Глава восьмая: Сумасшедший дом

Вновь запрокинув голову и подставив лицо под хлёсткий проливной дождь, Аш не поморщившись делает несколько хороших глотков наполовину опустошённого бурбона и, поставив бутылку на сырую землю, в неё же втыкает лопату и продолжает копать могилу для своей жены. Можно было обратиться за этим к гробовщику, вот только Аш никого к Нефтиде и её могиле не подпустит. Он сам займётся этими похоронами, ему не нужно ни наигранное сочувствие знакомых, ни искренняя жалость немногочисленных друзей. Только священника позовёт для заупокойной мессы, потому что Неф была верующей. Как много, оказывается, может сделать всего одна машина. Рассеяный и опаздывающий на встречу водитель, внимание которого было занято, несомненно, важным телефонным звонком; Нефтида, которая, торопясь домой с работы, уже написала Ашу, что скоро будет дома; три часа в реанимации – и вот, он уже хоронит её. Смотрит на гладкий могильный камень с надписью «любимая жена», кладёт на холмик земли четыре её любимых розовых пиона и долго сидит у надгробия. Аш хранит молчание, он не может заставить себя попрощаться с ней. А потом опускается на колени и шепчет в могильную землю: — Родная... моя... Моя родная... Он сжимает кулаки и злится на себя за своё бессилие, а потом кричит, в порыве бешенства, ослеплённый горем, садится в машину и, выехав на трассу, разгоняется так сильно, как позволяет двигатель. Адреналин подскакивает в его крови, заставляя сердце надрывно сжиматься. Аш не разбирает дороги от пелены перед глазами, а возможно просто желает разбиться. Мобильник на соседнем сиденьи вибрирует, оповещая о новом сообщении, но мужчина видит лишь фото своей жены на обоях, и телефон стремительно вылетает из окна автомобиля. Аш в неверии сломал челюсть хирургу, который оперировал Нефтиду, когда тот сказал, что спасти её не удалось. Затем, после похорон, он дней пятьдесят не выходил из дома, где всё напоминало о ней, пытаясь осознать, что её больше нет. Бесконечной зацикленностью полное безразличие к жизни сменялось злостью, злость – яростью, а ярость – бессилием. Пока ему не стало тошно от воспоминаний. Тогда, решив переехать туда, где никто его не потревожит, когда рабочие выносили из их с Нефтидой дома вещи, Аш вдруг увидел её платье и на какое-то время просто завис, глядя на него. От чёрного шёлка пахло её любимым жасминовым чаем. Спустя три месяца Аш ушёл в работу с головой, чтобы днём у него не было ни минуты на мрачные мысли. Но по ночам эти мысли неизбежно настигали его, и тогда Аш потерял сон. Он закурил и пошёл по шлюхам, силясь найти успокоение, забыться хоть в чём-то, хоть как-нибудь. Когда и это не помогло, попробовал пить, но вскоре понял, что алкоголь его просто не берёт, и ничего кроме лёгкого тумана в голове он от него не получит. И тогда пришёл он – гнев. Ненасытный, требующий выхода, жаждущий жестокости. Гнев, от которого будут страдать и погибать люди, которые ни в чём не виноваты, но на которых, как и на весь чёртов мир, озлобился Аш. Он не видел в женщинах Нефтиду – и ненавидел их за это. И убивал за это. Аш знал, что не был в полной мере нормальным и до смерти жены, но она стала нажатием на спусковой крючок в его голове. Точкой невозврата, после которой он уже не помнил себя прежнего. Не стало той, кто видела в нём лишь хорошее, и это хорошее перестало в нём существовать. Аш погряз во мраке и бесчеловечности, которым и сам не искал оправданий, понимая, что просто ужасен, и не желал иного. Но затем появилась она. Та, которую он, в отличие от всех прочих, не выслеживал. Она сама его нашла. В начале Аш думал, что она неотличима от них. Всё та же серая масса, которую можно пустить в расход в угоду своей жестокости, но вскоре убедился в обратном. В ней было что-то ещё. Что-то знакомое. Эти её невинность, наивность и больное бесстрашие... Кого-то ему напоминали.

