Часть 11

Вилли был одержим ей, каждый жест, взгляд и слово показывали это. А в глубине души Лив чувствовала, как невидимая нить притягивает её к нему, заставляя забыть обо всём, кроме этих минут, наполненных напряжённой близостью и почти болезненным влечением.

Время медленно текло, сменяя неделя за неделей, а весна уже расцветала во всю свою силу, окутывая улицы нежно-зелёными листьями и ароматами цветущих деревьев. Тёплое дыхание сезона поселяло в душе Оливии лёгкое умиротворение, будто сама природа шептала ей о спокойствии и гармонии. Казалось, ничто не способно нарушить эту хрупкую идиллию. Но в этот мирный покой, словно тёмная тень, вторгался Вонка — с его пристальным, пронизывающим взглядом, который всегда вызывал у неё внутреннее напряжение. Его присутствие будто вбивало гвозди в её сердце, заставляя кровь быстрее бежать по венам. — Ты меня раздражаешь! — Выкрикнула она. Её руки, скрещённые на груди, дрожали от сдерживаемого гнева и боли. — Ты достал меня своей идиотской ревностью! Я не твоя собственность, Вонка! Голос девушки звучал громко и резко, наполненный отчаянием и желанием разорвать невидимые цепи, что сковывали её. В глубине души Оливии бушевала буря — противоречивые чувства, едва заметное притяжение, которым Вилли всегда умел пользоваться. И всё же, в один из тех моментов слабости, когда защитные стены сдались, она позволила себе поддаться его магнетизму. » — Да, добралась, — смеясь, говорила она по телефону, заходя на фабрику после очередной прогулки с Джереми. Ей казалось, что она безвозвратно влюбилась в него: в его манеры, чувство юмора, отношение к ней. Они общались уже больше месяца, но ни разу парень не давал намёка на что-то интимное. Лишь лёгкое общение, приятные встречи. Он не хотел торопить события. Хотел, чтобы всё шло последовательно. Сердце юной девушки таяло от этого. Каждый раз она приходила счастливая, а на следующий день спешила к Эбби, чтобы поделиться впечатлениями. Льюис была рада за подругу, которая наконец обрела своё счастье. Но Эбби до сих пор не знала, что это счастье омрачал Вилли Вонка — человек, который регулярно выводил Оливию из себя. И этот день не стал исключением. — Конечно, я свободна в пятницу, — вдруг её взгляд похолодел, а брови нахмурились. — Ладно, Джери, спокойной ночи. Она сбросила вызов и обратилась к мужчине, стоящему перед ней: — Что опять тебе надо? — Ты видела, сколько время? — риторически спросил он. — Почти три ночи, а тебя, бедного, уже деменция накрыла? Теряешься? — с усмешкой ответила она, направляясь к лифту. — Очень смешно, Баккет, — Вилли встал рядом, его голос был тих, но напряжён. Она промолчала, но когда они оказались вдвоём в тесном пространстве лифта, спросила: — У тебя опять старческие приступы ревности? — О какой ревности ты говоришь, Оливия? — не заинтересовано, но с внутренней болью ответил Вилли. — О твоей, — просто сказала она. — Иначе я не знаю, что с тобой. Ты постоянно язвишь, закатываешь сцены из-за того, что я ухожу или прихожу от Джереми. Это напрягает, знаешь ли. Лифт остановился, и они вышли. — Ты сам ничего не делаешь, ещё и отношениям моим мешаешь. А у меня, если интересно, последний секс был ещё до того, как Чарли получил билет. И то вялый, грустный и однообразный, — Вилли заметил лёгкую гримасу на её лице, а в голосе звучала горечь. Оливия зашла в комнату, сбрасывая верхнюю одежду, пока магнат молча следовал за ней. — Так тебе, бедной, не хватает секса, раз ты постоянно со мной огрызаешься? — усмехнулся он, почти чувствуя, как его одержимость ей разрывает душу. Она не ответила, делая вид, что его просто нет. Шаги звучали гулко в комнате, когда она искала вещи на очередное свидание. — Видимо, я прав, раз молчишь, — Вилли приблизился, ощутив, как её тело напрягается, а сердце бьётся не ровно. Она вздрогнула, почувствовав его близость. Хотелось крикнуть, отвергнуть его, но в груди что-то разрывалось — запретное, тайное влечение к нему. Но гнев взял верх. — Перестань меня трогать, — резко развернулась она, глаза пылали яростью. — Ты изводишь меня уже не первую неделю! Постоянно мешаешь моим отношениям, а сам ведёшь себя как упёртый баран! Она била его по груди, вымещая весь накопившийся гнев. Мужчина не отступил — наоборот, ловко перехватил её руки, сжал запястья, удерживая. — Ты слишком важна для