Часть 18

— Лив, ты не занята? — голос Чарли прозвучал осторожно, и он тихо встал позади сестры, переминаясь с ноги на ногу, собираясь с мужеством. Она сидела на холодных ступенях у фабрики, глаза устремлены в ночное небо, где мерцали далекие звёзды, безмолвные свидетели их разбитых сердец. — Нет, — ответила она мягко, чуть кивнув, приглашая брата рядом. Он сел молча, между ними выросла невидимая стена, крепкая и холодная, которую было словно невозможно разрушить простым словом. Эти переломные дни, наполненные молчанием и непониманием, держали их разобщёнными. Чарли искренне тосковал по прежней Оливии — той, которая была его опорой и защитой, которая всегда была рядом, несмотря ни на что. Сейчас в её глазах не горел прежний огонь, улыбка лишилась той теплоты и света, что раньше озаряла его мир. Она старалась скрыть боль, но тонкая маска едва держалась, и он видел: перед ним не сильная девушка, а раненая, уязвлённая девочка, оставленная одна посреди сурового мира, потерявшая веру в себя. На какое-то время Лив вновь замкнулась в себе, возвращаясь к тем тёмным дням, когда они только переехали на фабрику. Она боялась, чтобы кто-то увидел ту слабую, измученную душу, которая просила поддержки и тепла. Она жалела о своей слабости перед братом. Всегда стремилась быть для него примером силы и стойкости, чтобы он видел в ней непоколебимую защиту, но, как карточный домик, всё рухнуло. Ещё глубже её терзала мысль, что Чарли знает, каким путём она зарабатывает деньги. Они никогда об этом не говорили, но в её сердце жило ужасное ощущение, что теперь она ему противна. Только недавно, после долгих недель молчания и отчуждения, Лив начала выходить из комнаты, и между ними появились робкие, формальные фразы: «Доброе утро», «Как в школе?», «Спокойной ночи». Но тех тёплых разговоров, в которых они делились самым сокровенным, давно не было — теперь они были просто соседями. Но Чарли решился нарушить эту стену, этот холод, что растёкся между ними. Он боялся окончательно потерять сестру, боялся остаться без неё. Не зная, с чего начать, он просто слегка подвинулся ближе и положил голову на её плечо. Лив вздрогнула от неожданности, но не отстранилась, лишь осторожно обняла его за плечи. Тишина вокруг была глубокой, нарушаемой лишь редким шумом вдали проезжающих машин и едва слышным шёпотом ночного ветра. Наконец, Чарли тихо произнёс: — Прости меня, Лив. Это было простое слово, наполненное всей болью и сожалением мира, открывшее дорогу к хрупкому прощению и надежде. Мальчик тихо всхлипнул, прижимаясь к сестре с такой нежностью и глубиной, что в глазах Оливии застлались слёзы, а сердце сжалось от боли и тоски. Это лёгкое прикосновение казалось ей одновременно роковым и спасительным — мост, который вдруг появился между их разбитыми душами. — Я должен был быть на твоей стороне, — срываясь на слабую дрожь в голосе, сказал он. — Но я… я просто… — слова оборвались, и Чарли больше не мог сдерживать слёз, которые хлынули, душераздирающе рыдая вслух. Каждый раз, когда брат расстраивался, сердце Оливии щемило, но в минуты, когда он плакал — ей казалось, что сама она ломается на части. Слышать крики его боли было как ножом по самой душе. — Всё в порядке, Чарли, — прошептала она с едва заметной улыбкой, поглаживая его плечо дрожащей рукой. — Я не могу на тебя злиться, ты — мой целый мир. От этих слов слёзы Баккета стали литься сильнее, осознавая вся глубину своей вины, той холодности, с которой он отвернулся от сестры, забыл об их близости и доверии. — Пожалуйста, прости меня, — рыдая, умолял он, — давай уедем отсюда, далеко-далеко, лишь бы ты простила меня… — в каждом рыдании сквозила решимость, жажда исправить ошибки и вернуть утраченное взаимопонимание. — Я уже простила тебя, Чарли, — ответила Оливия, чувствуя, как по щекам выступают слёзы — те, что она так долго сдерживала. — Всё будет хорошо. Уезжать никуда не нужно. Ты же наследник этого места, — с лёгкой улыбкой добавила она, отстраняясь чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза. Их взгляды встретились, и Чарли увидел тепло и заботу, которые были с ним все эти годы, несмотря ни на что. Он не смог вымолвить ни слова — только кивнул, вновь тихо прижимаясь к ней. Оливия осторожно провела ладонью по его густым тёмным волосам, будто впитывая его боль и посылая всю свою любовь, в надежде, что с этого момента их пути больше не разойдутся, а сердца снова бьются в унисон.