***

Утро принесло с собой новую головную боль. Ашу удалось вздремнуть лишь пару часов, а когда проснулась Эва, стало уже не до сна. Едва открыв глаза, она сходу пожаловалась на онемение в раненой ноге и какое-то «противное ощущение» под повязкой. Аш снял её и обнаружил, что бинты пропитались гноем. Он нахмурился. Порез никак не желал рубцеваться и простой обработки ему, судя по начавшемуся воспалению, было мало. Эва вытянула голову и попыталась вывернуться так, чтобы рассмотреть рану, но Аш вернул её обратно в положение лёжа. — Не смотри, — пробормотал, потянувшись к тумбочке за мазью и свежими бинтами. — Мне плохо, — девушка состроила умоляющее выражение лица и, едва ли не натурально плача, заявила: — Аш, мне нужно в больницу. Пожалуйста... Он шумно вздохнул. По-хорошему, это дело надо зашить и промыть кровь, иначе может начаться сепсис. Этого Аш никак не мог допустить. — Как я могу доверять тебе, милая? Как могу быть уверен в том, что ты не станешь болтать лишнего? Он знал, что её нельзя недооценивать. Девчонка вполне могла расхрабриться и придумать, как сбежать от него, едва представится возможность. Но к врачу ей действительно было нужно. — Я клянусь тебе, — заверила Эва относительно честно. Не иначе как была в отчаянии. — я не буду разговаривать ни с кем без тебя, я просто... Она запнулась, видимо, раздумывая, как убедить его. Её глаза как-то странно сверкнули – Аш не замечал этого блеска раньше. Девушка посмотрела на него без намёка на жалость во взгляде и сказала с непривычной уверенностью: — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я умерла. Чёрт тебя подери. Аш отрывисто рассмеялся: кое-кто из безвольной жертвы решил стать маленькой манипуляторшей. Что ж, хорошо. Очень хорошо. Так даже интереснее. — Ладно, — наконец согласился он. — На первый раз поверю тебе на слово. Посмотрим, чего оно стоит. Всё равно он собирался уехать. Поднявшись с кровати, Аш размял шею, затёкшую от сна в кресле, и достал из кармана нож. Эва едва заметно вздрогнула. Он собирался было разрезать верёвки на ней, но заметил кровоподтёк на покусанной губе и остановился. — У тебя есть бальзам для губ? — спросил Аш, и девушка с опаской нахмурилась, но кивнула на выдвижной ящик прикроватной тумбочки. Достав оттуда красный стик, мужчина снял крышку и, немного открутив, поднёс его ко рту Эвы. Она хмуро смотрела ему в глаза, сжав губы, пока Аш тщательно мазал их мятно-вишнёвым бальзамом, сглаживая трещины и стирая кровь. — Во-от так, — удовлетворился он, защёлкивая крышку, и улыбнулся уголками губ. — А то ещё подумают, что я тебя обижаю. Эва шутки не оценила и свои пухлые губки обиженно поджала.

***

— Здравствуйте, я ваш лечащий врач Ливий, — сказал молодой мужчина, задёрнув шторку у кровати, на которой лежала Эва. — Могу я осмотреть вашу ногу? Она молча кивнула, глядя на то, как капает жидкость в трубку, воткнутую ей в предплечье. Как только на стойке регистрации узнали, что Эва больше суток занималась самолечением, ей тут же поставили капельницу, чтобы промыть кровь, хотя результатов анализа ещё не было. Девушка сжала кулаки, когда Ливий надавил на больную ногу, вдумчиво рассматривая её со всех сторон. — Хм... Странно, — заключил он. — Ваш парень сказал, вы напоролись на осколок, но я готов поспорить, что это пулевое ранение. Пусть и такое небольшое. Эва постаралась не выдать нервозности, возникшей из-за подозрений доктора. С самого порога больницы она не проронила ни слова, как и обещала Ашу, предоставив все объяснения ему. Если этот ублюдок хотел проверить её, то нужно заслужить его доверие. Но как быть теперь, когда он сидел в коридоре рядом с палатой, а врач спрашивал её напрямую? — Может, не он, а вы развеете мои сомнения? — настоял он со всей серьёзностью, выпытывающе глядя девушке в глаза. — Что с вами произошло? Она разрывалась от страха и желания сказать. Это была возможность спастись, но ужас связывал ей язык, и Эва совершенно не понимала, как поступить будет разумнее. — Я не... — сорвалось с её губ шелестящим потерянным шёпотом. — не могу... Дверь в палату щёлкнула, впустив Аша, и она прикусила язык, захлопнув рот. — У вас тут всё нормально? — ни капли, чёрт возьми, не с правдоподобной взволнованностью поинтересовался он. Доктор Ливий медленно перевёл напряжённый взгляд с пациентки на её названного