Глава 7.

Впереди, на фоне нежно‑розового утреннего неба, замаячили здания с красной черепицей. Бордовые воздушные ткани свисали с крыш, лениво колыхаясь на ветру, а тёмный брус фасадов отливал благородной глубиной. Картина казалась почти сказочной — пока отряд не подъехал ближе. Иллюзия растаяла. Черепица, издали казавшаяся яркой и ровной, оказалась щербатой: каждая упавшая ветка оставляла в ней новые дыры. Бордовые ткани — грязные, порванные, выцветшие до блёклых пятен. А брус, который издалека выглядел солидным, сплошь покрывали трещины и подтёки гниения. Глядя на это, невольно удивлялись: как строение ещё держится? Порфирий резко поднял руку — знак остановиться. — Оставьте лошадей. За мной. Голос его, как всегда, не терпел возражений. Группа и сопровождающие молча последовали за ним. У входа их встретил парень: худощавый, смуглый, с тёмными глазами и волосами, собранными в небрежный хвост. Его кимоно было поношенным, но старательно вычищенным — видно, что хозяин дорожил этой последней нитью приличия. Порфирий коротко пожал ему руку. Разговор завязался на миртовском — языке, который звучал здесь чужеродно, как звон монет в нищей ладони. Пока они говорили, взгляд невольно скользил по интерьеру. Внутри здание выглядело ещё хуже: пол вздулся, кое‑где проросла плесень, стены испещрены потёками и трещинами, словно шрамами забытых времён. Не прерывая беседы, Порфирий повёл группу на задний двор. Тот утопал в высокой траве, где копошились насекомые, будто маленькие чёрные бусинки в зелёном море. Здесь их попросили выстроиться в ряд. Парень медленно окинул взглядом новоприбывших. В его глазах читалось недоумение. — А что с их одеждой? Почему у кого‑то она вообще школьная? Да и все пыльные, как будто из канавы вылезли. Порфирий раздражённо закатил глаза: — Вы писали, что нужна дешёвая рабочая сила. Вот я и привёз тех, кто молил о крохе хлеба. Решил «снизойти», как раз вовремя пришло ваше письмо. И прошу я совсем немного, учитывая, что они вряд ли знают миртовский и уж точно не смыслят в реставрации. Парень задумался, потирая лоб. Сумма, которую требовал Порфирий за двадцать человек, и правда была смехотворной — даже с учётом их неопытности, возраста и проблем с общением. Тяжёлый вздох вырвался из его груди. — Ладно. Согласен. Губы Порфирия растянулись в хищной улыбке. Они обговорили детали, и в конце юноша передал ему несколько мешочков с деньгами. Порфирий оставил пару сопровождающих — «на всякий случай», чтобы никто не вздумал сбежать, — и удалился вместе с остальными своими людьми и лошадьми. Когда его фигура скрылась из виду, парень повернулся к группе. Ещё раз внимательно оглядел каждого, затем широко развёл руками — жест, в котором смешались усталость и попытка быть приветливым. — Ну, здравствуйте. Нам с вами предстоит долгая и тяжёлая работа. Давайте я представлюсь первым и расскажу, что нас ждёт. Его миртовский звучал с сильным акцентом — сразу было ясно: это не родной язык. Из монолога стало известно: его зовут Арума, он — сутенёр этого места. Квартал красных фонарей достался ему по наследству вместе с долгами, и теперь он отчаянно пытается его отреставрировать. Потому и ищет дешёвых рабочих — тех, кто согласится на любую плату, лишь бы выжить. Арума повернулся к дверям и указал на них рукой: — Вот, познакомьтесь. Это Аи. Она — единственная таю, что осталась в этом доме удовольствий. •Таю — куртизанки высшего ранга в японских кварталах удовольствий. Из проёма плавно выступила девушка. Её тёмные волосы, уложенны в сложную причёску. Кожа — белая, словно тонкий фарфор, — контрастировала с глубокими, почти чёрными глазами, обрамлёнными длинными ресницами. Кимоно, хоть и поношенное, сохраняло достоинство: