Часть 9

В этом молчании, в этой игре власти и желания рождалась опасная зависимость, которая могла разорвать их на части, но пока что держала вместе.

В дверном проёме появился Чарли со слегка нахмуренным выражением, словно пытающийся заглянуть в мысли Оливии. Его глаза внимательно наблюдали за старшей сестрой, которая с нескрываемой энергией и улыбкой носилась по комнате, как ветерок, неукротимый и лёгкий. — Лив, куда-то собираешься? — его голос прозвучал мягко, с ноткой недоумения и лёгкой обеспокоенности. Девушка, остановившись на мгновение, встретила взгляд брата: — Да, сегодня с Джереми идём в ресторан! — её глаза засияли от предвкушения, лицо наполнилось радостью и детским волнением. Но заметив, что Чарли так и остался в дверях, всё ещё наблюдая, добавила с ласковым вопросом: — Ты что-то хотел? Между ними повисла неловкая тишина — оба почувствовали невидимую преграду, образовавшуюся в последнее время. Живя рядом на фабрике, они успели забыть привычное тепло и близость, что были у них раньше. Редкие разговоры и отстранённость ранили их обоих. Чарли опустил взгляд, и на мгновение в его глазах промелькнула грусть, едва уловимая, но такая настоящая. Увидев это, Оливия медленно подошла ближе: — Чарли? — произнесла она тихо, думая, как открыть эту стену между ними. — Просто кажется, что мы отдалились, — начал он, голос едва слышен, полный нерешительности. — Ты часто сидишь в своей комнате, я — в школе или с мистером Вонкой… а раньше мы были вместе гораздо больше. Его слова звучали искренне, и взгляд твёрдо встретился с её глазами. Она почувствовала тяжесть правды и сожаления, растворяющуюся в атмосфере, и немного поникла, соглашаясь внутренне. — Знаешь, — робко улыбнулась она, прижав руку к его голове и потрепав волосы, — давай следующие два дня проведём только вдвоём. Можем сходить куда хочешь или просто запереться в комнате и смотреть фильмы. Что скажешь? Её предложение — луч света пробилось сквозь облака отчуждения. Чарли улыбнулся — искристо, тепло, с надеждой. Он кивнул, и в его взгляде заиграла нежность. — Тогда я поговорю с мистером Вонкой, чтобы завтра и послезавтра никто нам не мешал, — тихо пообещала Оливия, обнимая брата, чувствуя, как между ними снова рождается близость, лёгкость и взаимная поддержка.