парня и доброжелательно улыбнулся. — Да, разумеется. Вошедшая в комнату медсестра подозвала его и передала планшет с какими-то листами. Пока он изучал записи, Аш холодно испытующе посмотрел на Эву, и она демонстративно выдержала этот взгляд. Он мог смотреть сколько угодно, но она никогда не покажет ему слабости. Опыт показал, что уязвимостью его не разжалобить. — Анализ крови показал, что заражения нет, только местное воспаление, — сообщил Ливий. — Мы почистим, зашьём и перебинтуем рану, и нога станет как новенькая. Вы можете оставить нас, мистер Рэдсенд, — он посмотрел на Аша. Эва тогда впервые услышала его фамилию. — Процедура не требует вашего присутствия. Мужчина натянуто улыбнулся и вышел в коридор. Ливий преступил к обработке раны. Он ввёл девушке местную анастезию и взялся за хирургическую иглу, попутно пытаясь начать разговор о чём-то отстранённом. Но Эва упрямо молчала, только кивала или качала головой в ответ на вопросы, глядя, как доктор ловко орудует двумя пинцетами, перехватывая иглу. Это было странно – смотреть, как твою кожу пронзает острый металл, затягивая рану, и ничего не чувствовать. Когда шов был наложен, Ливий вздохнул, с задумчивым видом поменял перчатки и повернулся к девушке с бинтом в руках и предельно недоверчивым видом. Он наложил повязку лишь наполовину, после чего отошёл к столику у стены, написал что-то и вернулся к Эве со словами: — Итак, раз говорить вы со мной не хотите, вот мой номер, — он положил маленькую бумажку на повязку, плотно обмотал сверху ещё несколько раз и закрепил повязку. — Если вы в опасности, напишите или позвоните мне. И вы не будете одна. Хорошо? Девушка иступлённо посмотрела сначала на него, а потом на своё бедро. Между слоями бинта был надёжно спрятан её билет на свободу. Если только Аш не захочет вдруг сменить ей повязку. Вот если бы она добыла телефон, с которого можно позвонить... Эва снова посмотрела на Ливия, улыбнулась ему и кивнула. На этом он, не имея права безосновательно её удерживать, передал её в руки Аша – буквально передал, потому что она едва чувствовала ногу и, к тому же, из-за свежих швов не могла нормально ходить. Аш подхватил её на руки, и всю дорогу до машины Эва боялась пошевелиться. Её голова лежала на мужской груди, она слышала биение сердца в ней. Эта находка её почти удивила. Усадив девушку в пассажирское сиденье и пристегнув её ремнём безопасности, Аш сел на водительское место, заблокировал дверь и вытащил из внутреннего кармана своего пальто шприц. — Не дёргайся. Эва даже испугаться не успела – так быстро он всадил иглу ей в шею. Введя инъекцию, мужчина нацепил на шприц колпачок и убрал его обратно. Девушка поймала себя на мысли, что ненавидит это пальто. — Зачем? — потерянно спросила она, чувствуя, как немеют пальцы. Это было точно не то, что он добавил ей в чай, это было чем-то намного более быстродействующим. Эва предположила наркотик. — Чтобы дорогу не запомнила, — без какой-либо эмоциональной окраски отозвался Аш. Девушка сглотнула, смыкая резко потяжелевшие веки. Сказала тихо: — Куда мы едем? — Ко мне домой. Эва широко усмехнулась, откинувшись головой на сиденье. Всё происходящее вдруг показалось ей просто до обсурдности смешным. — И что ты собираешься со мной делать? — спросила она устало и весело. Заведя машину, Аш сжал руль и раздражённо выдохнул. Девушка не поняла, в какой момент он оказался на взводе. — Может, я просто хочу, чтобы ты была рядом, — почти выплюнул он, повернувшись к ней. — Тебе так ненавистно это? Даже на грани потери сознания Эва различила эту острую потребность в его взгляде. Она была права в том, что нужна ему. По какой-то причине Ашу не хотелось ни отпускать, ни убивать её. Отлично, подумала Эва, по крайней мере, у неё было время. Больше ни о чём подумать она не смогла – разум постепенно отключался. Мышцы расслабились, и девушка, не совладав с телом, завалилась на бок, стукнувшись виском об окно. Аш потянул её, умостив ушибленную голову себе на плечо, немного опустил спинку сиденья Эвы и уложил её обратно. Так она не могла снова куда-то свалиться. Прежде, чем искусственный сон поглотил её, девушка всё же смогла пошевелить языком и слабо проговорила: — Спаси... бо... что не дал... умереть. Аш взглянул на неё краем глаза, выезжая с больничной парковки. — Поспи, Эва, — мягко сказал он.