вышивка местами поблекла, но линии кроя оставались безупречными. Каждый шаг Аи был словно танец — неторопливый, выверенный, а взгляд, мягкий и чуть отстранённый, будто скользил поверх суеты мира. Арума снова обратился к группе: — Она поможет вам освоиться в квартале. Если будут вопросы — обращайтесь к ней. — Он запнулся, окинул взглядом растерянных людей, затем собрался с мыслями: — Но сначала — одежда и баня. Парни — за мной. Дамы — следуйте за Аи. Леннон, заметив, что остальные уже двинулись, тихо окликнул: — Хэй, а что он сказал? Лиян наклонилась к нему, понизив голос: — Я не всё разобрала, но, кажется, он велел дать нам одежду. Девушкам — идти за этой… Аи, парням — за ним. Что‑то ещё было, но я не смогла перевести. Леннон пожал плечами: — Ну, хоть что‑то. Тогда до встречи. Лиян и Маффет кивнули и последовали за Аи. Получив одежду — простые короткие кимоно и свободные штаны, — они уже собирались двигаться дальше, но тут Лиян вдруг замерла. В голове вспыхнула мысль: она — посол бога смерти. Отношение к этому божеству в большинстве стран было… неприязненным. В Азалии, например, его последователей презрительно называли «людьми грязного бога». У бога смерти имелось множество обидных прозвищ: «костлявый шут», «неудачливый охотник за душами», «мрачный попрошайка», «падальщик миров». Список можно было продолжать бесконечно. Но за презрением скрывался страх. Сила бога смерти пугала. Когда‑то один человек достиг этого титула и обрушил на мир волну гибели. С тех пор любого, кто носил метку посла смерти, старались устранить — чтобы история не повторилась. Лиян боялась именно этого. На её родине всё было иначе. Там бога смерти уважали за деяния его посланников. Например, барьер, защищавший Стрелицию, создали бог смерти и второй король страны — оба отдали за него жизни. Но здесь, в чужом краю, её метка могла стать смертным приговором. Однако тут же в голову пришла другая мысль — успокаивающая. Метка посла для всех богов выглядела одинаково: белый круг, символизирующий святость. А ещё… Арума не знал, откуда они. В каждой стране давно утвердилась своя религия. Если здесь поклоняются богу времени, то и посол, появись он, будет связан именно с этим божеством. Лиян тихо выдохнула: — «Похоже, я совсем устала. Такие вещи забываю…» После бани, смыв с себя грязь и усталость, они вышли, закутавшись в тёплые полотенца. Воздух, пропитанный паром, медленно сменялся прохладой коридора. Маффет осторожно взяла в руки выданную одежду — простое короткое кимоно и свободные штаны. Её лицо озарилось слабой улыбкой: — Ну, это хоть что‑то. Лиян, завязывая пояс на кимоно, кивнула. Ткань была поношенной, но чистой — в отличие от их прежней одежды, которая не менялась со времён столицы. Аи и Арума провели их в спальни — две скромные комнаты в отдельной пристройке на втором этаже. Внизу располагались кухня и небольшой склад. Комнаты были почти пустыми, если не считать встроенных осиирэ. • Осиирэ — встроенный в стену спальной комнаты японский шкаф для футонов и спальных принадлежностей. Аи помогла разложить футоны, затем, перед тем как уйти, мягко произнесла: — На сегодня всё. Можете отдохнуть. Дверь‑купе тихо скользнула в пазах, и в комнате воцарилась тишина. Лишь снаружи доносились дневные трели птиц и монотонное жужжание цикад. Постепенно люди начали перешёптываться — сначала робко, потом всё смелее. Маффет тихонько придвинулась к Лиян: — Ли‑ой… Она запнулась, вспомнив предостережения Порфирия. Лиян спокойно повернулась к ней: — Что такое? Маффет положила голову на плечо подруги: — Я хотела спросить… как тебе тут? Лиян закрыла глаза, словно прислушиваясь к собственным ощущениям: — Ну… тут лучше, чем в том холодном месте. Но пока