Часть 6

      Ему было тяжело в городе. Тяжело и в джунглях.       В джунглях слова исчезали. Оставались только жесты, запахи, опасность.       Там он мог дышать свободнее — но всё равно чувствовал её присутствие в своём мире. На этой земле.       Он возвращался.       Не искал встреч. И не избегал.       Иногда проходил мимо.       Всеми силами отгораживался от ее снов. От знания, как она дышит во сне, как кладет руку на шею. Как неосознанно тянется к нему через пространство, когда неспокойна.       Ощущал, как отгораживается она — уходя в молитву, в бессонницу, в заботы по дому.       Снова уходил.       Снова возвращался.       Двигался, насколько позволяла невидимая цепь проклятия.       Но не в такт ее мужу. Больше не в одном с ним отряде.       Отряд Хуана вернулся.       Инес вышла встречать со всеми, но сколько ни вглядывалась в приближающихся всадников, не находила знакомой фигуры. Впереди ехал один из сержантов.       — Суарес, где капитан де Сильва? — задал комендант вопрос, рвущийся с губ Инес.       — У нас была стычка с индейцами. Он погиб.       Инес замерла. Дрожали только губы. Выговорить удалось после нескольких попыток:       — А тело?       — Простите, сеньора де Сильва. Это джунгли. У нас не было возможности привезти его сюда. Но мы похоронили его по-христиански.       Вечером священник провел поминальную службу.       Инес сидела в наскоро перекрашенном в черное платье, прижимая к себе детей.       Ни слёз, ни слов не было.       Она смотрела в пустоту, и в голове вместо мыслей стелился туман.       На следующий день её позвали к коменданту гарнизона.       — Сеньора де Сильва, — начал комендант, — Я пригласил вас для беседы, которая кхм… боюсь, будет вам неприятна. Но это моя обязанность.       Инес сжала пальцы левой руки пальцами правой.       — Говорите, сеньор.       — Вы теперь вдова, — проговорил он очевидное. — Я уважаю ваш траур, вашу скорбь. Но вам придется в ближайшее время покинуть дом, который вы сейчас занимаете.       — Что, простите?       Инес ожидала, что речь пойдет о жаловании Хуана, которое ей как вдове должны были выплатить, и о назначении вдовьей пенсии. А не о том, что ее выселят из дома.       — Это дом предназначен капитану отряда, как и жалование, по должности. Новый капитан — Суарес — возглавил отряд после гибели вашего мужа, и дом теперь также его. Вам необходимо собрать свои вещи, чтобы капитан Суарес мог въехать.       — Мой муж погиб на службе короне и конкисте. И теперь вы предлагаете, чтобы его жена и дети ночевали на улице?       — Я не говорил такого. Но ситуация действительно неприятная. При нападении пиратов, как вы знаете, выгорело много домов. У меня нет возможности сейчас предложить вам отдельное жилище. Но я прикажу найти вам место в казарме для погорельцев.       Казарма для погорельцев. Ее наскоро возвели для семей, оставшихся без крова после штурма. Инес бывала там — помогала с переездом, когда семья Хуаны съезжала в выделенную им комнату. Тонкие деревянные стены, маленькие окна, скученность и духота.       — Я не…       — Или вы можете попросить капитана Суареса разрешить вам остаться. Он человек еще нестарый, холостой. Ему нужна женская рука в хозяйстве. Да и вообще он сказал, что не против женитьбы…       Комендант посмотрел на нее, донося глазами намек, недосказанный в словах.       Инес почувствовала, как кровь застучала в висках. Крепче сжала пальцы.       — Комендант, я лишь вчера узнала, что мой муж погиб.       — Я понимаю. А вот вы, похоже нет. В колониях все немного иначе. Здесь не может быть ни долгого траура, ни вдов. Женщины слишком ценны, чтобы оставаться одинокими. В колониях они тоже солдаты. Служат короне и конкисте, утешая и поддерживая наших конкистадоров, рожая новых.       Это не ее земля. Эта земля забрала ее мужа. А теперь отбирает дом.       — Я намерена вернуться в Испанию. С первым же кораблем.       Голосом Инес дала понять, что не собирается отступать от принятого решения. Она достаточно потеряла на службе конкисте.       — Сеньора, корона оплачивает доставку женщин только в одну сторону. И вообще… меня по головке не погладят, если я такое разрешу.       — Вы, кажется, забыли, что разговариваете с представительницей благородной фамилии. Я оплачу путешествие, как только вы выплатите мне жалование Хуана.       — Хорошо, — вздохнул комендант. — Я посмотрю, что можно сделать. Но и вы подумайте.       Инес вышла на улицу. Несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь осознать услышанное.       