***

Эва поняла, что лежит в чужой кровати, даже прежде, чем открыла глаза. У неё никогда не было шёлковых простыней. Первым, что она увидела, был серый потолок. Девушка вдохнула полной грудью и почувствовала запах необработанной древесины и лесной свежести – той, что бывает после дождя. Повернув голову, она увидела, что рядом с ней, сидя в кресле, как и прошлой ночью, спит Аш. Даже во сне черты его лица оставались жёсткими, а он сам – суровым. Эва испытала разочарование, не заметив в нём уязвимости, пресущей всем спящим людям, но её внимание зацепило то, каким спокойным он был. Так сразу и не скажешь, что перед ней убийца. Она осмотрела спальню. Аккуратно застеленная двуспальная кровать, но всего одна прикроватная тумбочка. В углу мягким тёплым светом горит высокая лампа, у кресла стоит приземистый столик с пепельницей. Окна зашторены, дверь закрыта. Эва снова взаперти. Она со вздохом потянулась и хотела встать, поставив ноги на пол, но поняла, что, хотя они уже не стянуты верёвкой, она не может двигать ими свободно. Тогда Эва посмотрела на них, и её глаза расширились сначала от удивления, а затем от испуга, когда она случайно встретилась взглядом с только что спавшим Ашем. Они смотрели друг на друга несколько тяжёлых тягучих секунд, после чего девушка спросила о том, что в тот момент волновало её больше всего: — Почему у меня на ногах наручники? — Мера предосторожности на случай, если тебе вздумается убежать, — оттолкнувшись от подлокотников, мужчина встал с кресла и, ленивой сонной походкой пройдясь до кровати, на которой сидела Эва, облокотился плечом о стену рядом. — Знаешь, как лошадей стреножат? Принцип тот же: ходить сможешь, только далеко не уйдёшь. Она глянула на металлические кольца, защёлкнутые вокруг её щиколоток, и с надеждой переспросила: — Смогу ходить? Эва уже не помнила, сколько дней назад передвигалась на своих двоих. Время, проведённое в плену у Аша, протекало незаметно. И это пугало. — Давай внесём ясность сейчас, — сказал он, скрестив руки на груди, с серьёзностью, заставившей напрячься. — Двери на замке, окна – тоже. Ты не знаешь, где ты находишься, а на много миль вокруг только лес, полный капканов, охотничьих ловушек и хищников. Ты можешь свободно передвигаться по дому, но я напомню... — мужчина наклонился к Эве, легко поддев костяшкой пальца её подбородок, и, понизив голос, закончил вкрадчиво: — Я намного сильнее тебя. И я не советую тебе совершать какого-либо рода глупости. Он опустил взгляд на губы девушки. Она разглядела, как его зрачки расширились, а челюсти напряглись, и затаила дыхание. Он собирался её поцеловать? Тогда почему ещё не сделал этого? До сих пор его не волновало отсутствие явного согласия, так что изменилось? Но Аш прикоснулся к губам Эвы лишь подушечкой большого пальца, так и не отпустив подбородок – наоборот, он задрал её голову повыше и внимательно вглядывался в каждую трещинку на розовой коже. — Ты не станешь меня злить, — не спросил, а приказал, и добавил тише: — Ты же умная девочка? На это она отрывисто кивнула, отчего палец Аша слегка оттянул её губу. При виде этого его взгляд потемнел. Эва с ужасом поняла, что ей нравится желание в этих глазах. — Да-а, ты умная... — согласился мужчина, надавливая на нежную кожу, но не дал себе насладиться зрелищем и отстранился. — Вот и славно. Девушка глубоко вдохнула, лишь сейчас осознав, что всё это время дышала поверхностно и через раз. Должно быть, поэтому её щёки горели румянцем. Не могло же ей понравиться то, что делал Аш? Нет. Только не после того, что он сделал до этого. — Вперёд, — кивнул мужчина на дверь, и Эва вынырнула из своих мыслей. Пока она пребывала в них, он уже уселся на кровать