Глава 2

Дрожь прекратилась. Всхлипы и шепот сменились поверхностным, спокойным дыханием и равномерным звуком работающего аппарата ИВЛ. Пикание монитора, отслеживающего пульс, температуру и давление. Трубки энтерального зонда, инфузионные насосы, капельницы с лекарствами и зельями. Лёгкое желтоватое сияние и гудение защитного барьера. Запах спирта, зелий, трав и больничной стерильности. Печать была успешно наложена. Исхудалое тело девушки лежало на койке в лазарете. Синие вены проступали сквозь белоснежную кожу. Синяки под глазами, впалые щёки, запёкшаяся кровь в уголках губ и на многочисленных царапинах по всему телу. Татуировки больше не светились — они потускнели, приняв обычный вид краски под кожей. Фарагонда, Гризельда и Палладиум с напряжением ожидали, пока мадам Офелия запишет и сверит показатели жизнеспособности. Едва заметные усталость и тревога на лице и глубокое, тяжёлое дыхание выдавали бессонную ночь и наложение печати. Палладиум сцепил пальцы в замок перед собой, нервно перебирая их, сжимая и разжимая, уставившись в пол. Фарагонда пристально наблюдала за врачом — её глаза сужались каждый раз, когда Офелия хмурила брови или незаметно глубоко вздыхала. Взгляд Гризельды, полный оценочной строгости, скользил по телу Александры: по выпирающим ключицам, синякам, лицу, татуировкам с непонятными символами. Офелия повернулась к ним. — Состояние стабилизировано, но крайне тяжёлое. Кома второй степени. Жизненные функции поддерживаются, но нервная система перегружена, мышцы — обожжены изнутри. Даже при благоприятном исходе реабилитация займёт недели, хотя… — её взгляд вновь скользнул по монитору. —… маловероятно, что она сможет выйти самостоятельно из комы. Печать сдерживает энергию, но это лишь отсрочка. Магия ищет выход. Если организм не адаптируется — он откажет. Гризельда, прикрыв глаза, слегка покачала головой. Фарагонда коротко кивнула. Палладиум едва отшатнулся, взгляд поднялся на профиль девушки. — …И всё же, я считаю, её следует перевезти в больницу Магикса. Да, я могу обеспечить необходимое лечение и провести адаптацию здесь, всё оборудование имеется. Но, согласитесь, странно, что она лежит в школьном лазарете, а не в специализированном учреждении, — продолжила Офелия. — Мадам Офелия, Вы правы. Нам следует… — начала было Гризельда, но не успела договорить — Фарагонда подняла руку. Гризельда замолчала, с недоумением глядя на директрису. Палладиум тоже перевёл на неё взгляд. — Мадам Офелия, я понимаю ваши опасения. Но прежде чем принимать столь важное решение о месте содержания и лечения юной леди, нам необходимо кое в чём удостовериться, — уверенно сказала Фарагонда. Её лицо оставалось сосредоточенным, с чуть сведёнными бровями. Она повернулась к Палладиуму и кивнула в сторону двери. — Мы вас оставим, мадам Офелия. Если произойдут какие-либо изменения в состоянии пациентки или потребуется что-то ещё — немедленно сообщите, — сказала Фарагонда, выходя. Офелия кивнула, оставаясь в палате и молча меняя капельницу. Профессора шли по пустому коридору восточного крыла из лазарета, направляясь к юго‑западной башне — к Запретному архиву, чем немало удивили Гризельду. Фарагонда хранила молчание, не спешила озвучить свою теорию, а Палладиум, погружённый в мысли, смотрел под ноги. Предрассветное небо постепенно светлело, мягкий рассеянный свет проникал через высокие окна, бросая блики на противоположные стены и закрытые двери. Новый день. Бессонная ночь. Незнакомая девушка в коме, происхождение которой до сих пор оставалось тайной. Утро явно началось не с кофе. — Палладиум, мы ждём объяснений, — мягко, но настойчиво напомнила Гризельда. Он вздрогнул, вынырнув из пучины собственных мыслей — таких ярких и контрастных, как образы Александры, мучившие его и во сне, и наяву. Лёгкий румянец коснулся уставших скул. Проведя рукой по тёмно-медным слегка взъерошенным волосам, он нахмурился и, подняв глаза, ответил: — Да… конечно, мадам Гризельда. Это началось ровно год назад…

