Запись вторая. Фестиваль Угасших ликов. День, когда смерть жрёт всё живое.

Ну что, пиздострадания в сторону! Расскажу теперь о том, как дневник попал в мои руки. Возможно, я сдохну однажды и эти записи кому-нибудь пригодятся… пусть легавые мрази по ним восстанавливают хронологию событий, ха-ха! Пишу я, впрочем, не затем, чтобы им помогать, ну их нахуй… Просто я ко всему подхожу слишком серьезно, чтоб его! Вот и сейчас… если уж писать, то обо всем. Если уж говорить, то выворачивать себя наизнанку. Иначе нечего и начинать, правильно?! Итак, началось все со сраного бала в усадьбе жирной мрази, разбогатевшей на разбавленном пойле и страданиях провинциальных алкашей. Проходил он за городом, среди разложившихся особняков, от подлинности которых давно остались одни руины, а память прошлого, замороженную в камне, заменили фальшивыми ликами современных материалов… собственно, классика для всех городов нашей сгнившей империи, где мрак давно пустил корни в сердца и земли, а зловоние обитает под позолотой. Смрад здесь никто даже не думает прятать, напротив! Им гордятся! Одевают его в вечерние наряды от-кутюр, украшают ублюдочными масками вечной молодости, заливают бокалами дорогого бухла. Бухла, совсем не похожего на то, что продает организатор этого дерьма под названием «Фестиваль Угасших ликов». Здесь, впрочем, пьют не только его, а еще и забвение. Нетрудно догадаться, что наследие в подобных местах не чтут — его вытирают, словно грязь… Я могу долго рассказывать о том, что меня раздражает, я вообще чертов демагог! Когда никто не слышит, конечно. Но я хотел написать, как обзавелся этой дурацкой тетрадкой. Нашу гильдию «Последний Восход» вызвали на бал смерти по заданию клиента. К нашему боссу обратился организатор фестиваля, тот самый ублюдок, владелец усадьбы. Кстати, нашего чертова начальника я всего-то пару раз видел лично, а заявки приходят с помощью метки под моей кожей, вот и вся метафизика… (разрыв на странице из-за попытки успокоиться, зачеркивая фразу за фразой) …так вот! У организатора, видите ли, проблемы! Проблемы у него, блядь! Прямо посреди веселья сдох кукловод, хозяин театра живых марионеток, один из тех, кто держал на нитках целые толпы, делал из трупов артистов, а из искусственной боли — постановки. И теперь нужно быстро разобраться с убийцей и замести все следы, иначе гости свалят и не будут платить бабки в его огромные карманы. Все как обычно. Ничего нового. Ныне закон один: если кого-то замочили – нужно разбираться самому. В нашем дрянном мире давно нет никакой стражи. Нет, ну формально, конечно, есть полиция. Но кроме золота легавых ни черта не волнует! Так что это очередной институт, сгнивший вместе с улицами и душами. Теперь остались только мы, гильдии головорезов, вершащие самосуд. Мы — палачи, без которых всё давно бы сдохло. Вот такой, блядь, оксюморон, если учесть, что мы сами и убиваем! На месте мы без проблем нашли труп кукловода. Точнее, кровавую кашу, оставшуюся от него: выпавшие кишки, разрубленные руки… и посреди этого месива, словно арт-объект на очередной бесполезной выставке современного искусства, лежала совершенно целая башка! Я, увидев это, едва удержался от смеха, Крагнар даже не пытался, он ржал в голос, а Теф шипела в кулак… у нас свои приколы, за годы работы с мертвыми давно стало насрать на все. А самое смешное, что именно мозги мне и требовались для ритуала. В итоге Крагнару пришлось еще поработать топором, но прежде Теф пустила свой молочайный яд, искажающий реальность. Кто был рядом — ослеп, оглох, забыл, зачем живёт, зачем тут находился, что вообще происходило. Это она умеет. Браво, черт бы ее побрал! Потом полуорк молча занялся мясом, без эмоций, будто готовил ужин, и с гордостью ребенка, нашедшего сокровище, протянул мне мозги и сердце, что выудил из кучи дохлого мяса. Мол, держи, ублюдок, твоя очередь! Ну, отлично. Я взял их, предварительно полоснув по руке своим старым кинжалом… зашептал слова заклинания, кровь капала… и вот пробудилось мое проклятье. Я так свой дар называю. Ну а как еще это дерьмо именовать? Хорошо, конечно, что деньги приносит, а то сдох бы под забором. Больше же я ни хера не умею… но от этого он не становится чем-то охуенным! Короче, мясо задергалось, как ударенное током, его пронзила мука памяти, судорога прошлого… и в мою голову просочились обрывки, шепоты, крикливые образы… «Марионетка… без нитей… смотрит… и ржет… пиздец… мне пиздец…» И всё. Потом холод пробрал позвоночник, я узнал этот взгляд, этот кошмар — когда ты пялишься в пустые глаза куклы… и вдруг осознаёшь: она правда живая. И она ненавидит тебя. Кажется, я боялся театра марионеток… В детстве? Откуда этот флэшбек? Откуда, блядь?! Я же ни черта не помню! Но страх знал больше, чем я сам. Я быстро пришел в себя, как много раз до, и сказал, обернувшись к своим, что это был не наемный убийца. Это просто кукла сорвалась и из зависти к живым теперь хочет рвать на части всё, что дышит, что умеет чувствовать само. Программа сбилась, бывает, у нежити такое в порядке вещей. Я сам, главный гнилой мертвец, лучше всех знаю это – когда твоя программа сбивается, и ты вдруг начинаешь действительно желать жить, желать чувствовать. Длится, правда, это недолго.