Глава 4

За последние два дня, к удивлению мадам Офелии, я довольно быстро пошла на поправку. Уже могу поворачивать голову, шевелить пальцами на руках и ногах, пару раз даже самостоятельно сгибала руку и ногу. Старый добрый дивный хруст суставов, ммм… Врач лишь удивлённо поглядывала на меня и что-то записывала в свой блокнот. Но усталость и быстрая утомляемость стали моими постоянными спутниками. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько беспомощной и ущербной. Отвратительность. Оказалось, я была в коме около недели. Сказать, что я удивилась и испугалась, — ничего не сказать. Я-то думала, что максимум пролежала без сознания пару дней. Причину же мне до сих пор не раскрыли: только качали головой и повторяли, что всё узнаю позже, когда смогу «адаптироваться». Эта молчаливость напрягала всё сильнее. Разве пациенту нельзя знать, где он находится и что с ним случилось? Но упрямо выяснять и требовать объяснений что-то сил тупо не было. Пусть восстановление шло быстрее, чем ожидала мадам Офелия, заторможенность мыслей и туман в голове никуда не делись. Пару раз заходили поздороваться и «познакомиться» две женщины. Представились как Фарагонда и Гризельда. Имена достаточно…специфичные. Со мной почти не общались — всё время переговаривались с врачом за дверью. Фарагонда чем-то напомнила мне Малышеву, а вот вторая… смотрела так, будто я ей чем-то неприятна. Сурово, с какой-то брезгливой тенью во взгляде. А может показалось. Не меньше меня удивило и расположение самого здания. Точнее — то, что удалось уловить по звукам. За всё это время я ни разу не услышала машин. Ни шума самолётов, ни грохота поездов, ни вообще какого-то намёка на транспорт. Воздух — до неприличия чистый. Логичный вывод напрашивается сам собой: мы где-то на отшибе, далеко от города. Зато на улице, в обед и вечером, отчётливо доносился щебет женских голосов. Но без очков или линз разглядеть хоть что-то с моей койки нереально. Остаётся только вслушиваться и полагаться на ощущения. Санаторий? Лазарет? Точно не больница и не поликлиника. Но откуда тогда здесь такое оборудование? Хотя… я и не могу сказать, что идеально знаю, как выглядит весь медицинский инвентарь, но здешний кажется каким-то… другим. И этот постоянный запах сушёных трав, настоек, которыми меня поят… Всё это выглядит подозрительно. Я думала, что сильнее всего меня удивило это их «мадам», но нет — их имена, показная конфиденциальность и красноречивое молчание начали действовать на нервы. Какого чёрта? Что за место? Почему на мои вопросы либо не отвечают, либо отмахиваются своим вечным «позже»? Честно говоря, в редкие моменты трезвого сознания меня начинало потряхивать. Всё это странно. Небезопасно. Явно не Сочи и не Москва. Судя по обращениям и колориту имён — вообще не страны СНГ. Как? Количество вопросов росло, а ответы так и не появлялись. Стоило мне только завестись, как один из мониторов начинал пищать, и Офелия тут же возникала — то с очередной порцией травяного пойла, то с «плановой» сменой капельницы. Отказаться или помешать я физически не могла. Итог один: либо засыпаю под гнётом чудовищной усталости, либо сознание просто расплывается. Меня накачивают успокоительными? Седативными? Надеюсь, что это так… а не что-то похуже. Своеобразное восприятие речи никуда не делось. Если я действительно нахожусь не в своей стране (а тут снова миллион вопросов — где именно и каким образом?), то в принципе понятно, почему язык другой. Но это совершенно не объясняет, почему я его понимаю. Это точно не английский —хотя иногда звучит похоже, особенно если учитывать британское произношение северных диалектов; явно не немецкий — он менее динамичный и певучий; китайский отпадает сразу: во-первых, вообще не похож, а во-вторых, я знаю его не настолько, чтобы понимать каждое слово. Я перебирала и другие варианты: азиатские языки сразу отпали — фонетика, как я упоминала, не соответствует, да и местные люди, по крайней мере те, кого я успела увидеть, скорее похожи на европейцев, чем на тайцев или японцев. Французский, итальянский, испанский, греческий и другие тоже отпали — я их не знаю, но