Часть 18

Туман ещё стелился по долинам, когда Хао Чень вместе со своей командой — Хань Юем, Сыма Сянем, Линь Синем, Чэнь Ин Эр и Вань Юань Юань — спускались с перевала. Цай Эр молча шла рядом, глядя по сторонам. Это утро обещало быть тяжёлым. — Слушай, — сказал Хань Юй, — Вон там дым. По всей видимости, это не просто костры. Сыма Сянь усмехнулся, но голос у него был тихим: — Никакой магии, ребята. Только огонь и люди с факелами. Прямо по старинке. Вань Юань Юань сжала рукоять меча так плотно, что поблёскивала кожа на костяшках: она была готова к бою не ради чести, а ради того, чтобы хоть как‑то остановить поджигателей. Чэнь Ин Эр шла позади, лицо её было бледным: она была чувствительнее остальных и уже слышала вдалеке стоны и плач. Когда деревня появилась внизу, дыхание перехватило у всех — не от красоты, а от запаха. Воздух был густым от дыма; гарь щипала ноздри, на языке ощущался вкус сгоревшего дерева и черного пепла. По улицам поднимались клубы дыма, крыши кое‑где горели ещё слабым пламенем, обугленные останки швейных мастерских и амбаров лежали подобно чёрным уголькам. — Боже, — выдохнула Чэнь Ин Эр, и её голос задрожал. — Они действительно… На земле лежали тела. Первые кого они увидели — мать и сын, опустившиеся друг на друга в последних бессильных объятьях: на тканчх их одежд виднелись тёмные пятна, а кожа обоих приобрела голубоватый оттенок. Недалеко лежала маленькая кукла с обугленным платьем, рядом — перевёрнутый деревянный горшок. На лицах мёртвых застыло то, что смог стереть огонь: удивление, ужас, неверие. Раненые кричали и причитали, кто‑то держал руку, оторванную в бессильной попытке отогнать одиноких поджигателей; кто‑то задыхался от дыма; кто‑то сидел, прижавшись к стене, и не мог понять, что произошло. В воздухе стояли запах крови, горящей соломы и тел. Хань Юй шагнул вперёд, подавая голос: — Отойдите те, кто способен двигаться и почти не ранен, помогите перенести всех в тот амбар. — показал пальцем рыцарь на здание, самое далёкое, до которого не дошёл огонь. Сыма Сянь уже перенёс ведро воды, которое кто‑то из жителей успел подать, и бросил его к раненным. Он вёл себя так, будто шутки спасают от ужаса — но швыряясь словами, помогал подгонять других: «Двигайтесь, не стойте!». Линь Синь быстро проверял дома, заглядывая в щели; он был не серьёзным философом, а практичным парнем, смотревшим на вещи глазами охотника: куда можно вынести людей, где прикрыть вход, какие дороги безопасны. Вань Юань Юань рвала из ткани, создавая маленькие жгуты, которыми можно было пережать конечности. Девушка накладывала повязки, не щадя себя: её движения были остры и быстры, в них не было театральности — только напряжённое желание действовать. Чэнь Ин Эр призывала животных, не смотря на усталость и большую затрату маны, чтобы те помогали эвакуировать людей. Хао Чень поначалу молчал; он делал руками то, что требовалось: поднимал, перевязывал, укрывал. Но когда заметил ребёнка, у которого шея была прорезана осколком — кровь густо струилась из раны, а глаза становились стеклянными — что‑то внутри него вздрогнуло по‑иному. Он опустился рядом, приложил ладони к открытой ране. Из ладоней разлилось мягкое, тёплое свечение — оно не было громким, не разрывало тишину, но было ощутимо: боль вокруг туго ослабла, дыхание ребёнка повернулось сперва тонким, потом ровным. Люди, почувствовав это тепло, замерли, некоторые молча пялились, другие смотрели с надеждой, которую раньше не знали. Но Хао Чень знал предел: возле него лежали и те, кому помочь было нельзя — тела, уже холодные, чьи глаза никогда не закроются сами. Он оторопел, прикоснулся к одному из мёртвых — и холод прошёл по руке. Он не