Глава 5

Арслан

Сказать, что я охренел от просьбы матери помочь с выбором новой балетной труппы, ничего не сказать. Я пытался отпираться. Пока она не сказала про девушек на примете. Среди них оказалась некая «Элли Сахарова». Сначала я было подумал, мне показалось, но увидев фото, обомлел. Слова и мысли закончились. Я в ту же секунду хотел сорваться с места и мчаться в сторону этого театра. Но нужно ждать. Два гребаных дня я рассматривал фото девчонки, что так была не похожа на ту, что я видел. Горящие глаза, улыбка, красивая подтянутая фигура. Сейчас же я за все время своих наблюдений не видел ни горящих глаз, ни маленькой улыбки на ее лице. Замешательство, страх — да, но не улыбку. Даже рыжина волос, казалось, потускнела. Была ли она красива? Она смертельно красива для себя, меня и, думаю, всех особей мужского пола. Но, думаю, за такой красотой стоит боль или голод, а быть может, и оба варианта. — Она очень хороша, — вырвала из мыслей мать. — Но ее худоба пугает. На фото она хоть немного, но крупнее. Я хочу ее себе, но боюсь последствий. — Думаешь, возникнут проблемы? — спрашиваю я, продолжая рассматривать фото Лисицы. — Я должна дать ей шанс, — вздыхает, видно, что решение дается тяжело женщине. — Лишь бы она себя не погубила. Я едва заметно кивнул. Это и правда пугало. За несколько дней наблюдений я ни разу не встретил ее с едой ни в столовой, ни в магазине. С учебы она шла домой, не сворачивая в продуктовый. Можно подумать, всё, что нужно, у нее есть, но с каждым днем ее походка замедлялась, а куртка, если ее можно так назвать, все сильнее висела на ее теле. Это было странно. В первый день после разговора с Маратом я решил, что она из-за учебы не успевает. Решил вопрос с ректором. Пришлось применить немного, пригрозить судом, благо образование юриста позволяло раскидываться горячими речами, а вот погасить задолженности получилось лишь после взятки. Теперь я один из спонсоров этой забегаловки. Но, если Лисице это поможет, я готов к этому. На следующий день мне пришлось решать проблему со слухами о моей головной боли. Про Элли говорили всякое, и ни разу не сказали правды. Я хотел докопаться до источника, так скажем, до нулевого пациента, но все сваливали друг на друга, сбивая меня с пути. В третий день я поджидал ее возле подъезда, оставаясь в тени двора. Внимание привлек небольшой пакет, явно с продуктами, но вряд ли бы этого хватило для нормального человека. Наконец настал тот самый день. Я, как школьник в первую любовь, предвкушал встречу. Представлял ее реакцию. Облизав пересохшие губы, я вошел в здание театра. Я чувствовал на себе чужие взгляды, перешептывание девиц, что явно знали, кто я такой. Это хорошо. Слухи разлетятся быстро. Но я даже не успеваю усмехнуться, когда в меня влетает рыжий зверек. Красивые, яркие карие глазки смотрят ровно в мои глаза, рассматривают, слегка хмурясь. Это делает ее лицо немного детским. Мне определенно нравится штурм в ее голове. Между нами происходит диалог, который больше походил бы на перепалку со стороны. За глупые шутки получаю пощечину, что звоном отдается в ушах. На удивление мне нравится, хоть и чувствую дискомфорт в ухе. И тут ее лицо меняется. Смятение меняется на какую-то жалость. А это мне ужасно не нравится. Я не люблю, когда меня жалеют. Жалостью не помочь. Резко меняю тему разговора, лишь бы не видеть на ее лице сожаления. Она шагает в сторону класса, а я медленно следую за ней, не нарушая ее личного пространства. Вижу, как ей некомфортно рядом со мной. В танцклассе все как обычно. Танцовщицы глаз с меня не сводят, вместо того чтоб заниматься. Сбиваются, подставляют других. Да, мать была права, что им нужен стресс-тест. В ее театре много парней, что привлекают девичье внимание, и важно, чтоб это не отвлекало от балета. Моя лисица старается не отводить глаз от пола, но я вижу, как она стреляет глазками в мою сторону, и стоит ей заметить мой взгляд, как она сбивается со счета метронома. Это умиляет. Но вместе с тем я замечаю, как время от времени ее немного мотает. Неужели мать оказалась права, и на девчушке нужно ставить крест из-за состояния. Из мыслей меня вырывает громкий рингтон телефона, который заставляет меня скривиться. Маргарет, хореограф девочек, меняется в лице и окликает Элли, которая никак не реагирует. Я ловлю на себе ее какой-то пустой взгляд. Девочка достаточно быстро отмирает и выбегает из класса, на ходу принимая звонок. — Ставлю 10 баксов, что это Тотошка. — хихикает одна из танцовщиц, что вынуждает меня подняться и идти следом за Элли. — Аслан, — окликает меня Маргарет. — А балет? — Мне все предельно ясно, — наотмашь отвечаю я. — Завтра соберите всех, сделаем объявление. Когда я выхожу в коридор, беглянки нигде нет. Следую в холл, краем глаза вижу в окне, как Элли разговаривает с каким-то парнем. Это тот самый Тотошка? Пулей лечу на улицу. Слышу отрывок фразы: — Еще спасибо мне скажешь, — надменность парня бьет из всех щелей. Вижу, как кривится моя девочка. Стоп. Моя девочка? Действую быстрее, чем думаю. — Эй, Лисица, — громко