***

Запретный архив

Получив весточку от Фарагонды после магического выброса, сообщающую об отсутствии угрозы — пикси наконец смогли перевести дух. После напряжённой ночи они отдыхали, потихоньку приходя в себя. Конкорда дремала в кресле, укрывшись пледом. Пикси-зверушки посапывали на подушках, уютно устроившись на полках. Сквозь стеклянный купол проникали первые мягкие лучи солнца, окрашивая пыль в воздухе золотом. Горстка серебряных искр вспыхнула в центре зала. Из света медленно вырисовывалась фигура в тёмно-синей мантии. Окинув взглядом пространство и спящих пикси, не пробуждённых её появлением — видно, уж слишком сильно они перенервничали — она накинула капюшон, скрывая лицо и тёмные волосы в тени ткани. Несколько серебряных прядей выбивались наружу, улавливая солнечный свет и переливаясь. За спиной мантия мягко очерчивала изгибы сложенных крыльев. От её движения в воздухе тлели искры, осыпаясь позади тонким, ускользающим шлейфом. Фигура тяжело вздохнула, оглядывая полки. В глазах сверкали холодные искры — не просто отражая свет, а будто просматривая множество возможных исходов. Взгляд был направлен не на то, что находилось перед ней, а сквозь — в иные перспективы. Нужная полка оказалась на уровне глаз, совсем рядом с дремлющей Конкордой. Незнакомка приблизилась бесшумно — медленно, аккуратно, не привлекая внимания. Только лёгкий аромат сирени, чужеродная подавленная энергия и шлейф ускользающих искр выдали её присутствие. — Пу-пу-пууу… — слабо напевала она себе под нос. Рука, не касаясь, скользила вдоль корешков книг, свитков, фолиантов, манускриптов. Искры в глазах по-прежнему сверкали. — О, сюда!.. — прошептала она. Пальцы замерли между двумя томами в кожаном переплёте — бордовым и синим. Вторая рука извлекла из внутреннего кармана мантии аккуратный свёрток, перевязанный белой лентой с сургучной печатью Алфеи. Осторожно положив свёрток на выбранную полку, фигура замерла. В коридоре за дверью архива, среди тишины и пустоты, послышались приближающиеся шаги и приглушённые голоса. Почти одновременно, справа от незнакомки, раздалась лёгкая возня — еле уловимый звон крылышек и тихое пикание. Фигура резко обернулась на звук. У входа сонно кружил Гиппокампус — маленький морской конёк, только что проснувшийся из-за шума. Он с трудом приоткрыл свои большие глаза, зевнул, что-то невнятно пролепетал и поплыл по воздуху к Конкорде, чтобы разбудить её и предупредить о приближении гостей.Но, не успев окончательно проснуться и сориентироваться в пространстве, зверёк налетел прямо на фигуру в мантии и пискнул от неожиданности. Гиппокампус широко открыл глаза, заметив чужую фигуру. Та быстро приложила палец к губам. — Тсс… — её губы изогнулись в лёгкой, доброй улыбке. Пальцами второй руки она мягко погладила пикси по голове. Он не успел испугаться — только растерянно моргнул. Шаги и голоса становились всё ближе. Гиппокампус повернул голову к выходу, на мгновение забыв о происходящем. Когда он вновь обернулся к таинственной гостье, его глаза защурились от ослепительной вспышки искр — серебристые огоньки осыпались на пол и таяли в воздухе. Никого. Он заморгал и, слегка лепеча, подлетел к Конкорде и стал её тормошить. — М-м? Что такое, милый? — спросила она сонно. Тем временем голоса подошли к самому входу. — Палладиум, мне нужно будет ознакомиться с вашим журналом наблюдений… — Да, конечно, директриса Фарагонда… — ответил он. Дверь в архив открылась. — Директриса Фарагонда? Мисс Гризельда и… оу, Палладиум, вы тоже здесь? Что привело вас в столь ранний час? — Конкорда подлетела к вошедшим, за ней — Гиппокампус, продолжая лепетать и тыкаться в неё, пытаясь привлечь внимание. — Доброе утро, Конкорда. Прошу прощения за внезапный визит, — ответила Фарагонда. — Мы с коллегами ищем кое-что специфическое. Не могла бы ты помочь нам с поиском? Пока пикси слушала, она пыталась одновременно успокоить чрезмерно возбуждённого морского конька, всё ещё не понимая, с чего такая реакция. Гризельда окидывала полки внимательным, прищуренным взглядом. До сих пор она не понимала, что именно ищет директриса и какую теорию та собирается проверить. Палладиум, всё ещё слегка краснеющий после рассказа в коридоре, изо всех сил пытался взять себя в руки, удерживая эмоции и мысли под контролем. — Конечно! Что именно вас интересует? — Конкорда подняла ручки, готовясь к поисковому заклинанию. — Всё, что связано с запечатанной магией и последствиями её распечатывания. Возможно, что-то связанное с Землёй и полукровками — уточнила Фарагонда. — Оу… понятно, — кивнула пикси. Ярко-жёлтые искры пробежали по полкам. Спустя мгновение около дюжины манускриптов, свитков и книг вспорхнули со своих мест, зависнув в воздухе перед профессорами. — Хм… этого свитка я не припоминаю, — пробормотала Конкорда, разглядывая свёрток, перевязанный белой лентой с сургучной печатью. Гиппокампус заметно оживился, закивал и залепетал ещё громче, кружась вокруг находки. Гризельда поморщилась от резкого писка зверька. Фарагонда прищурилась и аккуратно взяла свёрток в руки. — Печать школы… но он действительно отличается от остальных, — произнесла она. Она послала лёгкий импульс магии, проверяя свёрток на проклятие, следы тёмной магии или ловушки. Чисто. Осторожно развернув его, Фарагонда увидела строки, написанные на древнеэльфийском. — Палладиум, будь добр, — передала она ему свиток. Тот взял его, чуть замешкавшись, но быстро взял себя в руки. Глаза скользнули по строкам. Его брови слегка сдвинулись в сосредоточенности, зрачки расширялись с каждым абзацем. — Ну же, читайте! — нетерпеливо воскликнула Гризельда, раздражённая тишиной и всей этой странной ситуацией. Палладиум от неожиданности вздрогнул, едва не роняя свиток.