мысленно сравнивала фонетику и звучание. Пришла к выводу, что это что-то вроде микса британского (интонация и эмоциональный окрас), с открытыми гласными и со смягчёнными согласными и р, что-то среднее между американским английским и испанским. Может, это индивидуальная особенность произношения или незначительные нарушения речевого аппарата? Сказать сложно, особенно когда единственными объектами наблюдения являются немногословный доктор, приглушённые разговоры за дверью и неразличимый хаос за окном. В общем, отвлекаюсь и развлекаюсь, как могу. Больше всего грешу на препараты, которыми меня пичкают. Возможно, это один из побочных эффектов — искажение восприятия языка, слуховые галлюцинации, но при этом мозг всё же умудряется обрабатывать речь сквозь пелену несуразицы. Гипотеза, конечно, так себе, да и с точки зрения работы рецепторов и отделов мозга она не сильна, но только так я могу это объяснить и хотя бы создать иллюзию какого-то контроля над ситуацией. Потому что перспектива находиться под сомнительным воздействием этих «лекарств» всё время — да ещё и из-за стресса и нервозности — меня совсем не радует и не привлекает. Пришла ещё мысль, что это может быть остаточный эффект после всего пережитого, но, опять же, я не уверена в правдоподобности этой версии. Меня же, конечно, необязательно посвящать в подробности моего состояния здоровья, ага. Но всё же подавлять беспокойство и не самые жизнерадостные мысли в редкие моменты, когда мыслилось чисто, было крайне тяжело. Вещи, висевшие на стуле, которые я заметила ещё в первое пробуждение периферическим зрением, продолжали висеть. Но чисто визуально в кармане джинсовки не было никаких предметов. Телефон точно должен был быть, если он, конечно, не выпал во время моего… перемещения сюда. Если выпал — поздравляю, я в пиз… в не самой лучшей позиции. Да даже если и не потерялся, его мне не выдавали и не предлагали воспользоваться для связи, что уже наводит на определённые мысли. Надежда, что родных уже оповестили, улетучилась, как только я начала замечать странности и особенности своего положения. А это значит — меня ищут. Неделя в коме плюс несколько дней после… Чёрт! Как, мягко говоря, не переживать о своём небезопасном, сомнительном положении — хрен знает где, с хрен знает кем — не зная ничего о своём здоровье и не думая, как там они? А они наверняка уже сходят с ума: полиция, заявления, пустая квартира с оставленной собранной сумкой… Блять. Надо бы уже настоятельно потребовать объяснений. Или хотя бы выцарапать у них право на связь. Пока мама не слегла с инфарктом, сестра не сорвалась от нервов, а брат не начал бить ебала органам правосудия в приступе праведного гнева за то, что те, как всегда, «делают всё, что возможно», но никак посодействовать с поисками сейчас не могут. Главное — как можно скорее предупредить их обо всех этих «удобствах». А ещё лучше — свалить отсюда, пока не выяснилось, что меня планируют продать на органы или сдать в рабство. На третий день я проснулась, к своему удивлению, без привычной заторможенности, хотя накануне в капельницу поставили новое успокоительное. Поменяли препарат? После утреннего обхода и ответов на вопросы о моём состоянии Офелия сообщила, что скоро начнут вводить нормальную пищу. Я сглотнула — за последние пару месяцев меня выворачивало наизнанку не только от запаха, но и от одной мысли о еде. А теперь, привыкшая к питанию через капельницу и почти забывшая, что такая потребность существует, стало как-то страшновато. Мадам, заметив мой микро-инсульт, снисходительно улыбнулась и пообещала, что позаботится о том, чтобы организм постепенно привыкал к еде с минимальным дискомфортом для меня. Ну да, сейчас из худых, сухих и слабых рабынь много не выжмешь… Так! Ладно, хватит. Смена капельниц, приём препаратов и водные процедуры — обтирание влажными полотенцами — прошли. Боже, почему именно сегодня я была в сознании во время обтирания? Конечно, для врачей это обычное дело, и они видели всякое, но от этого мне не легче. Хорошо, что медсестра, которая этим занималась, была сдержанной и быстрой. Но как-то искоса поглядывала на мою