устроился, – похоже, Неро заметил Карло – тот разделался с грушей и теперь, как зверёк, облизывал пальцы. – Тут отсиделся? Трусишка. Карло показал ему язык. Неро захлопнул холодильник с таким шумом, что Вергилий поморщился. Теперь они с Неро смотрели прямо друг на друга. – А, привет, – Неро, похоже, не ожидал его увидеть, но злость на происходящее была сильнее удивления. – Понятно, про кого эта клуша ныла… спасибо, кстати. – Не верю, что ты не поставил бы её на место, – Вергилий озадаченно уставился на сына – он, в отличие от Данте, не исповедовал глупое благородство, велевшее ставить свои интересы ниже интересов случайных людей. – Да, но Кирие… – Неро почесал затылок. – Даже не знаю, как тебе объяснить. Вергилий кивнул. Он понимал, о чём говорит Неро, и без всяких объяснений. Вряд ли бы он спустился сейчас с чердака, если бы не слабые попытки «впечатлить» Ви. Конечно, Вергилию хотелось, чтобы он сменил гнев на милость. Но он не представлял, при каких обстоятельствах это произойдёт. – Что же, – Ибарра поднялась из-за стола и – в последний раз – потрепала Карло по волосам. – Раз цирк пока прикрыли… надо отчёт написать. И молиться, чтобы остальные ничего не выкинули. От этих детей сплошные проблемы…

* * *

Вергилию редко приходилось отдавать должное людям. Но не в случае с Ибаррой: на счёт детей она была полностью права. Начиналось всё безобидно: Джулио не возвращался домой дольше обычного. Сам бы Вергилий не обратил на это внимания – Неро не ждал, что Вергилий будет приглядывать за наглым подростком, а самому Вергилию он безразличен. Никто другой тоже не придал этому значения. У Джулио приятелей столько, что всякий раз, когда они заваливались к нему в комнату и слушали кассеты с по-своему интересной, но побитой записью и некомпетентностью исполнителей музыкой, Вергилий из-за издаваемого ими шума начинал суетиться, словно мечущаяся по вольеру сова. Зачастую Джулио останавливался у них. Не в обычаях южного гостеприимства отказывать в ночлеге, даже если предварительной договорённости не было. Это понимал Вергилий. Это понимали Неро и Кирие, к отлучке Джулио отнёсшиеся так спокойно, словно только её и ждали. Это понимали все, кроме Николетты. – …что-то тут нечисто, – всё бормотала она, потирая лоб полусогнутой рукой. – Ну… не знаю. Он какой-то варёный был. Сам на себя не похож. И он на карманные консервный нож купил. В тринадцать! Какому тринадцатилетке нужен консервный нож?! – Приютскому, – Неро взглянул на Николетту исподлобья – эти опасения утомляли его не меньше, чем Вергилия. – Когда у тебя нихрена нет, привыкаешь тащить к себе вообще всё. Надо, не надо – дело десятое. Да и у него там уже целый склад консервов. Не брать же каждый раз нож с кухни. – А консервы ему нахрена?.. – Нико, – Кирие с усталым вздохом положила ладонь ей на запястье. – Да, у Джулио в последнее время… трудный период. Но, я уверена, он сейчас у Портсменов. Если тебя это так волнует, то ты можешь позвонить им. У нас в адресной книге есть номер. Николетта отошла; Карло был в настолько благостном настроении, что помахал ей на прощание. Правда, его жест пропал втуне: вернулась она быстро. Рухнула на стул и начала барабанить пальцами по столу, снова подперев лоб рукой. Вергилия эта театральность только раздражала. Но, с другой стороны, Николетта склонностью к ней не отличалась. Всё, что она делала, она делала прямодушно. – Ну, я пог-говорила с этими… – выдохнула Николетта, когда Кирие снова положила ей ладонь на запястье, и начала свой путанный рассказ. – Ответил эт-тот, одноклассник ег-го. Ск-казал, что Джулио у н-них, но как-к-то… не так как-то. И б-бросил трубку, к-когда я сказала позват-ть взрослых. – А чего ты ждала? – Неро только пожал плечами. – В таком возрасте они на всех взрослых волками смотрят. – И ему незачем врать, – спросила Кирие как можно мягче. – Они – честные люди. И их сын всегда будет поступить в интересах своих друзей. – Аг-га. Только т-ты сначала в г-голову к-к ним залезь, чтобы п-понять, чего