Пророчество о Бескрылой Страннице

Когда луны сойдутся в одно отражение, И ветер древний шепнёт через врата, Придёт та, кто без крыльев, но с зовом вселенной, Странница, в сердце чьём память спит до утра. В её жилах — дыхание звёздных времён, Осколок луны над безмолвьем озёр. Она — отраженье безликих имён, В ком замысел спит под покровом племён. Её душа сквозь миры шла по кругу времён, В изгнании смертном, забывший свой дом. Но дух её связан с другим — с тем, кто ждёт, На стыке миров, где завязан узел краёв. Они — два луча в расщеплённой основе, Им слиться во всём — и в боли, и в слове. В её пробужденье — начало движенья, А в нём — отголосок былого прозрения. Он увидит её лик, не будучи зван, И во снах позовет даже если не знал. В миг, что прольётся сквозь вечность, как свет, Где треснет реальность и дрогнет рассвет. Когда огонь распахнёт ей врата изнутри, Она вспомнит путь, а он — суть этой зари. Лишь вместе они оживят древний круг, Где судьба — это дом, что находится вдруг.

Тишина повисла в архиве, вязкая и напряжённая. Секунды тянулись мучительно долго. Палладиум, перечитывая последние абзацы, всё сильнее бледнел. Фарагонда, не сводя взгляда со свитка, переваривала прочитанное с выражением сдержанного изумления. Гризельда, в отличие от остальных, первой вынырнула из состояния ступора. Её брови сдвинулись ещё плотнее, а взгляд стал колючим. Она раздражённо выдохнула, взгляд метнулся к директрисе, затем — к Палладиуму, словно ища в их лицах подтверждение своим мыслям. Даже Гиппокампус — хоть и не понимал сути — притих, ощущая напряжение. — Ох… — первой нарушила молчание Конкорда. Голос её прозвучал неуверенно, почти извиняюще. Фарагонда сняла пенсне, второй рукой потерла переносицу. — Всё же… Нам всем следует отдохнуть. Ночь была тяжёлой. Возвращайтесь в свои апартаменты. Продолжим позже, — сказала она спокойно, надевая пенсне обратно. Её взгляд остановился на Палладиуме. Тот стоял с опущенными плечами, сжимая в пальцах края свитка. Вид у него был, будто он держится из последних сил. Гризельда молча кивнула, глядя в сторону, будто внутренне соглашаясь с решением. Внутри всё кипело — новая находка открыла слишком многое, но не дала ничего определённого. Лишь больше вопросов. Всё это требовало анализа — со свежей, ясной головой. И если честно, усталость тоже давала о себе знать: бессонная ночь, стресс, эмоциональное перенапряжение, магическое вмешательство. К тому же, учебный процесс никто не отменял- уже совсем скоро начнутся зачёты. Следом — экзамены, отчёты, проверки, подготовка программ. Волокита, как всегда, накрывала с головой. Работы и так было в избытке. — Палладиум, — окликнула Гризельда. Он дёрнулся, как от удара. Свиток выпал из его рук и с глухим, почти болезненным звуком ударился о пол. Палладиум поспешно наклонился, подхватил его, и быстро выпрямился. Лицо вспыхнуло от смущения, губы что-то несвязно бормотали — извинения, объяснения, которые не могли преодолеть ком в горле. Фарагонда не отвела взгляда. Она изучала его молча, почти с сожалением, но всё же без снисхождения. Когда их глаза встретились, Палладиум тут же отвёл взгляд. Он не выдержал ни взгляда, ни тишины, ни веса знаний, что теперь лежали на его плечах. — Перепишите пророчество на язык Магикс при первой возможности, пожалуйста, — мягко, но чётко произнесла Фарагонда. Он кивнул, поспешно и несколько раз подряд, словно это могло заменить слова. — А остальное… — Гризельда оглядела зависшие в воздухе книги и свитки. — Пожалуй, стоит перебрать и изучить. Но позже. С лёгким щелчком пальцев она активировала заклинание. Оставшиеся материалы один за другим исчезли, вспыхивая в воздухе и телепортируясь в кабинет директрисы. — Благодарим, Конкорда, за помощь. Она неоценима, — сказала Фарагонда, повернувшись