Все, что твердили ей с детства, — об Испании, конкисте, долге — рассыпалось прахом.       Несправедливость порядков в колониях не просто ужасала — она задавливала. А собственный внутренний протест без возможности быть понятой или хотя бы выругаться стучал в груди.       — Марианелла, нам нужно собрать вещи, — с порога приказала Инес служанке.       Колыбель, кровати, сундуки. Сундуков оказалось слишком много, в той комнатушке, что комендант выделил им в доме погорельцев, для них не было места. Пришлось те, в которые сложили вещи Хуана, вернуть обратно и попросить капитана Суареса временно (до отплытия) сохранять их у себя.       — Конечно, сеньора, — любезно согласился он.       На одутловатом лице бросались в глаза широкие брови и густая борода. Взглядом он уже примерялся, приценивался.       — Благодарю вас, капитан, — Инес умела делать вежливость ледяной.       От денег, что Хуан оставил перед уходом оставалось всего ничего.       Инес выждала несколько дней и снова пошла к коменданту. На сей раз без приглашения, сама.       — Вы обещали разобраться с жалованием моего мужа.       — Ах да…       Комендант велел своему секретарю принести счетную книгу. Инес следила за тем, как грязным ногтем он водит по строкам, выискивая нужную.       — Семнадцать песо и четыре мараведи.       — Семнадцать?!       Этого не хватит даже на то, чтобы прожить месяц в ожидании корабля.       — У вашего мужа обнаружились долги. Это то, что осталось после их уплаты.       — Какие долги? Кому? — Инес качнуло от потрясения.       — По вечерам здесь в гарнизоне капитан де Сильва иногда играл в кости, — пояснил комендант.       Он же обещал… Клялся. После того раза, стоившего ему звания, что больше не будет…       Инес прикрыла глаза на мгновение, беря себя в руки.       — Сколько стоит проезд до Испании?       — Сто песо.       Семнадцать. И сто.       Комендант смотрел на нее понимающе, с сожалением.       — Мой вам совет, сеньора — усмирите гордыню. Суарес — прекрасный вариант в вашей ситуации.       — Что с моим прошением о назначении пенсии?       — Приходите завтра, я прикажу секретарю, чтоб он помог вам его составить. Бесплатно. Но это дело долгое. Пока приплывет корабль, пока заберёт. Потом в Мадриде пока рассмотрят, сначала у вице-короля, потом в канцелярии финансов… Хорошо, если не запросят ещё какую-нибудь бумажку. Даже если очень повезет, ждать вам не меньше года. Бывает, ждут по пять, а то и по десять лет. И еще, чтобы вы понимали: пенсия — не жалование. Она меньше, значительно.       Инес хотелось поколотить Хуана. Бить изо всех сил, швырять в него посудой вещами, сапогами.       Сделать то, что она не позволила себе тогда, в Испании.       Когда он проиграл все, а она по влюбленной наивности искала ему оправдания.       Когда ей пришлось идти к брату и умолять его купить Хуану патент, чтобы они могли начать заново в Новой Испании.       — Как ты мог?! Чего стоили твои обещания?! Мне ты не прощал ни малейшей оплошности, а сам…       Горло сдавливало обидой и болью.       — Что теперь будет с детьми? — задыхалась она. — С Родриго? С Долорес? Ты не подумал?!       Она ругалась с ним, как с живым, потому что ей не дали тела, чтобы похоронить, и не дали времени, чтобы оплакать. А теперь слез не было. Была ярость отчаяния.       Она никогда не расспрашивала Хуана о деньгах. Даже после того, как он проигрался в пух. Считала это делом мужским. Ей так внушали с детства.       Он давал деньги, она на них вела хозяйство.       Тем более, он поклялся.       Она доверяла.       Не откладывала — потому что давал почти ровно столько, чтобы хватило, и потому что думала, что об этом заботится он.       Инес могла бы простить Хуану все, что угодно, кроме того, что он сделал с будущим их детей.       У Долорес не будет приданого.       Родриго придется поступить на службу в пятнадцать.       Потому, что у них нет отца, который защитил бы, который позаботился бы.       Их мать — вдова, перебирающая содержимое шкатулки в поисках того, что придется заложить в ближайшее время — семнадцати песо не хватит прожить до назначения пенсии.       Инес написала брату. Известила о смерти Хуана. И попросила денег — как обычно. На переезд, на жизнь, двести песо. Пока письмо дойдет — пройдет не меньше двух месяцев. Еще столько же будет путешествовать ответ.       Молоко пропало.       Она кормила Долорес грудью почти девять месяцев.       Придется покупать и молоко.       В казарме для погорельцев пахло теснотой, усталостью и безнадежностью.       