им н-надо… Может, в её волнении за мальчишку есть какой-то резон. Конечно, Вергилий тут не при чём. Конечно, он слушал только из праздного интереса – ему следовало или скрыться на чердаке, или разделить стол, но ничего из этого Вергилий, оставшийся в странном оцепенении между столешницей и холодильником, так и не сделал, – и решать проблемы Джулио не собирался. Но его судьба волновала Неро. А Николетта продемонстрировала достаточные здравомыслие в Редгрейве и знание привычек мальчишки, чтобы не сбрасывать её суждения со счетов. К тому же, вроде как от «дедов» ожидают заботы о внуках?.. хоть Джулио ему – сыну Спарду – никогда внуком не будет. Николетта ложилась позже всех и ближе к полуночи неизменно выходила курить. Вергилий взял Ямато – ничто не заставит его расстаться с оружием ночью вне «дома» – и спустился вниз, тихо затворив за собой входную дверь. Потом подошёл к Николетте. Как и Ви когда-то – многое он бы отдал, чтобы обсудить всё это с Ви, – разогнал густой дым рукой. – О. Здрасьте, – она явно не ожидала его увидеть. – Тоже проветриться захотелось? – Решил, что всё это надо закончить, – не стал утаивать Вергилий. – Что на самом деле сделал Джулио? – Да понятия не имею, – Николетта стряхнула пепел с сигареты прямо на землю. – Он с тех пор, как вы появились, какой-то странный. Это, конечно, не моё дело, я тут на птичьих правах… но… не знаю. Может, этот придурок меня геройством заразил. Вергилий кивнул. Неро и впрямь умел «заражать» – и геройством, и здравым смыслом. Если бы не Неро – участь потомков Спарды была бы куда более плачевна… – Думаете, он мог уйти из дома? – спросил напрямую Вергилий. – Вообще-то да, – Николетта выбросила сигарету, осыпавшуюся до самого фильтра, и достала вторую. – Иначе я понятия не имею, зачем ему столько консервов. Вергилия эта мысль заставила усмехнуться. Вряд ли мальчишка представляет, каково это – не иметь крыши над головой. Скорее всего, через два или три дня он сам придёт каяться, не выдержав тягот существования без логова. Возможно, стоило бы всё так и оставить. Никто не просил Вергилия вмешиваться. Но он глазами Ви видел, как неосторожное слово Данте задело Неро за живое – и пусть он не позволял боли взять верх над собой, это всё равно терзало его целый месяц. И Вергилий – хоть и поздно это делать – хотел уберечь своё дитя от терзаний. – Ясно, – решился Вергилий. – Я посмотрю, что можно сделать. – …спасибо. Фортуна совсем небольшая. Существу со способностями Вергилия требовались считанные часы, чтобы осмотреть весь остров. Возможность того, что Джулио ушёл на континент, он отмёл сразу: на мосту его остановили бы. Скорее всего, он останется где-то близ города, чтобы не расставаться со знакомцами – даже если он и хотел разорвать все связи, через пару дней привычка взяла бы своё. Или он скрывался неподалёку. В Фортуне много заброшенных помещений, которыми можно воспользоваться. Вергилий сделал крюк к заброшенным зданиям близ порта, но следов присутствия мальчишки так и не почувствовал. Тогда он, руководствуясь только смутным наитием, отправился к старому монастырю. Вряд ли Джулио при выборе ночлега руководствовался такими вещами, как наличие укрытия и возможность поддерживать хоть какую-то гигиену… но его мог привлечь ореол романтики, окружавший отшельничество в руинах. Когда Вергилий заметил под полуразрушенной стеной завёрнутую в старое, побитое временем одеяло – тоже, должно быть, стащенное без спроса – фигурку, он почувствовал смутное разочарование. Слишком легко этого мальчишку выследить. Ему повезло, что на острове не осталось демонов кроме Вергилия и его опекуна. Конечно, он прекрасно видел Джулио. Глазу полудемона достаточно и самого призрачного света, чтобы распознавать обстановку. Но желание театральности толкнуло его на то, чтобы нащупать в кармане кубоподобную зажигалку, зажечь её и только затем опуститься на колено и тряхнуть мальчишку за плечо. – …Неро?! – Джулио дёрнулся; ударился бы затылком о стену, рядом с которой лежал, если