и достал из ниоткуда ноутбук. — Можешь осмотреться. Мне пока нужно поработать. Девушка решила, что это будет лучше, чем сидеть с ним и истязать себя мыслями о нём же. Она начинала ненавидеть это – то, как Аш завладевал её разумом, проникал в каждую мысль, даже когда не был рядом. Впрочем, она была виновата в том, что позволяла ему это. Эва встала и сделала несколько коротких шагов. Скованными между собой ногами было тяжело передвигать, но привыкнуть можно было. Выйдя из спальни, Эва оказалась в просторном холле. Там на полу лежал круглый белый ковёр, на стене висела высокая картина, состоявшая из пятен разных оттенков серого и алых брызг. Рядом с ней в стену был встроен стеллаж с книгами. В основном они были об истории древнего мира, о мифологии, искусстве и химии. При взгляде на последние Эва мрачно усмехнулась: как полезно для его рода деятельности. Между заумными книжками пряталась лишь кроха классики: «Портрет Дориана Грея», «Грозовой перевал», «Преступление и наказание». Девушка пошла дальше. У углового панорамного окна стояло бежевое кожаное кресло, на котором, к изумлению Эвы, обнаружился спящий чёрный кот. Он был немного плешивенький и явно не совсем домашний – по состоянию шерсти и худощавому телосложению видно было, что кот много времени проводит на улице. Эва протянула к нему руку, и он тут же проснулся. Кот оказался слепым на один глаз, и одно ухо у него было драное, покусанное. Расстопырив длинные усы на пухлых, как у мэйнкуна, щеках, он обнюхал пальцы девушки, но, когда та попыталась погладить его, кот с шипением замахнулся на неё массивной лапой с острыми, точно никогда не стриженными, когтями. Эва успела отдёрнуть руку, и кот с утробным рычанием воззрился на неё, прижав уши к исполосованной шрамами, должно быть, от драк, морде. Он успокоился только когда девушка отошла подальше к окну, а сам по-собачьи почесался и принялся вылизываться. «Дикий, как хозяин», — угрюмо подумала Эва, потирая руку, на которой могли бы остаться царапины. Она повернулась к окну и действительно восхитилась видом мрачного леса. Рядом с припорошенными снегом вековыми елями девушка чувствовала себя маленькой и незначительной. Это успокаивало. Позволяло на миг забыть о том, в чьём доме она находилась. Ещё на втором этаже оказалась ванная. Пол во всём доме был из тёмного дерева, а там – из графитной плитки с подогревом. На всякий случай покосившись на дверь, Эва изучила содержимое шкафчика за зеркалом над раковиной. Там обнаружились обыкновенные зубная щётка с пастой, ополаскиватель для рта, таблетница с неизвестным наполнением, бритва и гель для бритья, лосьон с ментолом и... О, господи, невесть откуда взявшийся презерватив. Эва поморщилась, размышляя о том, как он оказался там, а не в прикроватной тумбочке, но решила, что не хочет этого знать. Сама ванна стояла напротив большого окна, неподалёку от душевой кабины, и, глядя на неё, девушка вспомнила, что сама не мылась уже пару суток. Неуклюже – иначе никак не получалось – спустившись по лестнице со стеклянными перилами, Эва оказалась в прихожей, но поняла это только по вешалке на стене с пальтом Аша и собственной курткой. Оттуда были, помимо входной, ещё две двери: открыв одну, девушка по крутой лестнице вниз поняла, что та ведёт в подвал, куда она не стала спускаться, а вторая дверь оказалась заперта, что только подогрело интерес узнать, что за ней. Через замочную скважину разглядеть ничего не удалось. Эва прошла через арочный проход и оказалась в кухне, совмещённой со столовой. Там она поняла, что весь дом был скудно освещён, вместо полноценных люстр были всюду наставлены разного рода лампы и светильники. Кухонный островок и небольшая барная