День… какой-то. Тридцать сдохших назад? Или больше?!

Метка снова пульсировала, как нарыв, жгла прямо под кожей, мешая, блядь, спать! Из-за нее пришлось спешно покинуть приют, и вот теперь я не у того дерева, где мы когда-то в детстве царапали слова, а в цепях рабства своей проклятой гильдии, в очередном, сука, гнилом городе! Из головы, конечно, Илан никуда не делся. Живой, мертвый… хуй знает, какой, но совершенно точно он меня забыл! Куда ты делся, ублюдок? Почему не пришёл за мной и не приказал остаться? И вообще, почему именно я ползаю опарышем в этом разлагающемся трупе имперского цирка, почему, черт возьми, именно я, а ты просто исчез?! Сто раз я думал, что лучше это мне было исчезнуть… Но я — тут. На заказе, в башне из черного стекла, у создателя артефактов. — Моего шестилетнего сына убили в учебной зале, — тихо сказал этот древний старик с высохшими жемчужинами глаз. — Комната была заперта изнутри. — А что он делал в учебной зале? — задала вопрос Теф. — Он был один? Учителей, кажется, рано нанимать в таком возрасте… — Он у меня особенный… — зашипел мерзкий заказчик змеей. — Мы с ним проводили обряды… Я должен был явиться… почитать ему на ночь о мертвых богах… но он закрылся один… Я едва не сорвался, чтобы не высказать все в лицо! Что за «обряды» такие, старая мразь? Что ты с ним вытворял? И какой, черт подери, сын?! Теф ведь тоже знает, что у него нет никаких сыновей! Наверняка он купил себе куклу для секса из приюта, вот и все! В нашей дыре мадам Шавиньон так постоянно, блядь, делали!!! Выбирали кого покрасивее, только, конечно, моя уродливая рожа никого не волновала, а уж Илан с его «светлой» эльфийской кровью и вовсе прокаженным казался, к нему даже близко не подходили… вот это дерьмо и минуло нас… зато очень многие мальчишки отправились так к новым хозяевам… не родителям, нет… какие, нахуй, родители… Вот и сейчас меня рвало, я едва не выблевал все в лицо о том, что он пиздит, что Теф и Крагнар играют в дурацкие игры, потому что золотом заплатили, а для того, кто платит, закон не писан, и мы должны делать вид, что заказчик говорит правду… Я так заебался… но я не имел права ничего возражать, ведь я даже не хозяин своего языка. Нарушу условия договора — и метка сожжет мою способность говорить. Я все это знал… и раньше мне было похуй. Я даже, сука, не думал о таких сантиментах раньше! Но сейчас, когда я вспомнил Илана, когда я вспомнил себя мальчишкой… я едва мог спокойно стоять… Ладно, впившись ногтями в ладони, я отправился на «место преступления», где увидел ребенка с ангельскими кудрями и окровавленной грудью. Я сразу понял, что он убил сам себя с помощью запретного ритуала взрыва сердца. Все настолько очевидно, что даже мы не нужны. Но наша задача была играть дальше, играть по этим сраным правилам… если нет убийцы, то нужно придумать монстра и списать дело на него, чтобы старая мразь получила компенсацию от властей. Ведь за правду, за то, что мальчик выпилился по причине извращенного насилия, ничего не дадут… а так… так этот заказчик типа жертва у нас… И вот Крагнар достал мозги, я нарисовал круг, символы… попытался воскресить сознание, приготовился к худшему… однако тут мне явился Илан! Он стоял у зеркала и смотрел на меня прямо в упор… он опять был ребенком лет одиннадцати… — Ты не должен был уходить, Селлар, — прошептал он. — Ты не должен был оставлять меня там… Чем больше ты молчишь, тем больше мальчиков умрет… Голова взорвалась болью, кровь заструилась из ушей, из носа… я заорал, вцепившись в волосы ногтями, пытался сорвать скальп, отпрянул от трупа и чуть не заблевал круг! Теф что-то спрашивала, но я не слышал. Крагнар ржал, но я не понимал, над чем он хохочет. В башке крутилось только одно: мир — говно, работа — цепь, жизнь — ошибка. А Илан… Он был моим глотком воздуха, а теперь стал лишь светящимся дымом в грезах… и следом в чужих зрачках. Метка горела, тело ныло, а я мечтал сдохнуть, как этот мальчишка на полу! Но, блядь, не мог, не имел морального права, пока не узнаю всю правду и не найду, наконец, моего Илана! Я обязан вернуть себе его голос и его взгляд! Неважно, чем все это обернется, адом или ответом! А пока — ещё один труп и еще одна ложь… а после случилась еще одна ночь и кровь… кровь на бедрах и руках как единственное напоминание о тепле. Проклятая работа! Проклятая жизнь! Проклятая метка!