голову и лицо — значит, заинтересовали шрамы. Ну, меня не спрашивают — я и не отвечаю. После массажа пыталась вернуть прежнее владение телом. Ну не день, а сказка! Сегодня я явно выносливее — сгибать и двигать суставами стало намного легче. Конечно, мышцы всё ещё немного тяжёлые, но я уже не чувствую себя ущербным инвалидом. Даже могу сидеть. Скоро буду бегать, прыгать и скакать. Как я после комы умудряюсь так быстро восстанавливаться — известно только Богу… ну и мадам Офелии. Офелия зашла с очередным флаконом травяного настоя как раз в тот момент, когда я с усилием пыталась хрустнуть заевшим тазобедренным суставом, сидя в позе бабочки. Добившись своего, я слегка ойкнула от выстрела — неприятно, но освобождает от скованности. Доктор нахмурилась и закатила глаза на мои попытки, цыкнув на меня. Зрелище, правда, не из приятных, не осуждаю. Но когда она поднесла ко мне очередную успокаивающую дрянь, которую я уже узнаю по запаху, я отвернула голову, поджав губы, и посмотрела с вопросом. Что теперь не так? Я не истерю, в панику не впадаю, вопросов не задаю, сижу и молчу. Или она так не хочет слушать симфонию суставов? — Это понадобится для дальнейшего разговора. Сегодня всё узнаешь, — спокойно объяснила она. Ого! Какая честь. Прямо праздник какой-то сегодня. Но факт, что меня снова накачивают подобным перед тем, как объяснять, что вообще происходит, меня, конечно, напряг. Я подняла руку, чтобы взять флакон — возвращать самостоятельность надо, чтобы не чувствовать себя совсем беспомощной, тем более могу попытаться. Офелия придерживала мою руку, помогая удержать. Вкус был слегка другим — более мягким, чем привычная рецептура, но по прежнему насыщенным. — Спасибо, поняла, — мой голос всё ещё хрипел, но, скорее всего, потому что я долго им не пользовалась. Офелия кивнула, мягко улыбнулась и, бросив взгляд с тенью сожаления, вышла. Что-то не нравится мне это. Эмоциональные качели, не иначе. Где-то ближе к вечеру за дверью послышались шаги и голоса. Я накинула лёгкое одеяло на ноги, пригладила взлохмаченные волосы и села, опираясь спиной на подушку. Нужно показать, что я в адеквате, и попытаться выяснить их настрой. Вдох… выдох… соберись. В палату зашли, судя по размытым силуэтам, Фарагонда, Гризельда, Офелия и незнакомая девушка. Офелия подошла к моей койке и встала слева, остальные остались стоять справа, в нескольких метрах. Что за пополнение отряда? — Добрый вечер, — вежливо кивнула я вошедшим. Пришлось слегка прищуриться, чтобы чётче разглядеть их лица. Особого волнения уже не было — просто хотелось наконец услышать ответы на свои вопросы. И, желательно, чтобы всё оказалось безопасным. — Добрый. Как чувствуете себя? Жалоб нет? — Фарагонда учтиво улыбнулась, внимательно сканируя меня взглядом. Боюсь, если этот обмен вежливостями затянется, мы тут до ночи просидим. Терпения у меня уже почти не осталось, и единственное, что пока удерживает от раздражения, — это препараты, которые начали действовать. — Всё в порядке. Жалоб нет. Думаю, мадам Офелия владеет куда большей информацией о моём состоянии, — я ответила с вежливой улыбкой, но не удержалась от подколки. Если хотите знать, как всё обстоит на самом деле, продолжайте общаться с врачом за дверью, как, наверняка, делали и до того, как зайти. Гризельда недовольно фыркнула, явно не оценив тон, а Фарагонда лишь понимающе кивнула. — Ох, точно. Александра, хотела представить профессора Палладиума. Думаю, с ним Вам будет… спокойнее, — ободряюще произнесла Фарагонда. Любопытное заявление. Психолог, что ли? Вперёд вышла… Палладиум? Ещё одно ебанутое имя в коллекцию. Так ещё и профессор. Я в научном заведении? Или очередная культурная особенность как с «мадам»? — Здравствуй, Александра. Рад видеть те… Вас в добром здравии. Думаю, это твоё… — фигура подошла ближе, и я вдруг заметила: стоп… это мужской голос? Он положил на край кровати мои очки. Ого! Я тут же надела их, и мир снова обрёл чёткость. Голова слегка закружилась, но это мелочи. Зато теперь можно не щуриться. Палладиум оказался молодым парнем (а уже «профессор»? Похвально) со смазливым лицом. Мило. Простите