мог вернуть тех, кто ушёл — лишь залечить тех, кто ещё сопротивлялся смерти. Чэнь Ин Эр стояла в тишине, опершись об своё призваное животное. Лицо девушки было мокрым от слёз. — Они… зачем им это было нужно? — тихо шептала она от усталости. — Они хотят сеять страх, — отрезал Сыма Сянь, хотя голос его дрожал. — Чтобы люди молились. Наверняка они делают это и потом спихнут вину на демонов или ещё кого-то. Хань Юй организовал эшелон помощи: — Вы, мужчина с серой рубахой, помогите перенести пострадавшую в то здание; вы, женщина, залейте водой то здание, другие — соберите детей и отведите, туда, где меньше дыма. Юань Юань рывком выдернула из дымящегося угла мужчину, который задыхался; она рванула его на себя, держа одной рукой, другой отбирая у него обгоревшее одеяние, чтобы прикрыть лицо. Её руки были в порохе и пепле, но девушка работала с такой яростью, словно могла силой воли заставить огонь отступить. Линь Синь нашёл нескольких мужчин с факелами — испуганные, те уже бежали прочь. Их загнали в угол, угрожая, чтобы те помогали тушить то, что можно было потушить. Маг дрался с ними словами, смешивая угрозы и шутки, и кое‑как добился того, чтобы мужчины ломали стены, чтобы вытаскивать людей. Между тем Хао Чень двигался по центру деревни, пытаясь исцелять тех, кому ещё можно помочь. Его сила была не всем доступной: он не тянул на себя внимание, но его ладони творили чудо — останавливали кровь, унимали судороги, поверхностно заживляли ожоги , давали людям шанс прожить ещё один день. Тем не менее было и то, что не подчинялось его исцелению: плоть, уже охлаждённая и обугленная, глаза, беспомощно взорванные от страха — эти тела оставались надгробием и вечным напоминанием о случившемся. Чэнь Ин Эр наклонилась над спасённым ребёнком и тихо прошептала простое утешение — сама она уже не знала, что говорит. Вокруг тянулся запах гари и крови, и это давило на горло. Животные которые были призваны по немногу исчезали, от недостатка маны у хозяйки. — Сколько человек? — позвал Хань Юй, оглядываясь. — Восемь убитых, — тихо сказала одна из старых женщин, — и множество раненых. Двое уносят троих. — Всех в амбар, — скомандовал Хао Чень. — Нужно закрыть двери, поставить людей вплотную — чтобы сохранить тепло и следить за дымом. Они втянулись в работу, каждый на своём месте: кто‑то носил воду, кто‑то переносил одеяла, которые удалось спасти, кто‑то держал двери. Команда не использовала магию, но была слаженной: быстрые решения, устойчивая решимость и желание помочь, Когда последние пострадавшие были в амбаре, и Хао Чень, опираясь на плечо Цай Эр, позволил себе на минуту посмотреть вокруг, его накрыло страшное осознание — это только начало. Дым постепенно рассеивался, но гарь так и чуствовалась в носу. Горящие угли ещё дымили в очагах. Поодаль лежали тела, которые нельзя было поднять. Они были напоминание того, что слово «очищение» — только прикрытие для убийства. Линь Синь, вытирая ладони о низ плаща, усмехнулся горько: — Ну и утро, а? Кто бы мог подумать, что наше пробуждение будет пахнуть дымом и мертвечиной. — Перечислим потери, — сказал Хань Юй хрипло. — Потом решим, что делать. — Мы должны предупредить другие деревни, — твердо сказала Вань Юань Юань. — Если они начнут сжигать одни поселения за другими, мы не сможем помешать — Да, — прошептал Хао Чень, — И мы не дадим им и дальше жечь и убивать невинных. Он посмотрел на команду: люди, полные боли и решимости, руки в крови и углях, но они готовы идти дальше. Их глаза говорили одно: мы сделаем всё, что можем. Их задача была простой и жестокой: остановить церковь, спасти тех, кто ещё дышит, и не позволить слову «истинный» прикрыть ложь и убийство.