к феечке. Её внимательный взгляд задержался на морском коньке, всё ещё вертящемся возле своей хозяйки, будто пытавшемся что-то донести. — Рада была помочь, мадам. Если что-то понадобится — обращайтесь. Всего доброго, — мягко ответила пикси и погладила конька по спинке. Тот довольно замурлыкал, прикрыв глаза. Профессора, поблагодарив и попрощавшись, вышли. Фарагонда, прежде чем переступить порог, через плечо бросила долгий взгляд на полку — туда, где ещё недавно лежал свиток с пророчеством. В её глазах мелькнула тень беспокойства. — Отправляйтесь к себе, Гризельда, Палладиум. Позже мы всё обсудим, — сказала она уже в коридоре, а затем направилась в сторону своего кабинета, её шаги вскоре затихли. Гризельда и Палладиум двинулись в противоположную сторону, к преподавательским апартаментам. В коридоре царила утренняя тишина. Высокие окна впускали первые лучи рассвета, раскладывая их на мозаичном полу золотистыми и бледно-розовыми пятнами. Тени резных колонн ложились длинными, почти прозрачными полосами, и казалось, будто они тянутся за идущими. Их шаги глухо отзывались эхом в пустых коридорах западного крыла. Снаружи, в глубине внутреннего двора, ветер мягко шевелил листву, и этот едва слышный шелест пробивался внутрь вместе с лёгким ароматом свежей травы. Где-то вдалеке одинокая птица подала голос, и звук отразился от каменных стен, придавая утру ещё большую пустоту. Гризельда шла уверенно, но в её взгляде всё ещё жила тень раздражения, усталость и тревоги. Палладиум молчал, смотря под ноги. Его пальцы незаметно сжимали и разжимали свиток, выдавая внутреннее напряжение. Эльф незаметно отстал от старшей по дисциплине — та в свою очередь, даже не заметила и уверенно шагала дальше по коридору. Палладиум остался стоять у широкого окна, глядя вниз на внутренний двор. Взгляд его цеплялся за мелочи: сломанные ветви куста у колодца, горстки влажной земли, разбросанные по дорожкам. Его накрыли вспышки воспоминаний о ночи: приглушённые стоны, прерывистое дыхание, судорожные движения, дрожь собственного тела от страха и беспомощности… и агония девушки, чьё лицо он никогда не видел таким. Сердце болезненно сжалось. Пальцы крепче сжали свиток, и сухой хруст пергамента вернул его в реальность. Он тут же разжал руку, словно испугавшись, что повредит находку, и принялся неуклюже распрямлять бумагу. Щёки порозовели — то ли от смущения, то ли от раздражения на себя и на собственную неловкость. Убедившись, что со свитком всё в порядке, он облегчённо выдохнул… и уже хотел продолжить путь, как взгляд зацепился за короткую вспышку света у корней куста. Он прищурился. Через пару мгновений эльф уже спускался по лестнице во внутренний двор, чувствуя, как прохладный утренний воздух коснулся лица. Подойдя ближе к кусту, он нашёл источник блика. Среди корней, наполовину присыпанные землёй, лежали круглые очки в тонкой вишнёвой оправе со сломанной душкой и чёрная джинсовка, перепачканная грязью и мелкими тёмными пятнами крови. Палладиум осторожно поднял джинсовку. Из кармана выпал телефон, следом — коробочка с беспроводными наушниками и связка ключей. Он аккуратно собрал находки в одну стопку, но вдруг солнечный луч ударил прямо в глаза, отразившись от чего-то на кусте. На сломанных ветвях висел тонкий серебряный крестик. Эльф коснулся его пальцами — украшение было холодным, чуть влажным от утренней росы. Чуть дрожащей рукой он снял крестик с ветки и поднял к лицу, рассматривая. — Тот самый… — пальцы сжали крестик. Он задержал взгляд на окне лазарета, будто пытался рассмотреть сквозь стекло то, что и так хранил в памяти. Челюсть чуть дрогнула, дыхание стало короче. — Извини… — едва слышно сорвалось с губ. Ветер тут же подхватил слова и унёс прочь, не оставив им ни малейшего шанса вернуться.