сложно переключаться с родного на миртовский. Маффет усмехнулась: — Да уж. Мы им пользовались только раз в год — на межшкольных соревнованиях. И то в основном учителя разговаривали. — Она на мгновение задумалась. — Хотя помню: после того как ты впервые вернулась с соревнований, ты начала очень усердно учить миртовский. Почему? Лиян отвела взгляд: — Да так… просто встретила интересного собеседника. Чтобы в будущем лучше поддерживать разговор, решила углубиться в язык. Маффет застыла, переваривая услышанное: — Подожди, кто это? Я его знаю? Лиян улыбнулась — не широко, но с явным удовольствием: — Не скажу. Но могу намекнуть: с каждым годом о нём узнают всё больше людей. Ты его тоже знаешь — но не лично. В глазах Маффет вспыхнул живой огонёк: — Ну скажи, пожалуйста! Я же теперь не усну. Лиян лукаво прищурилась: — Не хочу. Напряжение, сковывавшее их после долгого пути, понемногу отступало. Разговор, пусть и лёгкий, согревал лучше любого одеяла. Но где‑то в глубине души всё ещё тлела тоска — тихая, настойчивая, как отдалённый звон колокола. Корабли с отрядами наконец причалили к морскому причалу Стрелиции. Волны лениво бились о деревянные сваи, а солёный ветер разносил крики чаек. Отряд, которому предстояло проверить шахты, тут же тронулся в путь — их кони уже скрылись за поворотом, едва коснулись берега копытами. Поисковые группы задержались: ещё раз сверили карты, перебросились последними указаниями и разъехались по назначенным секторам. Месяц они прочёсывали земли — от густых лесов до заброшенных пещер, от полей до крохотных поселений. Но всё безрезультатно. Искать людей на такой огромной территории было всё равно что искать иголку в стоге сена. Однажды пути групп Алана и Артура пересеклись. Они обменялись новостями — и оба вынуждены были признать: пусто. Ни следов, ни намёков. Усталые, они направились к пристани — и там заметили отряд Каспера. Те явно отдыхали: кони паслись у воды, а сами всадники расположились в тени, разложив припасы. Артур не сдержался: — Как вы так быстро вернулись? Каспер заёрзал в седле, отвёл взгляд: — А, э… Просто мы увидели… эм… медведя! Скорее всего, гризли! Уф, еле ноги унесли. Алан и Артур переглянулись. Гризли в Стрелиции? Не водились здесь такие. Да и поведение Каспера выглядело… странным. Но он и раньше вёл себя то ли глупо, то ли нарочито вызывающе, так что они решили не заострять внимание. Им предстояло доложить королю — и найти временное пристанище, прежде чем снова отправиться на поиски. Алан присел на край причала. Из нагрудного кармана плаща он достал потрёпанное семейное фото. Артур, заметив это, подошёл ближе. — Это семейное фото? — спросил он, заглядывая через плечо. Алан кивнул: — Да. Моя жена, дочь и сын. Артур внимательно всмотрелся: — О, твоя жена — эльфийка. А дети похожи на вас обоих. — Он помолчал, затем осторожно продолжил: — Ты ведь дочь ищешь, да? Алан снова кивнул. Артур продолжил: — А сын, значит, сейчас в Мирте вместе с женой… — Он глубоко вздохнул и отвернулся. — Нет, не важно. Это… некрасиво такое спрашивать. Алан убрал фото обратно: — Если тебе интересно, как я объяснил всё сыну, то скажу: это было очень, очень сложно. Он долго плакал и сквозь слёзы спрашивал: «Почему всё так?» Артур виновато почесал шею: — Извини… Алан мягко улыбнулся: — Всё в порядке. Не нужно извиняться. Лучше пойдём обсудим, кто какие участки возьмёт на следующий этап. Отправим отчёт — и поищем гостевой дом. Они поднялись и направились к отряду Каспера. После того как отчёт был составлен и отправлен, группа двинулась к гостевому дому. Там, за чашкой горячего чая, они начали обсуждать дальнейшие шаги — тихие голоса сливались с шумом прибоя, а за окном медленно опускались сумерки.