меня, чтобы дать уйти, — тихо прошептал он, и в его взгляде горели страсть и ревность. Оливия встретила его глаза, смешанные чувства вырывались наружу — злость, боль, но и запретное притяжение, что они скрывали. Всё тело отзывалось на его прикосновения, но разум кричал «нет». — Я не позволю никаким Джереми разрушить то, что есть между нами. Ты принадлежишь только мне, — слова вихрем обжигали её душу. — Отвали от меня, — процедила Баккет, сердце словно вырывало из груди, а лица их оказались на расстоянии нескольких сантиметров. Несмотря на злость, в памяти всплыли тёплые, болезненно яркие воспоминания, которые казались теперь чем-то далёким, почти нереальным. Казалось, всё, что было между ними — лишь сон, созданный фантазией, но Оливия отчётливо помнила каждое его прикосновение, жгучее, как пламя, каждый поцелуй, который отзывался в самой глубине её существа, заставлял разум теряться в буре желания. — Я был не прав, когда сказал, что нас ничего больше не будет связывать, — тихо, почти неуловимо прошептал Вонка, и в его голосе звучало сожаление. — Мне невыносимо видеть, как ты, Оливия, счастлива с другим. Не дав ей даже осознать ситуацию, он окунул её в поцелуй — сначала нежный, потом обжигающий, уводящий прочь от всего мира. Лив вздрогнула, удивлённая своей самой слабой и сокровенной частью, которая, вопреки гордости, откликалась, тянулась к нему. Внезапно, все раздражение, презрение, даже Джереми — все ушло за пределы комнаты как туман. В голове боролись холодный разум и пылающее желание — «Это неправильно! Надо оттолкнуть!» Но сейчас тело было сильнее, и она не могла противиться. Как будто выплескивая всю ту боль, что копилась внутри, Оливия укусила его губу, почувствовав металлический привкус крови. Вилли лишь усмехнулся, сжав её запястья с отголоском владеющей жестокости. — Уходи, — тихо и неуверенно повторила она, отстраняясь. — И не подумаю, — ответил он так же тихо, упорно прижимая к себе. Вдыхая запах её волос, мужчина ощущал, как снова захватил контроль над ситуацией, над её чувствами. Несмотря на сопротивление, он чувствовал: ещё немного — и Оливия забудет обо всём, что связывает её с Джереми. Она подняла глаза — и увидела в них не просто человека, но притягательного, загадочного анонима, который когда-то будоражил её мечты. Не найдя слов, Оливия снова склонила голову, прижавшись к нему с нарастающей жаждой нежности и забвения. В эту ночь было нечто глубже страсти и плотских утех — было прикосновение душ, боль и отчаяние, обещание неизбывной связи. Они тихо шептались, наслаждались другой, скрытой от мира близостью. Она не хотела отпускать его, но внутри жила горькая тоска — утром вновь вернётся раздражающий и властный Вонка, разрывающий её сердце на части». — Вас слышно на всю фабрику, — робко приоткрыв дверь, заглянул Чарли в кабинет и сразу заметил, как сестра ходит по нему, щеки раскраснелись от гнева. — Чарли, если он ещё раз выведет меня из себя, я собираю вещи и съезжаю! — прорычала она, резко указывая пальцем на кондитера. Его лёгкая улыбка лишь подливала масла в пламя её раздражения. Не дожидаясь ответа, Оливия вышла из кабинета, а вскоре покинула и всю фабрику. Ей срочно нужно было проветрить голову, встретившись с Джереми. Он ничего не знал — ни о той роковой ночи, ни о её прошлом, ни о том, кем была до этого. Джереми лишь наблюдал со стороны, как кондитер снова и снова изводит Оливию, а она в ответ огрызается и порой кидает что-то в своего мучителя. Джереми не раз предлагал ей переехать к нему, но Оливия упрямо отказывалась, объясняясь нежеланием оставлять Чарли одного на фабрике. В глубине души она боялась покинуть это место — именно здесь после той ночи поселилось её мучительное желание оставаться рядом с ним. Да, Вилли раздражал сильнее обычного, но в этом раздражении пряталась неуловимая сила притяжения, которая держала её у него. Она была на распутье и не знала, что делать дальше. Фраза «Мне невыносимо видеть тебя с другим» звучала в её голове ежедневно. Это было искреннее признание или хитрая игра, удерживающая её рядом, как покорную собачку? Эти слова текли в её жилах, отдаваясь эхом стуком в висках. Ни с кем она не могла поделиться — и от этого становилось лишь тяжелее. Она понимала, что таких интрижек ничего хорошего не ждать, но сердце цеплялось за надежду.