стойка были из тёмно-серого мрамора, а вся фурнитура была, как и в ванной, матово-чёрной. Рядом с посудомоечной машиной стоял мини-бар, фруктовница пустовала, рядом с плитой примостилась кофе-машина. В холодильник девушка заглядывать не стала – это показалось нелепым. Вместо этого она присела за небольшой обеденный стол, обняла подтянутые к груди колени и уставилась в стену напротив. На ней была натуралистичная иммитация вулканического камня, которую не так давно по просьбе Аша подобрала сама Эва. Она с тихим стоном запрокинула голову. Сама себе клетку украшала... У грёбаной жизни есть чувство юмора. Она подумала, как оказалась так. Как позволила мужчине приблизиться к себе настолько всего за несколько недель? Как дала ему запугать себя настолько, что, даже когда появилась возможность избавиться от него, она не сделала этого? Девушка просидела вот так, на одном месте, убивая себя размышлениями, до самого вечера. Было ли прошедшее время парой минут или часов – она не знала, но, когда стемнело, заставила себя подняться в спальню. Аш печатал что-то, скучающе глядя в экран. Эва замялась в дверях, неловко переступая с ноги на ногу, и наконец подала голос: — Аш? — он оторвал глаза от того, над чем работал, и выжидающе посмотрел на неё. — Мне... Мне нужно принять ванну. — И как мы планируем это делать? — мужчина захлопнул крышку ноутбука, тут же забыв про все свои дела. — С твоей-то раной и синдромом недотроги. Что-то в его тоне подсказало девушке, что он на что-то намекает. Это «что-то» не слишком нравилось ей, но, похоже, если она не согласится, то не помоется вовсе. — Ты бы мог... помочь мне? — неуверенно предложила Эва и прочистила горло. — Что скажешь? Аш сразу же расплылся в широкой кошачьей улыбке. — Надо же. Заговорила по-моему. Спустя половину часа ванна набралась тёплой водой. Пришло время неприятной части. Под пристальным взглядом Эва разделась до белья. На большем Аш не стал настаивать, только помог ей забраться в воду. Девушка лежала на боку, спиной к нему, и смотрела в окно на ночной лес. Мужчина казался умиротворённым и сидел на стуле рядом, не предпринимая никаких действий. Просто смотрел. Чтобы не намочить повязку и свежий шов, Эве приходилось держать ногу на весу, и та от напряжения очень быстро задрожала. Она попробовала умостить её на бортик ванны, но нога соскальзывала. Аш понаблюдал за этим и цокнул языком. — Дай сюда, — он подставил ладонь под бедро девушки, и она вздрогнула от неожиданности. — Расслабься. Эва шокированно обернулась на него – ей не представлялось возможным расслабиться, когда мужские пальцы касаются её в жалких сантиметрах от промежности. Но Аш повторил уже раздражённо: — Я сказал, расслабься. Я не кусаюсь. Нервно выдохнув, она отпустила контроль над ногой, и та повисла на сильной руке. Эва неуютно сжалась и, не сдержавшись, пробормотала: — Да, всего лишь подстреливаешь. Тишина длилась всего пару мгновений, после чего Аш спросил: — Уверена, что хочешь поднять эту тему? Девушка сжала губы и промолчала. Мужская ладонь уже привычным жестом обхватила её лицо и потянула в бок, желая привлечь внимание, но Эва упрямо увернулась. Грубым рывком Аш всё же повернул её к себе и смерил полным недовольства взглядом. Впрочем, оно уступило место прежнему спокойствию, как только он посмотрел не в злые глаза, а ниже – куда-то, где вода не скрывала облепившей женскую грудь ткани лифа, или туда, где его собственная рука держала бедро девушки, не давая ногам сомкнуться. Эва чаще задышала, тихо паникуя, когда Аш стал неспешно наклоняться к ней. Она вжалась затылком в борт ванны и попыталась отвернуться, но это не спасло её от неумолимых мужских губ. Он никогда раньше