уж, профессор, что приняла вас за девушку: не всегда, глядя на тонкую фигуру с длинными волосами, подумаешь о мужчине. Он тем временем выжидающе смотрел на меня. — Благодарю. Приятно познакомиться, — я улыбнулась, мысленно выдыхая от облегчения. Он продолжал разглядывать меня. Неловко как-то под пристальными взглядами этих троих. Они что, ждут от меня какой-то особой реакции? Я лишь пару раз моргнула в двойном недоумении. Стоп… — Э-э… могу поинтересоваться, откуда у Вас мои очки? И… есть ли у Вас другие мои вещи? — брови сами собой слегка нахмурились. Всё это время у них были очки… а значит, может, и телефон не потерялся? Фарагонда с лёгким замешательством переглянулась с Палладиумом. Гризельда же впилась в меня внимательным взглядом, будто сканировала, и при этом на лице у неё мелькнуло то же лёгкое недоумение. Понятия не имею, чего они там ожидали и чему именно удивились, но мне уже не терпится перейти к делу. — И могу ли я, наконец, узнать, где нахожусь? — аккуратно уточнила я, внимательно наблюдая за их реакциями. Гризельда продолжала внимательно изучать меня. Палладиум, кажется, на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и снова сдержанно посмотрел на меня. Фарагонда стала серьёзнее, но мягкая улыбка с её лица не исчезла; она обменялась взглядом с Офелией. — Да, конечно. Мы находимся в лазарете, в школе для фей — Алфее, в королевстве Магикс. Я — директриса учебного заведения, мисс Гризельда и профессор Палладиум — преподаватели, — произнесла Фарагонда спокойно и размеренно. Чего?.. Школа для фей? Магикс?.. — Это шутка такая? — приходя в себя после секундного шока. — При всём уважении, Фарагонда, но Вы меня за дуру держите? Я похожа на душевнобольную или на отсталую? Скажите нормально — где я? — я отчеканила каждое слово, стараясь удержать голос в рамках вежливости. Губы предательски дёрнулись в нервном смешке. Мне, блять, не пять лет, чтобы верить в подобную чушь. И… какого чёрта она вообще решила, что это — уместный и разумный ответ? Да что с ней не так? До меня донёсся усталый выдох Офелии, всё ещё стоящей рядом. Палладиум смягчился и посмотрел на меня с сочувствием, Фарагонда осталась без изменений в лице. Гризельда чуть не подавилась от возмущения. — Юная леди, что за тон? Вам не следует… — начала она причитать, но Фарагонда остановила её, подняв руку. — Правда? Мне не следует что? Не верить в подобный бред? — с нарастающим раздражением бросила я, несмотря на приглушённое действие препаратов. Может, я действительно сошла с ума? Или они решили свести? — Александра! — чуть громче и настойчивее позвала Фарагонда, привлекая моё внимание. — Позвольте нам рассказать всё, что нам известно о вашем случае, и ответить на невысказанные вопросы, прежде чем вы решите, верить этому или нет. И продемонстрировать, — продолжила она ровно, спокойно и чётко. Я недоверчиво фыркнула, отводя взгляд и скрещивая руки на груди. Они правда хотят меня убедить? Серьёзно? Так, всё же стоит успокоиться, а то вдруг в жабу превратят… или, ещё лучше, все-таки на органы пустят. — Начнём с самого начала. Вы — магическое существо, предположительно эльфийской расы, но нечистокровной — полукровкой в нескольких поколениях. Ваше магическое ядро было запечатано, вероятно, родовой меткой. Проще говоря, Ваш предок, будучи непосредственно эльфом, наложил на род эту метку, запечатав магические способности и перекрыв доступ к ним, — уверенно произнесла Фарагонда, внимательно разглядывая меня, словно пытаясь найти во внешности подтверждение своим словам. Моё лицо вытянулось — то ли от удивления, то ли от попытки переварить всю эту наглую чушь. Оказывается, здесь водятся не только феи, но ещё и эльфы. Как занимательно. А тролли верхом на драконах будут фигурировать в рассказе? Я — эльфийка. Почему не фея? Не русалка? Не минотавр, на крайний случай? Звучит, конечно, сказочно. Но, как говорил Станиславский, «Не верю!». Губы сами расплывались в улыбку — от абсурдности ситуации и потому, что ничего не поделаешь, такой уж защитный механизм. Главное — не рассмеяться вслух, а то я и сама поверю, что больна на голову. — И, как я понимаю, в последнее