Запись. Снова в этом аду. Фестиваль Угасших Ликов.

Я отвлекся. Продолжим. Миссию мы кое-как до конца дотянули: Крагнар разрубил куклу из мяса и костей, Теф замела следы, а я молча забрал плату с лоснящейся сволочи в дорогущем пиджаке. Мешок золота, что подали толстые сальные пальцы с таким видом, будто кидают собаке сухую корку хлеба… тьфу! Потом мы свалили. Но вернуться в город не удалось: тот мерзкий тип-заказчик заявил, что убийства могут повториться, и закрывать сделку отказался. Он потребовал остаться еще на пару дней и даже задаток внес… еще на тот момент я ощущал то липкое чувство тревоги, что предвещает всякое дерьмо. А потом все смешалось. Шлюхи, грезы, кошмары… часть денег спустил на свой мазохизм, потом бродил по привычному лесу, где дохлые птицы слов висят с перебитыми крыльями, потом кто-то в дверь ломился… Или мне почудилось? Хер знает. Ясно одно: я задолбался и был рад, когда последний день подошел к концу. Я надеялся, что вот сейчас-то мы, наконец, свалим, но дьявол, который уже наверняка у нас в команде, дёрнул Теф и Крагнара затащить нас в дыру под названием «Шитый Шёпот». Трактир, где куклы с кровавыми улыбками до ушей болтаются под потолком, а вино столь отвратительное, будто его настояли на сгнившей плоти с пеплом. Эта садистская мразь с рожей полуорка привычно хлопнула меня по плечу до хруста и проорала: — Пошли, брат! Пока дышим — надо бухать! Но я свалил, не оборачиваясь. Плевать я хотел на их веселье! Я не пью и не праздную. И делаю вид, что не с ними… …тогда как на самом деле я уже давно не с собой… с тринадцати память мертвых мне понятнее, чем собственная. Само собой, я не сближаюсь! Тогда, черт возьми, пришлось бы поведать все! Почему не сплю по ночам, а лишь днем и то редко. Почему боюсь зеркал. Почему тело словно чужое. Почему во снах я блуждаю босиком среди повешенных птиц, по грязи из мыслей, из слов, стекающих кровью… или это и есть кровь? Хрен его знает! Я уже ни хуя не могу сказать точно! Тогда я бродил по улицам под дождем, который колотил как плеть, а каждая капля оставляла ожоги. Мне, проклятому мазохисту, подобное даже нравилось… А вообще, с осадками в последние годы какое-то дерьмо происходит. Говорят, это из-за корпораций. Но всем похер, конечно. Кому важно, что чувствуют живые? Вокруг продолжал плясать чертов фестиваль, этот отстой, называемый праздником. На прилавках стояли товары из чужих кошмаров: маски из черепов, сердца в янтаре, языки в банках, амулеты из пуповин… Кто, блядь, эту хрень покупает? Но от народу отбоя нет. На любой хлам найдется спрос. Я шёл, шел… и вот, наконец, забрел в переулок, где тлен не скрывали под позолотой, а обнажали, как эксгибиционисты свои вонючие гениталии. И вдруг заметил фигуру старухи… или чего-то неведомого, маскирующегося под нее. Лицо прятала сетка с перьями, а пальцы выглядели так, точно их ломали специально. Этими-то вот корявыми пальцами бабка держала книжку, черную, как обугленная плоть, в которой вырезали кровавые руны… руны эти шевелились, складываясь в слова на неизвестном даже мне, адепту темных искусств, языке. — Ты не как остальные, — сказала старуха сухо, к моей радости не тратя время на дерьмовые приветствия. — Этот дневник создан для тебя. Я фыркнул. Сплюнул. — Я похож на богатого придурка с избытком свободного времени? У меня и так в башке война, а ты мне тут ещё блокнот подсовываешь! Очередная модная ублюдочная новинка, чтобы сгрести побольше золота?! — Это не блокнот и не модная новинка, — зашептала бабка. — Это Дневник боли. Она тебя зовёт. А я всего лишь курьер. Моя рука, дрожа, сама потянулась к обложке вопреки воле… язык онемел… — Ты умеешь оживлять память, — продолжала она. — А может, ты умеешь и замораживать? — Откуда ты знаешь, кто я, сука?! — сорвался я на крик. — Я знаю всё. — Сколько? Сколько стоит твой чертов Дневник боли? — выдал я, сам того не желая. — Золото — дрянь. Отдай мне кошмар, где дохлые птицы слов висят над головой, а ты идёшь по лесу босиком, тонешь в чужой крови и воешь, как зверь. Мне он нужен. Для коллекции. Я застыл от того, что эта ведьма, блядь, все знала! А потом отдал, даже не думая, подписал сделку… хоть для меня это был не просто проклятый кошмар, нет! Это был кусок себя! В тот момент отчего-то я думал, что станет легче. Какой же я, черт возьми, кретин…