зову ее, а после вижу ее страх в глазах. Слезы тонкой нитью стекают по щекам. — Помощь нужна? Девочка что-то лепечет, когда я оказываюсь рядом, отталкивая незнакомца от нее. Она мешкает, пытается куда-то убежать, но я едва хватаю ее за запястье, притягивая обратно. Парень позади что-то шипит, словно ядовитый змей. Но мне плевать. Страх у девочки никуда не пропадает, а лишь усиливается. Окидываю ее тонкое тело взглядом. Что могло произойти, чтоб выбежать в мороз в пуантах, да еще и без куртки? Соль снова скапливается возле ее глаз. — Пожалуйста, — едва слышно шепчет, тянется в сторону дороги. Видимо, и правда что-то случилось. Я быстро накидываю на нее куртку, веду в сторону парковки. Благо не приходится уговаривать ее сесть, что не может не удивить. В автомобиле я еле выбиваю из нее адрес, который оказывается больницей. Радует лишь то, что я имею там хоть какие-то связи. Я успеваю лишь остановиться, когда Элли выбегает из машины и, спотыкаясь, бежит в больницу. Да что происходит? Оставив машину на парковке, иду следом. В регистратуре спрашиваю, куда направилась Лисица. Следую по указанному маршруту, попутно покупая кофе в автомате. Лифт едет вечность, еще одну вечность поднимается на нужный этаж. Единственное, что мне удается увидеть, проходя в коридор, как маленькую девчушку шатает, а после она теряет равновесие. — Элли, — кричу я, роняя кофе и подбегая к ней. Я успеваю поймать ее в нескольких сантиметрах от пола. — Элли, эй-ей, ну-ка не терять сознания! Я кричу в панике, зову врачей, один из которых стоит прямо передо мной и бездействует. — Алле гараж, — надрываю я горло, чувствую боль в ушах от собственного крика, но плюю на всё. Недоврач наконец выходит из оцепенения, бросается в сторону ординаторской, а после забегает еще в несколько помещений. Впервые я наблюдаю такую панику у врача. Приходится всё делать самому. Я подхватываю практически невесомое тело, несу в сторону VIP-отделения. Там есть знакомый главврач. Она должна помочь. — Алевтина Семеновна, — кричу я, практически не слыша на одно ухо. Я врываюсь в кабинет чуть ли не с ноги, заставляя женщину вздрогнуть. Она не мешкает. Видя мое состояние и девчонку на руках, быстро проводит в свободную палату, не задавая лишних вопросов. Так же быстро собирает нескольких врачей, чтобы они занялись Элли. Она пытается уговорить меня пройти с ней на осмотр, говорит, что мне тоже необходима помощь, но я упираюсь как баран. Увести в свой кабинет у женщины все же получается. — У нее мама здесь находится, — охает женщина, отрываясь от экрана компьютера. — Олег ей как раз занимается. Я могу пригласить его сюда. Не дожидаясь ответа, Алевтина Семеновна кому-то звонит, и буквально через несколько минут в кабинете появляется уже знакомый мне недоврачеватель. — Это он-то врач? — продолжаю кричать я, сложно контролировать себя, когда не чувствуешь громкости своего же голоса. — Когда девочка свалилась, он и шагу не ступил, пока я орать не начал. — Ты и сейчас орешь, малец, — скалится Олег. — Ничего ж не случилось. Панику только наводишь. Хочется врезать ему, да так, чтоб от стены соскабливали, но я держусь. Не хватало чтоб еще Алевтине Семеновне влетело. Марат не простит, если его мать в скандал завлекут. Женщина же поступает мудро. Она уводит врача из кабинета, и некоторое время они общаются наедине. — А теперь тихо, без лишней паники, — проговаривает мать Марата, возвращаясь в кабинет. — Во-первых, у девочки твоей голодный обморок. Тут либо психологически нужно работать, либо финансово. Во-вторых, у ее матери огромные проблемы. С чего тебе начать в первую очередь? — Сейчас с Элли все хорошо? — спрашиваю. — Да, вводим ей немного витаминов, так скажем. Через час можешь забрать ее, если не нуждаемся в психиатре. — Давайте о ее матери. И тут она вываливает мне всё, от чего нервы искрятся, как высоковольтные провода после урагана. Из рассказа я узнаю об овации, некомпетентности врачей и полиции, а также о том, что мать Элли сейчас в реанимации. За год лежачего режима осколки позвонков оставались в теле пострадавшей и все это время причиняли нестерпимую боль. Весь год практически она была на сильном обезболе, который сейчас перестал действовать. Если не удалить осколки, то придется вводить женщину в кому. Но, к сожалению, бесплатного врача не найти, а из-за того, что адвокат Сахаровых не особо-то старается решить дело, компенсацию никто не выплатит. У Элли просто напросто не хватает финансовой возможности решить эту проблему. — Когда могут провести операцию? — спрашиваю, глядя уже в пустой бокал с кофе. — Если найти деньги, то хоть завтра, — стоя у окна, отвечает Алевтина Семеновна. — Арсушка, не потянет она. Я смотрю на время. Час уже давно прошел, а я все еще не решил, что делать с девчушкой дальше. Но одно я знаю точно. Я не оставлю это все так. — Делайте операцию, все чеки на мой счет. — Я поднимаюсь из-за стола. — Никому ни слова. Ни матери, ни девчонке, ни моим. — Сбереги ее, — доносится до меня, когда я дергаю ручку двери. Сберегу. Теперь точно сберегу.