время Ваше здоровье начало ухудшаться без видимых на то причин, не так ли? Что-то… сработало как триггер, и установленная метка начала ослабевать, что в итоге привело к полному раскрытию магии и вашему… появлению здесь. Брови директрисы слегка сошлись, и она добавила: — По правде говоря, мы до сих пор не установили, каким именно образом выброс магии перенёс вас сюда, в магическую часть вселенной — посредством телепортации или через портал. Для подобного перемещения требуются особые знания и навыки. Фарагонда на мгновение задержала взгляд на моём лице, оценивая мою реакцию, и продолжила ровным голосом: — Ваше тело и организм, изначально не приспособленные к таким объёмам энергии, просто не выдержат магию. Мы с коллегами наложили временную печать, чтобы предотвратить вашу гибель — это привело к коме и послужило своего рода перезагрузкой организма после пережитого шока и стресса, — медленно и вдумчиво поясняла Фарагонда. Пытаясь сдержать предательски дергающиеся уголки рта без особого успеха, я перевела взгляд на стоящих рядом. Гризельда стояла со скрестившимися руками на груди, смотрела в пол, сосредоточенно слушая и кивая головой. Палладиум напряжённо уставился вниз, время от времени быстро поглядывая на меня, видимо пытаясь понять мою реакцию. Офелия стояла неподвижно, спиной ко мне, уставившись в один из мониторов. Я фыркнула, закатив глаза. И они туда же. Когда этот цирк наконец закончится? Фарагонда, увидев мой скептицизм и откровенную насмешку, решила продолжить: — Позвольте… — терпеливо произнесла она, поднимая руку. Из её пальцев медленно начали появляться искры жёлтого цвета, которые сливались в поток, направленный… на меня?! Я взвизгнула и отпрянула, вжимаясь спиной в изголовье кровати и подушку, руки судорожно сжали край одеяла, дыхание перехватило. С ужасом наблюдала за медленно формирующимся лучом, тянущимся к моей груди. — Не бойтесь. Это для демонстрации и подтверждения моих слов, — пыталась меня успокоить она своим мягким голосом, улыбаясь. Ага, как же! Когда луч, или вектор, дополз до груди, я рефлекторно зажмурила глаза, готовясь к неприятным и болезненным ощущениям, задерживая дыхание. Почувствовала… мягкое тепло и легкое покалывание. Открыв глаза, заметила, что сквозь больничную сорочку в месте соприкосновения энергии с телом светится что-то ещё — мягким голубым светом. Свет потянулся в новый луч вверх, формируя диаграмму с непонятными символами, похожими на руны. Рука сама легла на место тепла. После нескольких секунд созерцания и изучения этого феномена чуть ли не с открытым ртом и полной пустотой в голове свет растаял. Ещё какое-то время я продолжала смотреть в точку, где только что висела диаграмма с рунами. Наконец, переведя дух и осознав, что снова могу дышать, я на долгие секунды уставилась на одеяло. Фокус? Психосоматика? Шиза? Выдохнув и немного придя в себя после шока, я сняла очки, прикрыла глаза, а ладони легли на лицо. Плечи мелко подёргивались — всё, хватит, больше не могу. — Александра? Вы… —осторожно произнёс Палладиум. Послышался лёгкий шорох одежды, и его тёплая ладонь мягко коснулась моего плеча, он чуть наклонился ко мне. — Мадам Офелия! — позвала Гризельда. Судя по быстрым шагам, Офелия немедленно удалилась за дверь. Я подняла голову и встретила встревоженный взгляд Палладиума, хотя руки всё ещё прикрывали лицо, а плечи продолжали подёргиваться. Наконец, сдерживать это больше не было сил — тихий, приглушённый смех вырвался наружу. Профессор явно смутился, словно его самого накрыло, и он резко отдёрнул руку. Гризельда и Фарагонда тоже заметно растерялись, а вошедшая с флаконом Офелия выглядела слегка озадаченной. Это стало последней каплей для моей сдержанности, и без того трещавшей по швам. Увидев, как лица вокруг заметно напряглись, я попыталась хоть что-то сказать сквозь истеричный смех, поправляя и снова надевая очки. — Прошу… прощения… — наконец удалось выдавить хоть что-то внятное, вытирая выступившие от смеха слёзы. Я перевела взгляд на Офелию, которая уже подходила и, не теряя времени, открывала флакон. — А можно… не надо? Я в порядке, просто… эээ… разрядка, — умоляюще