Женщины стирали, варили, ссорились, кормили и укачивали. Мужчины пили после работы и, шатаясь, вваливались в казарму, будя и пугая детей, далеко за полночь.       С ней почти не говорили.       Она была слишком чужая — уже не по статусу, но все еще по осанке, по тому, как держала голову. По тому, что отказывалась смириться.       В бараках, среди женщин с измождёнными лицами, Инес училась жить, когда выбора почти нет.       Марианеллу пришлось отпустить — ей нечем было платить.       Капитан Суарес взял ее к себе — готовить, убирать.       И разрешил в свободное время приходить помогать Инес.       Он добрый, и даже не буянит, когда выпьет, — рассказывала Марианелла.       Сезон дождей принес штормы и ливни.       Невозможность выйти из казармы хотя бы пройтись с детьми удручала.       Скученность, склоки, шум, влажная духота.       К тому же в одной из семей заболел ребенок, и зараза принялась расползаться по казарме.       Инес чувствовала, что сходит с ума от тревоги и бессилия.       Ее надежда дождаться ответа брата и лишь потом принимать решение себя не оправдывала.       Семью надо было кормить, детей вырастить здоровыми.       Родриго — мальчик, он должен у кого-то учиться быть мужчиной.       Долорес — девочка, без приданого сможет рассчитывать только на хрупкий шанс своей красоты.       А значит, выйти замуж необходимо ей, Инес.       Ради стабильности. Ради будущего детей.       Даже если сама не хочет. Даже если Суарес — единственный выбор.       На миг мелькнула мысль об Эрнандесе. О снах, которые стали роскошью — теперь, когда хозяйство и дети лежали только на ней одной.       Сержант-полукровка мог спасти ее от пиратов, но не от нищеты и каждодневного унижения.       — Скажи капитану, что я хотела бы с ним поговорить, — попросила Инес Марианеллу.       — Капитан, вы будете добры к моим детям? — спросила Инес.       — Разумеется, сеньора.       Обещать легко, когда никто не будит тебя плачем по ночам, не ломает нечаянно вещей.       — Я бы хотела отправить Родриго в Испанию, когда он достаточно подрастет. Могу ли я надеяться на отсутствие препятствий с вашей стороны?       Она обдумала это бессонными ночами. Переписала письмо брату. Если Родриго придется служить, пусть хотя бы не здесь.       — Это мудрое материнское решение.       — Долорес понадобится приданое. Смогу ли я откладывать то, что останется от расходов по хозяйству?       Суарес, похоже, ожидал, что она будет говорить более деликатно. Или о другом.       — Если останется, — он развел руками. — Вы вольны найти этим средствам полезное применение.       — И еще кое-что. Вы играете в кости, капитан?       Суарес закашлялся.       — Разве что так… для забавы.       Он был скучен и в отличие от Хуана не любил рисковать.              Раньше она сгорела бы от стыда до того, как решилась на такой разговор. Сгорела бы от стыда за то, что перепроверила сказанное им, расспросив Хуану.       Но это было раньше.       — Ваш муж на самом деле умер не в стычке с индейцами, — внезапно сказала Хуана Инес, расспрашивающей ее о Суаресе.       — Суарес солгал? Зачем? Твой муж знает, что случилось на самом деле?       — Все, кто якобы погиб в стычке, умерли от малярии. Ей очень легко заболеть в джунглях в сезон дождей.       — Но… зачем же он солгал? — прошептала потрясенная Инес.       — Чтобы родственникам было легче получить пенсии. Так всегда лгут.       Инес приняла предложение.       В какой-то момент она почувствовала, как кто-то пытается пробиться, пытается сказать «нет» внутри нее.       Инес закрыла руками уши и зашептала молитву, отгораживаясь.       Шепот молитвы смешивался со стуком дождевых капель по крыше. Каждая капля звучала как приговор: «ты-уже-ре-ши-ла, ты-уже-ре-ши-ла».       Венчание было скромным.       Перед церемонией присланные Суаресом солдаты помогли перенести и расставить в доме сундуки и кровати.       Она снова обрела свой дом и звание «жена капитана».       Новобрачных за праздничным столом поздравил комендант, поздравили сержанты, месяц назад называвшие капитаном Хуана и игравшие с ним в кости, поздравил секретарь, собственноручно отсчитавший ей семнадцать песо и четыре мараведи жалования в своем темном кабинете.       А ночью…       Суарес пытался быть нежным, но каждое его прикосновение ощущалось насилием.       Она лежала неподвижно под его тяжестью.       Его руки и губы стремились найти отклик, а встречали холодную покорность.       С Хуаном было иначе. Она хотя бы была влюблена, хотя бы вначале.       С Суаресом это договор. Долг и необходимость.       Кровать скрипела с каждым толчком.