***

Оживлённый гул коридоров наполнял здание: вперемешку звучали переговоры студенток, обсуждавших ночной инцидент, смех, торопливое повторение материала к следующему занятию и быстрый топот ног. Всё это сливалось в единый шумовой фон — обеденный перерыв был в самом разгаре. Остальные преподаватели и персонал школы уже были проинформированы о произошедшем и получили чёткое распоряжение: не распространяться о случившемся. В случае расспросов со стороны студенток следовало ограничиться объяснением, что произошла очередная шалость ведьм. Фарагонда успела обсудить ситуацию с Гриффин и Саладином, и от последнего стало известно, что отголоски магической волны частично зафиксировали локаторы Красного фонтана. Совет планировалось собрать и проинформировать после анализа пророчества и, в лучшем случае, после выхода девушки из комы — чтобы услышать её рассказ из первых уст. Сегодня на утренних занятиях он был заметно более неуклюжим, рассеянным и нервным, чем обычно. Но, как ни странно, ученицы на этот раз воздержались от привычных подколов, мелких бунтов и своеволий в виде нарушения дисциплины. Профессор Палладиум, сидевший в своём кабинете, не обращал внимания на этот шум. Он сосредоточенно работал над переводом свитка по просьбе директрисы. Язык Магикс был менее красноречив, мелодичен и утончён, чем древнеэльфийский, зато более прямолинеен и упрощён. Именно поэтому для точного и ёмкого перевода требовалась полная концентрация и внимание к каждой детали. Дойдя в тексте до строк: Придёт та, кто без крыльев, но с зовом вселенной, Странница, в сердце чьём память спит до утра. В её жилах — дыхание звёздных времён, Осколок луны над безмолвьем озёр. Она — отраженье безликих имён, В ком замысел спит под покровом племён. Её душа сквозь миры шла по кругу времён, В изгнании смертном, забывши свой дом. — Палладиум прищурился и перечитал фрагмент снова и снова. — Звёздных времён… осколок луны… озёра… — бормотал он себе под нос. — Безликие имена… замысел племени… душа… в изгнании смертном, забывший свой дом… — его пальцы вцепились в волосы у виска. Он устало выдохнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза, потирая их ладонями. — Метафора символов?.. Что-то до боли знакомое…

***

К койке Александры, игнорируя и беззвучно проскальзывая сквозь установленный защитный барьер, словно тень подошла незнакомка в мантии. Она возникла в углу палаты, сопровождаемая неизменным шлейфом падающих с крыльев искр. Лицо её по‑прежнему скрывал капюшон. В палате слышался только ровный шум работающих аппаратов и поверхностное дыхание девушки. На её лице, даже в глубоком сне, лежала едва заметная тень напряжения: брови чуть нахмурены, губы сжаты. Казалось, что и в коме её не отпускали кошмары, обрывки голосов и видений, беспощадно терзавших сознание и подсознание. — М‑да… — бледная рука незнакомки, испещрённая тонкими, мерцающими перламутровыми узорами, медленно поднялась. — С твоего позволения… потом спасибо скажешь, — усмехнулась она, кладя ладонь на грудь девушки, прямо на место, где под кожей слабо пульсировала магическая печать, поставленная профессорами. Последовал тихий, почти неразборчивый шёпот заклинания. Бело‑синий поток магии мягко стек с её руки, впитываясь в тело Александры и проходя прямо к сердцу. Аппараты всполошились — короткие тревожные сигналы выдали вмешательство посторонней магии и резкое изменение показателей пациентки. Дверь с глухим хлопком распахнулась — мадам Офелия стремительно влетела в палату. Её взгляд быстро скользнул по комнате в поисках нарушителя, готовая сурово отчитать того, кто посмел пробраться сюда и нарушить покой больной. Никого. С уверенностью и привычной точностью она подошла к Александре, проверяя и регулируя показатели. В её взгляде сквозило непонимание. Единственным новым следом в палате был едва уловимый, тающий аромат сирени.