День еще один.

Не знаю сколько я держался! Дни? Ночи? Хрен его поймёт… Всё слилось в одну длинную серую кишку, набитую кровищей, симфонией криков и игрой кинжала по коже… Я не спал… не знал, что еще ждет меня в этих сраных грезах… после такого начинаешь ценить чертову стабильность. Но тело мое сдалось, и сегодня, где-то на пятой чашке горького до блевоты кофе, я вырубился, упав мордой в страницу, словно в грязь. Конечно, я не просто отключился! Конечно, блядь, он снова пришел, этот проклятый мальчишка-эльф! И Л А Н Он стоял в своей рваной мантии прямо на руинах, среди пыльных колонн, обугленных деревьев без листвы и того, что раньше было городом. Тонкие босые ноги наступали на острые осколки, а он улыбался, будто ему не больно. Выглядел, как и в прошлых видениях: длинные лунные волосы, ебаные светящиеся вены, наполненные моей памятью… — Ты дойдёшь, — нежно молвил он мне, обходясь без паршивых приветствий. А он слишком хорошо меня знает, раз в курсе, что я ненавижу сраные социальные танцы! — Куда? — спросил я. — Домой. Илан больше ничего не сказал, а лишь протянул руку… и в этот миг вокруг нас все обрушилось. Пол начал трескаться, проваливаясь в преисподнюю… но мы не сдохли, а очутились на тропе, петляющей между колонн. — Давай опять вернемся в наш город, — заговорил он вновь. — Там осталось все, что ты забыл. — Нахрена? Мальчишка-эльф грустно улыбнулся, и мне тотчас захотелось сломать эту улыбку, слишком уж трогательной она была, слишком пробирала до мурашек, до костей… а в горле стоял ком. Оттого, что сердце знало его ответ. Знало еще до вопроса… — Чтобы ты знал, кто ты на самом деле, — моя интуиция не подвела. — И чтобы вспомнил, какой ты прекрасный, Селлар… Меня пробрало еще сильнее, внутри все горело… я одновременно не хотел идти, но и не мог оставаться. Рубикон был пройден. Оставалось лишь взять Илана за руку, моментально вспомнив прикосновение к его мягкому холоду… будто держишь лед давно забытой зимы, совсем не такой, которая посещает наши края год за годом… А потом он молча повел меня по острым осколкам былого, и я шел, отчего-то шел босиком, боль за болью, шаг за шагом… я задался целью добраться до самого конца и узнать, наконец, кем я был до того, как стал этим ничтожеством с дрянным обличием, исполосованном шрамами… Пусть даже ценой за это знание будет моя жизнь, пусть, блядь! Как будто я когда-то боялся сдохнуть… или… или все же боялся?! Позже… обо всем позже… В общем, шел я до тех пор, пока передо мною не выросло здание полуразвалившегося театра, похожего на череп, где сцена — это рот. Илан остановился и посмотрел на меня своими прозрачными глазами. — Внутри правда, — прошептал он. — Но ты сам решаешь: открывать дверь или нет. И тут, на самом важном месте, я очнулся в реальности, в тухлом воздухе догоревших свеч, запутавшись в кишках трупа своей жизни… дневник, конечно, был открыт, с гордостью являя новую запись. Не бойся, я пойду с тобой, как всегда шел. — И. Мог бы и не подписываться… сейчас я бы и без подписи понял, что это он пишет моей кровью… Не знаю, какого дьявола творится… но мне остается идти за ним, идти дальше в руины, идти в себя… Интересно, когда-нибудь я, сука, дойду до конца?!