***

— И представляешь, я целых три дня не мог выйти из дома из-за этой аллергии, — рассмеялся Джереми, его голос был лёгким и искренним. Оливия улыбнулась в ответ, её глаза мягко сияли в свете приглушённой лампы. Вечер их общения складывался легко, непринуждённо — как будто две души встречались в долгожданном танце, где каждое слово и жест создавали теплоту и близость. Девушка чувствовала нежное трепетание в груди, осознавая, что уже на второй встрече её сердце склоняется к симпатии к Джереми. — А что завтра планируешь? — спросил он, отпивая шампанское, не отрывая взгляда от её светло-зелёных глаз, в которых играла морская свежесть, наполняя воздух тихой магией момента. Его взгляд был настолько глубок, что казалось, он готов смотреть на неё вечно. — Завтра и послезавтра я проведу время с братом, — ответила Оливия с лёгкой улыбкой, в сердце разливаясь теплом при упоминании Чарли, — за последнее время мы немного отдалились, и я хочу исправить это. — Значит, на выходных тебя не беспокоить? — усмехнулся он. — Тогда можем в будни сходить куда-нибудь вместе, можешь даже пригласить брата — будет здорово втроём. Её брови легко взметнулись от неожиданности — предложение звучало искренне и тепло. — Лив, — внезапно стал серьёзным Джереми, осторожно взяв её руку в свои, — я не хочу лукавить. Ты мне понравилась с первых минут нашего общения, и я искал именно что-то серьёзное, не просто мимолётное увлечение. Сердце девушки забилось чаще, чувства наполнили её, делая парня ещё более совершенным в её глазах. — Ты какой-то слишком идеальный, — прошептала она с лёгкой улыбкой. — Или я просто наконец-то стала счастливицей после всех своих испытаний? Она нежно провела пальцами по его руке, ощущая приятные, лёгкие мурашки, пробегающие по телу. — Да, — рассмеялся Джереми, — я твой подарок за все испытания. Время прошло незаметно, неся с собой долгие разговоры и лёгкий смех. Казалось, тем для бесед у них просто не могло закончиться. Когда они оказались на улице, Джереми потянулся за телефоном: — Так, тебе такси вызвать? В глубине души Лив зародилось сомнение. Он уже говорил о серьёзных намерениях, но стоит ли раскрывать ему слишком многое — что она живёт на самой большой шоколадной фабрике, а её брат — наследник и ученик самого Вилли Вонки? — Джереми, я должна тебе кое-что сказать, — медленно начала она, нервно закручивая локон у виска. — Ты живёшь не там, где говорила, а на фабрике Вонки? — словно прочитав её мысли, улыбнулся он. Она опешила. — Откуда ты знаешь? Он рассмеялся, не скрывая лёгкой хитринки: — После первой встречи я немного за тобой проследил — уж прости, меня смутило, что ты указала нежилой адрес. Оливия мысленно хлопнула ладонью по лбу — как же она могла так глупо ошибиться? — Но теперь могу отправлять тебе подарки прямо на фабрику, — нежно сказал он, убирая волосы с её лица, и её тело пронзило легкое электричество от этого прикосновения. — Не переживай, меня это не отпугнёт, — подмигнул парень, — ты мне слишком нравишься. Девушка облегчённо выдохнула, чувствуя, как в груди расцветает счастье. — Тогда до встречи, — легко поцеловав его в щёку на прощание, она села в подъехавшее такси и помахала из окна. Её сердце трепетало, наполняясь нежной радостью. Сейчас всё казалось возможным, а мир вокруг — волшебным и светлым. Доехав до своего жилища, Оливия возвращалась с лёгкой дрожью в теле — её сердце бьётся в такт едва уловимой мелодии восторга, будто каждый вдох наполняет её живот трепетом. Свежие эмоции от встречи с Джереми окутали её, как теплая вуаль, и казалось, что сама ночь готова подарить ей безбрежное счастье. Но порог дома встретил её холодом — и там, в тени стен, стоял Вилли. Он будто возник из самого мрака, тёмный, пронзительный, его взгляд приковал её с такой силой, что воздух вокруг сгустился, превратившись в невыносимую тяжесть. Вилли — словно буря, чьи молнии пронизывают душу, и в звуках его голоса слышалась дрожь, где обида и навязчивая страсть слились воедино. — Ты опоздала, — говорил он тихо, но каждое слово было как укол, болезненно точное. Смотря на неё, он будто пытался удержать момент, не отпустить её в чужой мир. Оливия почувствовала, как в груди поднимается жар, смешанный с противоречивой волной возбуждения и страха. Её губы сами собой сложились в вызов, а глаза горели тайной искрой желания, слишком глубокой, чтобы её признавать. — Думаешь, мне нужно отчитываться перед тобой? — её голос дрожал, но в каждом звуке сквозило одновременно нежное притяжение и холодное отторжение. — Мне казалось, что ты чётко обозначил границы нашего общения, — фыркнула девушка, направляясь к стеклянному лифту. Магнат двинулся следом, будто магнитом тянуло его к ней. — Могла хотя бы Чарли сказать, — голос внезапно срывается на слабость, за которой прячется глубочайшая рана ревности — Он волновался, что его горячо любимая сестра где-то шляется. Её ответ был резкий с едкой насмешкой: — Чарли все знает. Он привык, что я живу своим ритмом. А вот вы, мистер Вонка, скоро от ревности захлебнётесь. Опираясь о стену лифта, она тихо, но решительно добавила: — Ещё одно: прошу два ближайших дня не тревожить Чарли. Вонка удивлённо выгнул бровь: — Поясняй. — Мы будем проводить время только вдвоём, как раньше, — её голос стал невиннее. Выходя на нужном этаже, она бросила через плечо: — Если уж так ревнуешь — мог бы проявлять знаки внимания, а не устраивать истерики. Вилли остался один. Его губы искривились в тени улыбки, но в глубине глаз горело нечто иное — огонь одержимости, жадный и пылающий. Он знал, что Оливия вошла в его мир не только мимолётно — она заполнила все уголки его сознания, став для него одновременно светом и тенью. Он ощущал, как внутри зреет эта темная страсть — желание запереть её в золотую клетку, где видел бы её только он. И пока она пыталась убежать, строя защиту в лице Джереми, он лишь улыбался в ответ — это забавляло. Её образ укоренился в его мыслях так глубоко, что отпускать её становилось невозможным. И эта навязчивая страсть росла с каждым днём, как буря, которая вот-вот сметёт всё на своём пути.