попробовала я отговорить её от очередной дозы питьевой травушки, выравнивая дыхание. — Нет, нельзя. Несмотря на быструю поправку и наличие печати, любой стресс, шок или слишком сильные эмоции могут её ослабить, — твёрдо ответила врач. Пришлось выпить. Теперь хотя бы понятно, почему меня всё время отпаивают. Но одна навязчивая мысль и остаточный скептицизм всё же не давали покоя… — А вы, случаем, не добавляете в эти отвары галлюциногены или наркотики? — прищурившись, поинтересовалась я у доктора. Если да — всё происходящее легко можно объяснить. Может, в комнате вообще никого и нет. — Что?! Как вам такое в голову могло прийти? Я бы никогда… — Офелия явно была задетa и обескуражена. — А как тогда объяснить слуховые галлюцинации на протяжении всего времени, что я в сознании? Или это… последствия комы? — не унималась я. Судя по выражениям лиц, которые я уловила боковым зрением, я вполне успешно доводила присутствующих до белого каления. Да, понимаю, веду себя не самым красивым, совершенно наглым и бестактным образом, будто меня и не воспитывали вовсе. Возможно, потом будет стыдно, но что они думали? Что я буду тихо с благоговением внимать всему тому, что тут мне вешают на уши? Я буду донимать их, пока не получу адекватные ответы с доказательствами. Пока не доказано — не ебет, что сказано. Мне вкратце объяснили базовый принцип работы магии: она действует как пассивный переводчик. Здесь буквально воздух пропитан магией, благодаря чему жители разных планет, рас и культур способны понимать друг друга, разговаривая на своих родных языках. Отсюда и моё понимание языка Магикс — я слышу его как обычную речь, а смысл доходит благодаря пассивной работе магии самого места и собственной магии (которая все равно просачивается, несмотря на печать) и своих собеседников, а не за счёт знаний перевода или языкового опыта. Чем больше в разговор ты вкладываешь работу своего магического ядра, тем выше шанс, что собеседник поймёт тебя точнее. Правда, культурные нюансы языка всё же могут потеряться или быть поняты неправильно — метафоры, сарказм и ирония без должной интонации, фразеологизмы, игра слов, культурные отсылки и прочее. Короче говоря, переводчики здесь практически бесполезны. Обидно. Позже я узнала, что язык Магикс — это язык самого королевства Магикс, являющегося столицей всего Волшебного Измерения. Для большинства обитателей он считается родным или обязательным вторым языком, ведь практически всё телевидение, новости, СМИ, книги, учебные пособия и прочее используют именно его. Как, например, билингвы или люди с Кавказа, которые, имея свой родной язык, при этом свободно владеют и русским, проживая на территории стран СНГ. Всегда ими восхищалась и поражалась их способности так легко переключаться между языками. Есть явная схожесть с английским, который в нашем мире считается международным, но здесь масштаб применения языка Магикс куда больше. Вот бы ещё узнать причины такой всеобщей популярности и сравнить их с тем, почему английский получил свой статус… Было бы славно. По мере разговора, в котором мне терпеливо, кратко, но при этом достаточно объёмно отвечали на вопросы, объясняли базовые принципы работы магии, устройство локаций во вселенной, структуру магического измерения и особенности адаптации моего организма, меня всё больше настораживали и собственное состояние, и понимание того, что мне всё же что-то недоговаривают. Например, на мои вопросы — откуда в обычной школе, пусть и по меркам Волшебного измерения, взялось медицинское оборудование, способное поддерживать человека в коме и помогать при адаптации после, и почему меня оставили здесь, а не перевезли в специализированную больницу, где работают узкопрофильные специалисты, — Фарагонда на секунду замялась. Затем ответила что-то вроде: «Слишком опасно было тревожить вас в таком состоянии, а сейчас необходимости в перевозке нет» и незаметно перевела разговор на другую тему. Понятно, секреты остаются. Но надеюсь, что со временем всё раскроется. Потому что это странно: я, человек без какого-либо веса в этом чертовом измерении, феерично попадаю в школу