Глава 27.

Вдалеке проступили силуэты угловатых зданий, выстроенных неровными рядами. Они будто выросли из песка — грубые, массивные, с плоскими крышами и узкими окнами. Среди них величественно возвышался один особенно высокий дом с башней. Один из людей Антонио обернулся к спутникам. Его капюшон слегка сдвинулся, открыв лицо с резкими чертами и шрамом над левой бровью. — Мы почти на месте, — произнёс он. Войдя в город, путники невольно залюбовались. Среди песчаных улиц зеленели травы и кустарники — сочные, ярко-зелёные, будто политые волшебной водой. Небольшие пруды отражали лазурное небо, а над водой порхали птицы песочного цвета. Но ещё больше их поразили жители. Демоны оказались намного выше среднестатистического человека. Четыре руки делали их силуэты почти монументальными, а движения при этом оставались удивительно плавными и грациозными. Тёмная кожа отливала бронзой на солнце, рога и козьи уши лишь подчёркивали необычность облика. Но главным были белые узоры на телах — витиеватые линии, спирали, точки. Все разные, кроме одной детали: солнца, вычерченного под грудью каждого. Наконец группа подошла ко дворцу. Строение было выполнено из светло-коричневого самана, тёплого оттенка, словно закатное солнце. Поверхность стен хранила следы ручной работы: лёгкие неровности и углубления придавали зданию характер и глубину. Цвет стен почти сливался с окружающими песчаными дюнами, а масштаб был таков, что дома жителей у подножия казались простыми коробочками. Верблюды остановились у лестницы, верблюды устало фыркнули, стряхивая пыль с горбов. Из-за массивных дверей вышел демон. Вблизи он выглядел ещё выше, с широкими плечами и уверенной осанкой. Демон отвесил лёгкий поклон и приблизился к людям Антонио. Они коротко переговорили, и демон взял один из значков‑переводчиков. Коснулся гравировки — тот вспыхнул мягким серебристым светом, по краям пробежали тонкие руны. Удовлетворённо кивнув, демон повесил значок на пояс и обратился к главе группы: — Вы ежегодно доставляете нам эти алхимические устройства. Благодаря им мы расширили торговые связи далеко за пределы племён. Поддержка императора обеспечила нам стабильность. Вождь приглашает вас разделить радость праздника, который состоится в грядущее новолуние. Мужчина со шрамом потёр подбородок: — Алем... — Он посмотрел на Порфирия, тот кивнул. — Надеемся, мы не доставим вам хлопот. Алем пожал плечами: — Что вы! Для нас большая честь принять вас. Алем махнул рукой, и к нему подошёл помощник. Они уже собирались войти, когда из‑за колонны выскользнула демонесса. — Ох, простите! Я прибыла из каравана заранее, чтобы проверить место и помочь в подготовке, — торопливо произнесла она, слегка запыхавшись. — Отлично! Следуй за ним, — указал Алем на помощника. Демонесса поспешила за демоном, бросив быстрый взгляд на гостей. Алем лично проводил путников к их спальням — комнатам с низкими диванами, коврами с геометрическим узором и маленькими столиками, на которых стояли чаши с фруктами. В это время у главных ворот столицы королевства Мирт уже столпились люди. Они ждали — кто с замиранием сердца, кто с дрожащими руками, кто с молитвой на губах. Все смотрели вдаль, напряжённо вглядываясь в дорогу. Воздух был наполнен тишиной, которую нарушали лишь редкие шёпоты и всхлипы. И вдруг — сначала показались лошади, потом повозки. Отряд остановился, и те, кого везли, робко стали выходить из повозок. Будто боялись собственных эмоций от встречи, будто не верили, что это происходит наяву. Из толпы выбежала Маффет — её розовые волны развевались на ветру, глаза блестели от слёз. — Мама! Папа! — её голос звучал надрывисто, срываясь от переполнявших чувств. Родители бросились к ней одновременно. Мама, невысокая женщина с мягкими чертами лица, обхватила её, прижала к себе так крепко, что Маффет едва могла дышать, и зарылась лицом в её растрёпанные волосы. — Моя девочка… Ты здесь, ты целая… — шептала она, а слёзы капали на плечо дочери. Её пальцы дрожали, когда она гладила Маффет по спине, словно проверяя, не сон ли это. Отец, крепкий мужчина, положил руки им обеим на спины, стиснул их вместе. Маффет услышала, как часто и неровно бьётся его сердце — так же быстро, как и её собственное. Вокруг них взрывались объятия и рыдания. Седая женщина, упав на колени, прижимала к себе двух мальчишек, которые ещё вчера были сиротами. Её губы беззвучно шевелились — то ли молилась, то ли благодарила судьбу. Пожилой мужчина гладил по голове девушку лет шестнадцати и повторял, как заклинание: — Прости, прости, я не смог тебя уберечь… Рядом обнимались братья — один в рабочей форме, другой в заплатанной куртке. Кто‑то смеялся сквозь слёзы, кто‑то просто стоял, закрыв лицо руками, не веря своему счастью. Кто‑то звал родных по именам, кто‑то шептал благодарности. В стороне стояли Марго и Крезо. Марго — утончённая женщина с усталыми глазами, длинными эльфийскими ушами и тонкими пальцами, которые нервно теребили край платья. Крезо — мальчик лет тринадцати с большими глазами и такими же, как у сестры, заострёнными ушами. Они вглядывались в толпу с такой отчаянной надеждой, что у Алана защемило сердце. Он протиснулся