не целовал её так. Медленно, вдумчиво. Его губы изучали её – сминали, сжимали, почти невесомо поглаживали. В этом не было хищнической замашки или цели подчинить, подавить. Было только тягучее, смакующее наслаждение ею. Эва ощутила покалывание внизу живота. Между ног всё требовательно заныло, глаза сами по себе закатились, и она не смогла ничего с собой сделать. Её пальцы вплелись в красные волосы, легли на мускулистое плечо. Девушка ответила на поцелуй, позволив ему углубиться. Горячий язык Аша прошёлся по её собственному, очертил нижнюю губу, и в тот момент, когда на ней нежно сомкнулись его зубы, Эва поддалась секундной слабости, позволив тихому стону слететь с губ. Аш отстранился, тяжело дыша. Его свободная рука поддерживала девушку за затылок, приятно массируя его. — Всё ещё боишься, Эва? — спросил он хрипло и, не требуя ответа, отстранился. Со всплеском воды Эва резко отвернулась. Мужская ладонь по-прежнему держала её ногу, а губы ныли, ещё помня мягкие касания. Девушка была удивлена скорее даже не тем, что в Аше оказалась приятная сторона, а тем, что он решил показать её ей. Из всего, что он делал и того, как он вёл себя с ней, у Эвы складывалось ощущение, что ему не так уж нравится её страх. Казалось, он хочет, чтобы ей было спокойно рядом с ним. И это настораживало куда больше угроз. Эва боялась, что, если позволит себе потерять бдительность и забыть, кто перед ней, то однажды просто не захочет от него уйти и вернуться к нормальной жизни. Но у неё ещё был шанс – телефонный номер Ливия до сих пор был спрятан между бинтами. Пока что. Только вот как ей позвонить ему?.. В напряжённой тишине раздалось неуместно громкое урчание. Эва стыдливо накрыла ладонью живот, напомнивший о почти двух днях без еды. — Ты голодная, — констатировал Аш. — Почему не сказала? Покосившись на него, девушка поняла, что он действительно ждёт ответа, но сама только вяло пожала плечами. Мужчина со вздохом подхватил её под бедро и за талию, рывком поднял и поставил на пол. Вручив полотенце и что-то ещё, велел переодеться и спускаться на кухню. Он вышел, и Эва, наспех обтеревшись, развернула белую ткань. Ею оказалась рубашка Аша, длиной доходившая девушке до середины бедра. Она покосилась в сторону своей заношенной, пропитанной потом футболки и домашних штанов, которые Аш разрешил ей надеть перед поездкой в больницу, и решила, что свежевыстиранную кипенно-белую рубашку будет приятнее носить. В ней она и нашла мужчину, достовавшего какие-то продукты из холодильника. Эва села за барную стойку, молча наблюдая, как Аш нарезает мясо. Он сформировал два стейка, а один небольшой кусок мелко нарубил и положил в миску, которую звучно поставил на пол. Привлечённый знакомым звуком, топая по лестнице лапами, на кухню прибежал кот. Он без причины нашипел на Аша и принялся за свой ужин. — Почему твой кот такой нелюдимый? — полюбопытствовала Эва. — Мало любили, наверное, — пожал плечом мужчина, переварачивая шкваркающее на сковороде ароматное мясо. — Или он просто мелкий ублюдок. Девушка тихо усмехнулась. — Как он появился у тебя? — Пришёл из леса, орал под дверью, пока я не открыл, и решил, что это теперь его дом, — Аш встряхнул другую сковороду – там готовился гарнир. — Он тот ещё засранец, но отгоняет мышей и крыс, так что я решил оставить. Эва мрачно заметила: — Ещё одна причина, по которой мышеловки тебе на самом деле были не нужны. Он оторвался от готовки, пронзив её острым, внимательным взглядом, и без ехидства, не шутя, заверил: — Ты не захочешь обсуждать это перед ужином. Эва прикусила язык. Не стоило вообще это вспоминать. В тишине прошло минут двадцать. Аш заговорил лишь единожды – попросил девушку поставить