День четвёртый.

Не помню, что я делал ночью, опять, видимо, провалился куда-то в глубины сознания… но наутро вышел из дома, чтобы узнать, где я был прошлые три дня и с кем. Ненавижу общаться, черт возьми! Но пришлось. Нужно было выяснить, я – это я или все же нет. Вначале приперся к шлюхе с Угасшего угла, к которой постоянно хожу. Эта сисястая мразь в черной коже пашет в борделе и ей кроме золота ни хрена в жизни не надо! Мне кажется, эта сука фригидная, и пока избивает меня, ей плевать на все… даже кайф не ловит! Лучше уж искренний садизм, дьявол бы ее побрал! Садист Крагнар по сравнению с ней – ангел. Ну, это все лирика. Главное, эта блядь выдала, что я был-таки у нее. — Молил, чтобы я держала тебя за руку, пока ты боишься умирать! — захохотала она, неестественно и слишком громко. — А потом просто свалил посередине сессии. Хорошо, что заплатил заранее! Хоть без денег не осталась! Потом она добавила, что глаза у меня были прозрачные, как бездонное небо, потому она меня вначале не узнала. Если честно, хуйня какая-то. Ну и пошла эта мразь куда подальше! Потом я заглянул к торговцу амулетами. Собственно, мне насрать на него, мы сроду не общались, но его витрина выходит на главную улицу нашей дыры. Вот я и зашел. — Вы хотели запаять своё сердце в янтарь, — выдал он еще больший бред. Уверял, что я хотел носить свое наружу, чтобы стать ближе… кажется, верно запомнил этот абсурд. Один хрен, он отказал. Еще и тупо пошутил: мол, «некромантам такое не к лицу». А самое странное, что, по его словам, я смеялся над этой идиотской хохмой. Как мертвец, что нашёл в себе шутника. Как сдохший клоун, которому разрезали рот в тупой улыбке до ушей. Что за чертовщина творится?! Потом я обратился к мальчишке, что торгует масками прямо в грязном переулке, где воняет так, будто он ссать ходит туда, не отходя от кассы. А может, и срет там же. Этот малец, едва завидев меня, задрожал. Хорошо, что задавать вопросы не пришлось. Он сам все поведал. — Это ты… Ты… Ты плакал вчера, глядя на маску. И сказал ей: «Прости, что я оставил тебя и не могу быть рядом сейчас». Он думал, я пьян. А оказалось, что я был трезв, как последний праведник. Похоже на правду. Я ведь не пью. По крайней мере, я этого не помню. Возможно, тот, кто живет во мне, когда я отключаюсь, бухает как последний алкаш, ха-ха! Я уже ничему не удивлюсь. Меньше всего мне хотелось заходить к своим, но я плюнул на пол и постучал к Теф. Ведьма эта снимала комнату рядом с моей и сейчас была с Крагнаром: перекидывались в карты на раздевание. Дебильная игра. Эти ублюдки любят всякий бред. — Ты исчез на все три дня, Лар. — выдала она. — Появился дома на пару часов… кажется, я слышала шум. И снова испарился. Куда ты, мать твою, ходил? Впрочем, хрен с тобой! Она махнула рукой и тут в беседу вмешался Крагнар. — Когда ты нужен, тень, тебя хрен найдёшь! Мудак, одним словом! — грохнул он, точно топором по лбу. — Хорошо, что заданий не было. Теперь ты спрашиваешь, где был? У нас, блядь, спрашиваешь?! Да иди ты нахер, давай лучше бухнём! У тебя, кажись, крыша поехала! Я не бухал, конечно. Я свалил, скривившись в усмешке. Крыша, говорят, поехала! Это они еще не знают, что я плачу шлюхам за боль уже много лет. Исправно плачу, как дань. Я вернулся к себе, в съёмную комнату, где зеркало закрыто в кладовой на семь замков и тринадцать темных заклинаний. Где стены обшарпаны, кровать – из грубого металла, а еще есть стол, стул и шкаф. Больше нихрена нет, да и не надо. Я вообще ни в чем не нуждаюсь, кроме боли… и тот кошмар… с птицами… Кажется, я нуждался в нем. Но я променял его на чертов дневник! И вот сидел я, сидел прямо на полу, в попытках собрать обрывки чужих воспоминаний об этих трех проклятых днях. Пытался сложить их в себя, однако они никак не клеились в единую картину. Точнее, клеились… но не в меня, а в кого-то другого, живущего под моей кожей! Пока я уверен, что это просто новый кошмар, как тот, с птицами, только наяву… Кто, чёрт возьми, живёт во мне?! Мне страшно. Так, блядь, страшно, что пальцы трясутся! Глаза — не мои. Слова — не мои. Я — не я. Нахрена я начал этот чёртов дневник? Может, ведьма развела. Может, это проклятие. А может… …может, он через эти страницы лезет наружу? Но кто же он?! Кто, дьявол бы его побрал?! Какое, к черту, «я тебя люблю»?! Меня никто никогда не любил! Я вовсе не заслуживаю никакой любви! Такого, как я, можно только ненавидеть! Это просто издевательство! Это настоящая пытка!