к ним, чувствуя, как внутри всё сжимается. Марго обернулась — её глаза, только что светившиеся ожиданием, вдруг потухли. Она мягко коснулась руки мужа, её пальцы слегка дрогнули. — Её там не было, да? — прошептала она, и голос её надломился, как сухая ветка. Алан шагнул ближе и обнял их обоих — жену за плечи, сына за голову, прижав к своей груди. Он молчал несколько секунд, собираясь с силами, чувствуя, как горячие слёзы Марго капают ему на рукав. — Мы опоздали на месяц, — наконец произнёс он глухо, и его голос прозвучал тяжелее обычного. Крезо всхлипнул, уткнувшись в отцовскую грудь: — С‑сестрица… Алан чуть отпрянул, взял лицо мальчика в ладони и заставил посмотреть себе в глаза. Его взгляд был твёрдым, хотя в глубине души бушевала буря. — Но мы нашли новые зацепки! — сказал он твёрже, стараясь вложить в слова всю уверенность, которой у него не было. — И мы её найдём. Обещаю. Где‑то рядом звучал смех — звонкий, детский, тот самый смех, которого так не хватало в их доме. Рядом всхлипывали те, кто сегодня так и не увидел дорогих сердцу людей. Люди хлопали друг друга по плечам, целовали в щёки, не стесняясь слёз. В стороне с мягкой улыбкой за всем этим наблюдал Леннон. Он молча смотрел на воссоединения, кому‑то сочувствовал, за других искренне радовался. Его тёмные волосы слегка растрепались, а в глазах читалась тихая задумчивость. Это заметил Ренато и решил подойти — и осторожно коснулся плеча Леннона. — А где же твои близкие? — поинтересовался он, стараясь говорить непринуждённо. Леннон отвёл взгляд, его улыбка померкла: — А, ну… Я не знаю. Так как моя мама — фрейлина королевы, она уехала с ней ещё до произошедшего в Стрелиции… И вот. А отца давно уже нет на этом свете. — Ох… Прости, — виновато произнёс Ренато, чувствуя, как неловко стало в этот момент. Леннон покачал головой: — Нет, не стоит извиняться. — Он помолчал, словно решаясь, и наконец спросил. — А кто тот человек, к которому ты не хочешь возвращаться? Ренато вздрогнул, пальцы его непроизвольно сплелись. Он нервно рассмеялся: — Эм, ха‑ха… — Но смех быстро угас, и он тихо произнёс. — Мне… Мне страшно говорить о нём. Леннон удивлённо посмотрел на него: — Ох… Извини, что спрашиваю, но почему? Ренато нервно переплёл пальцы, избегая взгляда Леннона: — Ну… Когда я чуть повзрослел, он явился на пороге нашего с мамой дома и сказал, что пришёл стать отцом. Какое‑то время он действительно вёл себя как образец для подражания, но потом… — Он чуть замялся, но продолжил. — Как‑то вечером я услышал резкий крик матери. Я тут же выбежал из комнаты и увидел, как она, лёжа на полу, истекает кровью и хриплым, еле слышным голосом говорила мне бежать. Я тогда застыл как статуя на месте… — Ренато резко замолчал, глубоко вдохнул и решился. — Порфирий не спеша подошёл ко мне, взял за лицо и сказал: «Привет, моя пьяная ошибка. Твой папуля придумал, как ты сможешь быть полезным». Леннон с ужасом слушал Ренато, не в силах вставить и слова. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в груди всё сжалось от гнева и боли за друга. Он вдруг отчётливо представил эту картину: маленький Ренато, застывший у двери, окровавленная мать на полу и Порфирий с ледяным взглядом. — Я… Я даже не знаю, что сказать, — прошептал Леннон, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это ужасно. Просто ужасно. — С тех самых пор я боюсь и взгляд‑то поднять на него, — продолжил Ренато дрожащим голосом. — Помня, как он может обращаться с тем, к кому ещё утром относился как к любви всей жизни, а этим же вечером безжалостно убить. Я… Я до чёртиков боюсь его. А ещё я боюсь, что никогда не смогу пойти против него… Не говоря больше ни слова, Леннон шагнул вперёд и крепко обнял Ренато. Он положил руку ему на затылок, прижимая к своему плечу, как будто хотел заслонить от всех кошмаров прошлого. — Извини, — тихо произнёс он. — Кто бы это ни был, я уверен: ты сможешь с этим справиться. Только не бойся просить о помощи. И я, и Маффет — мы рядом. А если расскажешь Лиян, она точно что‑нибудь придумает. Можешь потом у нашего одноклассника спросить, насколько у неё рука тяжёлая — он лично проверил своим носом. Ренато на мгновение замер в объятиях друга, а затем слегка расслабился. Будто впервые за долгое время он почувствовал, что он по-настоящему не один. Он шмыгнул носом и чуть отстранился, пытаясь улыбнуться. — Пхех… Погоди, кто такая Лиян? — А, ты знаешь её как Шестьдесят Девятую, — пояснил Леннон, всё ещё держа руку на плече Ренато. Где‑то позади всё ещё звучали радостные возгласы и смех, но для Леннона и Ренато мир сузился до этого тихого уголка у стены. Они стояли, прижавшись друг к другу, пока шум воссоединения постепенно затихал, уступая место новому началу — началу их настоящей дружбы. Они ещё немного поговорили, делясь тем, о чём раньше боялись сказать вслух. В этот момент к ним подбежала запыхавшаяся Маффет. Её глаза блестели от радости, волосы растрёпались после объятий с родителями, а на щеке остался след от маминой помады. Она раскраснелась от счастья и едва успела отдышаться, прежде чем выпалила: — Ребят! — воскликнула она. — Мама разрешила вам пойти ко мне на ночёвку!