бы Вергилий не удержал его на месте. – Я-я… это не то, что ты подумал… я могу объяснить!.. – И ты объяснишь, – Вергилий отпустил мальчишку и одним движением захлопнул зажигалку. – Но не мне. – Вергилий, – констатировал Джулио, садясь – он опирался на руки, явно дрожащие от прохлады – в своём коконе. – Зашибись. Дожили. Он был похож на полудикого щенка, скалящегося на всех, кто подойдёт слишком близко. Вергилий ощутил смутное желание уйти, оставив всё, как есть: человек сам принял решение, а что оно будет стоить ему больше, чем он может заплатить без вреда для себя – не его забота. Без сомнения, раньше – до Редгрейва – Вергилий бы так и поступил. Но раз этот малолетний глупец дорог Неро, то его стоит дотащить до порога. – Как видишь, – напряжённо ответил Вергилий, стиснув Ямато – он не настолько низко пал, чтобы угрожать ребёнку, но ему хотелось почувствовать опору. – Какое безумие тебя убедило, что ты сможешь пережить ночь за пределами города? – …только не делай вид, что тебе не насрать, а? – огрызнулся мальчишка. – Неубедительно получается. – Я уже всё сказал, – Вергилий утомлённо вздохнул; худшая черта людей – им приходится повторять множество раз, и это ни к чему не приводит. – Мне всё равно, что будет с тобой. Но не всё равно Неро. И если я смогу вернуть тебя до того, как твоя пропажа причинит ему страдания – я это сделаю. Так что перестань тратить моё время и поднимайся. – Да ладно, – Джулио демонстративно лёг, отвернувшись от него. – Что мне будет-то? Демонов на острове уже года три нет. – Думаешь, люди безопаснее? – Вергилий поднялся на ноги; весь этот разговор начал его утомлять. – Если ты так наивен, что веришь, будто тебя не похитят, не выставят на продажу или не вовлекут в попрошайничество, изувечив для большей убедительности… и отец бы не сумел тебя спасти. Прощай. Вергилий сделал всего пять шагов. Этого оказалось достаточно, чтобы мальчишка за спиной начал судорожно собирать вещи. Что же. Либо его «жёлтой грушей» был страх, либо каким-то здравомыслием он обладал. Вергилия устраивали оба варианта. – Я… э… извините, – Джулио, минуту назад ни во что его не ставивший, теперь тупил перед ним взгляд. – Не подумал. – Оставь испуг при себе, – отрезал Вергилий. – Я не нуждаюсь в твоём лживом раскаянии. Мальчишка замолчал. Какая-то часть Вергилия хотела верить, что он устыдился своих необдуманных действий. Но здравый смысл подсказывал, что это была обида – люди не любили, когда их притворство очевидно другим, и винили «других» в нежелании обманываться. Какое-то время они шли молча. Джулио плёлся за ним сбивчивым шагом, понуро опустив голову и поправляя увесистый рюкзак. Консервы, нож, тряпки… надо отдать ему должное: какой-то дальновидностью он обладал. Джулио к побегу готовился с тщанием, достойным лучшего применения. – Зачем? – спросил Вергилий, когда руины монастыря оказались позади. – Зачем… что? – Ты устроил всё это, – Вергилий поддел сухую ветку носком ботинка и запустил её в кусты, зашуршавшие омерзительно громко. – Не верю, что мой сын – настолько посредственный опекун, что ты предпочёл ему руины. – …а вы точно его отец? – Джулио фыркнул, но голос дрожал; пытался скрыть или ужас, или печаль… быть может, всё сразу. – Разговариваете, как пра-пра-прадед. – Если не желаешь отвечать – не отвечай, – не то чтобы Вергилий хотел «спасать» мальчишку; но если он продолжит брать пример с худших черт Данте – это станет проблемой для всех. – Открытый отказ сделает тебе больше чести, чем попытка спрятаться за бравадой. – Ага… сразу видно человека, который в этой дыре не жил… – Любое человеческое общежитие одинаково. Вопрос в твоей смелости встретить последствия. Какое-то время они шли молча. Потом, спустя дюжину шагов, Джулио всё-таки сделал вдох и начал: – …да ну, блин, это просто невозможно уже! – он говорил так же сбивчиво, как и шёл, и глотал слова. – Меня же просто из жалости оставили. Как котёнка… или щенка какого-то. А не надо меня жалеть! И делать вид, что мы не чужие друг