вроде интерната, где живут сотни учениц, преподаватели и обслуживающий персонал, и вместо того чтобы изолировать меня подальше, обезопасив от неконтролируемых последствий моего пребывания, меня наоборот держат в стенах, мать твою, образовательного учреждения. Как Администрация позволила допустить подобное? Директрисе совсем наплевать на безопасность и здоровье подопечных? Или она слишком уверена в своих силах? Или всё-таки им что-то нужно от меня…? Телефон и другие вещи, что были при мне, отправили на хранение и проверку на возможное магическое вмешательство. Вот только связи с Землёй здесь просто не существовало — и это было самым отвратительным. В Волшебном измерении, как мне пояснили, позвонить или написать на другую планету несложно: технологии здесь развиты, а одна из планет — Зенит, кажется — отвечает за связь и поддерживает её. Но вот Земля… для них это что-то вроде забытой территории без магии, которая даже не входит в состав магической части вселенной. Отсюда и все трудности. Палладиум, заметив мою нервозность, постарался успокоить тем, что теоретически связаться с родными можно — с помощью местных гаджетов или моего собственного устройства, — но для этого нужны время, глубокие знания в области работы с техникой и понимание принципов межвселенских коммуникаций. Он пообещал постараться решить вопрос, прибегнув к своим навыкам и посоветовавшись со специалистами. С чего такая инициативность? У него же наверняка есть более важные дела. Это из профессионального долга или есть скрытые причины? И что он рассчитывает получить в итоге — просто помочь или проверить что-то через мой контакт с Землёй? Хотя…неважно. Что бы ни стояло за его поступком, я ему безумно благодарна. Главное — наладить контакт, а с остальным разберусь. Постараюсь по крайней мере. Либо всё это правда, либо я — настолько слабое звено в человеческой эволюции, что мой скептицизм медленно, но верно сдавал позиции, а мозг уже не мог выстраивать причинно-следственные цепочки под натиском перманентного шока, успокоительного зелья и нарастающего осознания того, во что я умудрилась вляпаться. Солнце уже успело сесть, уступая место светлым сумеркам. Голова раскалывалась и кружилась от непрерывной мысленной круговерти, от осознания и огромного объема новой, свалившейся на меня информации. Усталость и лекарства брали верх. Да и собеседники, судя по виду, уже утомились от меня и моих вопросов без конца. Но я собиралась выжать из сегодняшнего дня максимум, пока есть возможность. Я завела разговор о состоянии своего магического ядра и о том, как мне жить дальше с этим. Офелия, стоявшая рядом, тяжело вздохнула, а взгляды Фарагонды и Палладиума снова наполнились нотками сострадания. Даже взгляд Гризельды, который она сразу же попыталась отвести, невероятно смягчился. Да что ж вы так жалостливо смотрите? Это пугает. — Ну… после полной адаптации и восстановления я же вернусь домой и… как мне с этим жить? Какие риски? Каков план действий при рецидиве? — голос совсем сел и охрип. — Александра, давайте… на сегодня закончим. Вы явно озадачены и потрясены. Вам нужно усвоить всё, что узнали за день. И, конечно, прежде всего — отдых для успешного и качественного восстановления. Продолжим… в другой раз, — мягко улыбнулась Фарагонда, протирая свои пенсне. Гризельда тем временем массировала виски, пытаясь снять напряжение. Ничего не оставалось, как молча согласиться, прикрыв глаза. Я действительно уже была на грани. Сознание уже плавало между бодрствованием и сном, мысли становились тише. Но искра подозрения успела разгореться, прежде чем под общей тяжестью головы и усталостью рассеяться. После прощания и быстрого обмена вежливыми пожеланиями я устало откинулась на подушки, прикрывая глаза. Чуть дрожащей рукой сняла очки и, на ощупь, положила их на тумбочку справа. Дождавшись, пока Офелия выйдет после смены капельницы и записи на планшете каких-то результатов с монитора, я позволила себе громко выдохнуть и начала проваливаться в глубокий, восстанавливающий сон. Последней мыслью перед погружением было: всё-таки либо я свихнулась, либо, чувствую, грядёт полный пиздец.