чайник. Набирая в него воду, она стояла рядом с подставкой для ножей и заметила, что та была пуста. Единственный нож был в руке мужчины, он нарезал овощи. Эва украдкой осмотрела кухонный островок и увидела лишь один приоткрытый ящик. Его венчала замочная скважина. Аш в самом деле запер от неё ножи. Вскоре мужчина выключил вытяжку и поставил на обеденный стол две тарелки. Перед Эвой лежал стейк из говядины, маленькие жареные картофелины и немного овощного салата. Её рот наполнился слюной от одной мысли, что это полноценный ужин. Аш сел напротив, поставив рядом с тарелками по кружке чая. — Спасибо... Эва хотела сказать это с благодарной улыбкой, но та оборвалась, когда она отвлеклась на чай. Девушка принюхалась и сделала пару глотков. Задумавшись, она непроизвольно стала крутить вилку между пальцами. — Эва, нет, — вдруг строго предупредил мужчина, пристально следя за её движениями. — Я это уже говорил. Эва впала в ступор на мгновение, а когда до неё дошло, тихо рассмеялась, качая головой. — Я не планирую нападать на тебя. Просто задумалась. — Да, и о чём же? — спросил Аш, выгнув бровь. Девушка со слабой улыбкой кивнула на кружку. — Чай с жасмином. Мой любимый. Он замер с наколотой на вилку картофелиной, уставившись на Эву так, будто впервые увидел её. Аш буравил её задумчивым взглядом насколько мучительных секунд, и девушка начала нервничать, но в итоге он опустил глаза в тарелку и сухо велел: — Ешь быстрее, остынет. Отрешённость и холод в его голосе оборвали любую возможность вновь заговорить с ним, и они ели в тяжёлой, неприятной тишине. Эва не знала, что сказала не так, но на всякий случай взяла на заметку вообще не говорить о чае. Когда они поели, она помогла Ашу вымыть посуду и поймала себя на десятом зевке за последние пол часа. Мужчина усмехнулся. — Устала, девочка моя? — он заправил волосы ей за ухо невинным жестом, но Эва всё равно напряглась. — Пойдём, уложу тебя спать. Разумеется, кровать в доме была лишь одна. Аш молча кивнул на постель, а девушка слишком хотела спать, чтобы возражать. Сон действительно был необходим, если она хотела, по крайней мере, выжить. И, к тому же, этот мужчина не в первый раз видел её спящей. Теперь же она хотя бы не будет под действием... чего-то. Эва забралась под одеяло, стараясь лечь так, чтобы шов на ноге ни с чем не соприкасался. Это было сложно, учитывая, что наручники с её лодыжек Аш так и не снял. Он выключил лампу в углу, но оставил гореть маленький ночник на прикроватной тумбочке, а сам сел совсем рядом с девушкой, достал телефон и принялся рыться в нём, в то время как другая его рука как бы между делом рылась в волосах Эвы, то перебирая, то гладя их. Её это нервировало, заставляло напрягаться, каждый раз опасаясь, что он выкинет ещё что-то такое же непредсказуемое, как в ванне или за ужином. Девушка разомкнула сжатые губы, собираясь сонно протестовать. — Аш... — Тихо, — уже в который раз заткнул её Аш. — Спи. Он продолжил гладить Эву по голове, и вскоре это стало усыпляющим, а не раздражающим. Она ещё недолго была настороже, но мужчина оставался расслабленным и таким... Домашним. В тот момент он не был маньяком, подстрелившим Эву, угрожавшим ей, накачавшим её наркотиками и запершим её в этом изолированном ото всех доме. Он не казался ей опасным и злобным, он был всего лишь тем, кто отвёз её в больницу, помог принять ванну и накормил ужином. Тогда Аш показался девушке просто мужчиной. Спокойным и нежным. Эва засыпала в его постели и вдруг поймала себя на мысли, что она впервые за долгое время – не за то время, что она его знает, а за несколько лет – ощущает спокойствие. И Эве стало тошно от этой мысли. Потому что она снова себя обманывала.