другу, тоже не надо. Ладно Карло, он мелкий совсем… но меня не обманешь. «Не обманешь», значит. Юношеский максимализм в своём самом чистом проявлении – почти что платоновский эйдос. Кому в этом возрасте не свойственна оголтелая погоня за «истиной»? Мальчишка, обнимая меч длиннее собственного роста, смотрел из-под натянутого на голову куска холстины, как демоны глодают тела двух мужчин в полицейской одежде. Но «истина» этого возраста – не быть похожим на тех, кто тебя взрастил. «Это им за то, что они повторяли «пожар», хотя видели следы каинов. Так о чём теперь жалеть? Сами хотели не замечать демонов. Пусть теперь платят». Не быть похожим на тех, кто тебя не слышит. – Все существа в этом мире чужие друг другу, – со вздохом начал Вергилий. Скорее всего, мальчишка – напуганный и продрогший, лелеющий только свои обиды – его не услышит. Но он желал говорить, и это было достаточной причиной. – Допустим, ты бы сумел пережить в одиночестве недели, месяцы… годы. Думаешь, тебе стало бы лучше? – Стало бы, – мрачно ответил Джулио. – Не надо отчитываться. Никто бы не жалел, как слабака. И в школе про мать бы никто не шутил… – Это всё настолько беспокоит тебя, что стоит отказа от остального? От встреч со знакомыми? Кассет с музыкой? – …да не знаю, – Джулио тряхнул головой, как норовистый конь, если слишком сильно потянуть узду. – Может, и не стоит. – В отказе от общества ты не обретёшь свободы. Ты только потеряешь себя, – сказал Вергилий. – Я не утверждаю, что надо безропотно подчинять свою волю толпе. Но даже самые чистые стремления, когда не с кем их сверить, приобретают самые уродливые формы. И ты сам становишься зверем, много худшим, чем демоны. Предаёшь всё, что тщился сохранить. И, в конце концов, увечишь собственное дитя… – …так, стоп, – что-то в голосе Джулио заставило Вергилия обернуться; мальчишка смотрел на него глазами испуганной птицы. – Та тварь, которая оторвала Неро руку… это… это что, вы? Вергилий помедлил с ответом: признавать свои преступления всегда тяжело. Но сделанного не вернёшь. Лучшее, что он мог сделать – смотреть правде в лицо, не ища себе оправданий. – …да, – кивнул Вергилий. – Это был я. Больше Джулио не пытался заговорить. Он отступил ещё на два шага. Вергилий не пытался велеть ему подойти ближе: не ему запрещать видеть в себе угрозу. Так они пересекли городские ворота и кварталы вплоть до улицы с «домом». Судя по тёмному небу, ночи ещё длиться и длиться. Чем ближе они подходили, тем сильнее начинал метаться мальчишка. – А может, не надо?.. – одного взгляда Вергилия оказалось достаточно, чтобы он затих и ступил на крыльцо. Вергилий поднёс палец к звонку, но заколебался. Трель дверного звонка режет слух; не лучший способ пробудиться. – …ключей у тебя нет? – спросил Вергилий. – Нет. Вдруг выронил бы, и из-за меня ограбили бы… Вергилий позволил себе недоверчивую усмешку. Обычно люди не заботятся так о тех, кого считают «обманщиками». Похоже, Джулио хотел перенести собственную боль на других, чтобы не видеть её в себе. Вергилий всё-таки вдавил звонок. Чем раньше он объяснится с теми, с кем объясниться стоит – тем лучше будет всем. Дверь открыл Неро – жёлтый свет ламп из-за его спины на мгновение ослепил Вергилия. Он оглядел отца, зацепился взглядом за Ямато. – Ты издеваешься, что ли? – спросил он, опершись плечом на косяк. – В чём проблема открыть портал? – Беглеца пришлось бы затаскивать туда силой, – ответил Вергилий и только потом понял, что Джулио сгрудился у него за спиной. – …если ты думаешь, что я позволю за собой прятаться – ты глубоко ошибаешься. Он жестом попросил Неро войти внутрь, а затем, снова взяв за плечо, втащил за собой Джулио. Тот стоял, занавесившись волосами, но волосы его же и выдавали – в них запутались сухие листья и обломки веток. – …ну и тебя где откопали? – Неро вытащил у него из волос пару пихтовых игл. – Вы с Джейкобом чем вообще занимались? – Да не был я с Джейкобом, – Джулио всё-таки отважился открыть рот. – Я… это… в лес уйти жить хотел. – В лес? – Неро криво улыбнулся – похоже, он то ли не до конца понимал, то ли не до конца верил в то, что слышал. – Сумеречный, что ли? Так тебе ещё не сорок… – Ну, этот. Фотисс… Митисс… как он называется… – Джулио махнул рукой. – …ой блять, дожили, – Неро выругался вполголоса, прикрыв лоб ладонью. – Короче. Марш в душ отогреваться. Затем – в постель. И без фокусов. Джулио понуро кивнул и, кинув рюкзак на пол, скрылся в ванной. Неро опёрся спиной на стену и растёр лицо руками. Из спальни показалась Кирие. – Неро, так что случилось?.. – звучала сонно и невнятно. – Всё нормально, – Неро деланно улыбнулся и показал большой палец. – Старика с прогулки запускал. Ложись, всё в порядке… Кирие кивнула и закрыла дверь. Неро выждал примерно минуту, утомлённо вздохнул и перевёл взгляд на Вергилия. – Чёрт, и что же я Нико не послушал… ты где его нашёл-то? – В лесу, – ответил Вергилий: он не собирался поддерживать самобичевание сына, но не нашёл слов, которыми его можно прекратить, так что предпочёл сконцентрироваться на фактах. – Он думал укрыться в руинах старого монастыря. Сказал, что чувствует себя чужим и не хочет терпеть жалость… похоже, все подростки одинаковые. – А как его, дурачка, не жалеть… – Неро цыкнул и стал щёлкать пальцами, словно вынуждая себя переключиться. – …спасибо, что сходил за ним. Серьёзно. Не представляю, как всё это подкосило бы Кирие. – Тебя это «подкашивает» прямо на моих глазах, – заметил Вергилий. – Я… да я нормально, – Неро махнул рукой. – Я ждал, что Джулио что-то такое выкинет. Раньше он меня хоть через раз слушал… а теперь совсем от рук отбился. Не помню, чтобы он был таким завистливым... – …потому что появился я? – Бинго. Вергилий, прищурившись, посмотрел на лицо Неро. В собственных глазах он вёл себя как кто угодно, но не отец. Их отношения действительно построены на жалости. Если бы Неро не стало жаль его, слоняющегося по городу без пристанища – его бы здесь не было. И если бы Неро не стало жаль Ви – его бы здесь не было… а жалость – совсем не то, что дети обычно испытывают к родителям. Но Вергилий не давал поводов чувствовать что-то иное. Не знал, как их дать. – Неужели ему достаточно одной видимости? – Ну слушай, его папаша… ладно, про его папашу мы так ничего не выяснили. Но его мать лет десять обещала, что его заберёт, только затем, чтобы спиться к чёртовой матери, – Неро передёрнул плечами. – Не уверен, что они хоть раз в жизни разговаривали больше трёх минут… в общем, неудивительно, что его так корёжит. – Вот как, – рассеянно бросил Вергилий. Джулио вышел из душа сжавшимся, пусть от него и несло жаром. Он вместо того, чтобы отправиться прямиком в свою комнату, зачем-то остановился напротив Вергилия, прижавшись к стене. Показал на него пальцем, дрожащим так сильно, что казалось, будто у мальчишки тремор. – Я… э… что сказать хотел, – он ткнул Вергилию в грудь. – Если вы ещё раз… ещё хоть раз… сделаете что-нибудь с Неро, то я… э… в общем, плохо вам будет. Вергилий смотрел на этого тощего человеческого ребёнка, жмущегося к стене и при этом пытающегося ему угрожать. На его почти вызывающий жест, который он показывал не глядя, ведь лицо опустил в пол. И почему-то из груди рвался странный клёкот, оказавшийся… смехом. Каким-то нездоровым – хотя Вергилий понятия не имел, какой смех считать «здоровым», – чересчур длинным смехом. „О, да. Такого защитника и сам Мундус бы остерёгся!..“ Судя по тому, как быстро скрылся Джулио, этот «смех» напугал его не меньше – а то и больше – признания. Судя по тому, как Неро положил ему ладонь на спину, испугался не только он. – Пап, – позвал его Неро; от этого обращения что-то грело под сердцем. – Ты… как вообще? – Ты всё-таки появился? „Не мог же я пропустить такое зрелище.“ – …сам от себя не ожидал, – Вергилий набрал воздуха в грудь и мысленно отсчитал до десяти, чтобы успокоиться. – Ага… в общем, ещё раз спасибо. Даже думать не хочу, что было бы… – Через пару дней вернулся бы сам. Вряд ли это было нечто большее, чем завуалированный крик. – И ещё бы опека голову мыть начала, и Кирие… – Неро со вздохом похлопал его по спине. – Спасибо. – Не стоит. Это меньшее, чем я могу отплатить за твою доброту. „…надо же. А ты умеешь быть благодарным, когда захочешь.“ – И я был бы благодарен и тебе, если бы ты задержался. Нам многое надо обсудить. „Не уверен, что это нужно «нам». Но нельзя же отказывать просящему?“ Уже наверху, лёжа на спине, Вергилий, немного поколебавшись, вынул Ямато из ножен. Ви, повинуясь собственным неясным законам, мог замолкнуть в любую секунду, а Вергилий не намерен отпускать так легко. Но и пятнать сыновний кров он всё ещё не собирался. Впрочем, достаточно обычных пор земных… он самой кромкой лезвия надрезал палец, не идя дальше внешних слоёв кожи. Кровь заполняла порез неохотно. „Учитывая твою любовь увечить себя, это небывалый прогресс.“ – Говорит существо, пронзившее самого себя тростью. „Поверь, целью был не я.“ – Ты всё ещё злишься? Ви молчал. Вергилий чувствовал, как у него что-то словно ползло и скреблось внутри головы – так, наверное, ощущается отщеплённое сознание внутри своего. Не это он представлял, когда разделял себя Ямато. „…это бессмысленно. Моя злоба не заставит тебя взяться за те авгиевы конюшни, в которые превратилась наша жизнь. Для тебя всё равно проще отстраниться. Уйти. И я не знаю, как сделать так, чтобы этого не случилось снова.“ – Это наша суть – отстраняться. Быть посторонними. Все демоны – хищники-одиночки, и ничто не изменит этой части нашей природы. Мы никогда не сможем испытывать такую же нужду в других, как испытывают люди, и так же легко мириться с её ценой. Но теперь у меня есть причина, чтобы порой преодолевать отчуждение. Лучшее, что ты можешь сделать – дать мне ещё одну. „Иногда даже самые веские причины не могут удержать.“ – Я не собираюсь давать обещаний, которые не уверен, что сдержу. Быть может, жизнь заставит меня снова сойти в Ад. Порвать с этим домом. Презреть обещание Неро и вступить в схватку с братом не как соперник, а как Каин. Но я не желаю всего этого так же, как ты. И я надеюсь, что этого не произойдёт. Не ты ли говорил, что… «мастер надеяться»? „Это очень утомительно. К тому же, рядом со всем демоническим поневоле перестаёшь надеяться. Разве не на вратах Ада написано: «Оставь надежду, всяк сюда входящий?»“ Вергилий вздохнул. Пожалел, что схватил именно эту книгу – тщеславный флорентиец никогда не приносил ему добра. Подавил порыв стиснуть Ямато той рукой, какую надрезал – терпеть физическую боль давно стало предпочтительнее, чем неудовольствие. С другой стороны, Ви прав. Вергилий отверг его. Вергилий исторгал его против воли, силой надеясь получить своё, как поступает враг; как можно надеяться на врага? Надеяться стоит на существ вроде Неро: стойких, прямых, надёжных и хранящих спокойную уверенность в том, что жизнь неспособна предложить то, что окажется тебе не по силам. Но Вергилий таким не был. – Мне хотелось бы, чтобы ты был здесь, Ви. Со мной не только духом, но и телом. Но если наши желания не совпадают… так тому и быть. Я больше не собираюсь вершить насилие ни над кем из нас. Вергилий убрал Ямато в ножны и, повинуясь печали – пусть и мнимой – разлуки, отложил его в сторону и накрыл ладонью трость. Быть может, она, прошедшая кошмар Редгрейва и чудом уцелевшая при падении с Клипота, – единственное вещественное доказательство, что Ви действительно жил, а не был «выдуманной сущностью». „…знаешь, что? Я согласен. Но при двух условиях.“ Вергилию следовало бы возмутиться, что слабейший ставит ему условия. Но всё, что он испытывал – это облегчение от того, что трещина, которую он проделал между ними, начала срастаться, и желание зарастить её ещё больше, даже если для этого придётся подчиниться чужой воле. И покалывающее где-то в пальцах предвкушение – встречи, прикосновения и чего-то большего; того, что обещали сны с красными яблонями… – И что же это? „Во-первых – никакого Дуранте близ моей постели. Во-вторых – моя кружка должна быть целой.“