Запись. Все еще там, в нашем городе

Я еще много что вспомнил. В приюте были ночи, когда даже насилие, вечный хозяин этих стен, съёживалось в страхе перед тишиной, густой, точно могильная земля. В такую ночь я — или то, что от меня осталось — и… тоже я, чёрт возьми, жались под лестницей, в щели, куда не добирались ни свет, ни кулаки. Мы делили рваный кусок одеяла и корку хлеба, украденную у тех, кто бил нас за каждый вдох. — Давай свалим, — прохрипел мой голос, а затем я увидел свои кошачьи глаза. Но я — не я, я снова в чужом теле, заперт, как в клетке, в чужой башке. — Свалим, Илан, к чёрту всё! — Но тебя тут любят, — ответил я, всматриваясь в свое лицо — или его? Острые уши полукровки дроу, серая кожа, ржавые серьги в ушах... То же самое лицо, что в бумагах гильдии, в приписном, в каждом проклятом зеркале, которого я избегаю… — Да и где мы будем жить? Нас быстро найдут в городе и вернут обратно! — Мы сбежим в Лес на краю Пустоши! — не сдавался голос Селлара. — Мы будем жить там! — Там же… монстры… — ахнул я и наблюдал, как мое побитое лицо вытянулось от удивления. — Ты не знаешь?! Мне говорил отец, что они охотятся за невинной плотью, они ею питаются… — Не боюсь я никаких выдуманных монстров! Это все сказки! — выпалил в ответ я, перебивая. — Да и будто тут монстров нет?! Взять хотя бы мразей, что колотили тебя втихаря, хоть я с ними и договорился! Или ублюдки-старшие с района, которым ты подставлялся, пряча мои листки со стихами, пока я сидел в погребе! — Мы останемся, брат… — умоляюще зашептал я. — Мне плевать на боль и удары… А там… там может быть что угодно… я… я боюсь за тебя… — Нет, Илан! — заорал я, не выдержав. — Дети ненавидят тебя! Весь этот сраный приют тебя ненавидит! А я не могу тебя защитить, как ни пытался! Они слушают мои стихи, но им насрать, кто ты для меня! Они жрут моё веселье, а тебя топчут! — Но ты смеёшься с ними… Значит, тебе тут хорошо… — задрожал мой голос. — К ЧЁРТУ! — я, другой я (настоящий? Или настоящий тот?) взорвался окончательно, и это уже не голос, а рёв зверя. — Какая, блядь, разница?! Я готов уничтожить свою радость, их радость, всю радость этого гнилого мира, лишь бы ты был со мной! Да хоть всё сжечь, Илан! Пусть все сдохнут! Мне насрать! Я — или не я? — несмело улыбнулся. — Брат… я люблю тебя всей душой… но я — унылый слабак, совсем не герой… Тебе нужен такой рядом? Я буду обузой… — НЕТ! — я схватил самого себя за плечи и начал трясти, будто могу выбить согласие силой из этого хрупкого тела. — Ты думаешь, я сильный? Это я — слабак! Я — чёртов клоун! Кроме стихов у меня вообще нихуя нет! Да и те сохранились только благодаря тебе! Это ты спасал мои листки от старших с квартала! Без тебя их бы давно спалили! А еще ты исцелял меня, ты находил меня везде, где бы я ни был! Ты ни хрена не боялся! Ты — сильный, а я — пустышка с фальшивой мордой! Вспышка погасла, но позже случилась еще одна. Илан доверчиво, как ребенок, который еще верит в гребаные сказки, положил свою холодную ладонь с тонкими пальцами в мою… а потом мы рванули, словно щенки, сорвавшиеся с цепи. Мы бежали под черным небом, выбрав ночь без луны, неслись среди деревьев, а корни цеплялись за ноги вместе с нашим сраным прошлым… желудки ныли от голода… И даже все это не мешало нам хохотать, задыхаясь свободой. В тот сраный миг мы были живыми, как никогда… Что же, блядь, случилось дальше?! Я решился пойти в лес на краю Пустоши, надеясь, что там будут очередные обрывки памяти… и они…. Дьявол! Я… я не могу это писать! (Страница залита слезами и кровью.) Я долго резал себя в останках приюта и не мог успокоиться. Сейчас… сейчас напишу, что было… Вспышка случилась, едва я ступил на мшистую почву. Лес вокруг скалился злым, вечно голодным зверем. Я сжимал руку Илана… совершенно точно сжимал… а потом — уже нет. — Илан! — заорал я. — Илан! — горло болело, разодранное до мяса. — ИЛАААААААААААААН! — Тишина. Только запах крови, липкий, как сама смерть, душил меня… Я рыдал, долго рыдал в лесу на коленях… я не понял, как оказался вновь на полу приюта, рядом с клинком отца, чертовым окровавленным сообщником. Багряные потоки по рукам, кап-кап на пол… кап-кап… имя… И Л А Н Я не могу больше врать себе. Неужели я, черт возьми, убил его?! Или… или кто-то другой это сделал?! Но тогда почему меня не тронули?! Какого вообще хрена я остался один, совсем, блядь, один?! НЕ ЗНАЮ!!!! А может, я — это он, и вся моя жизнь — чья-то сраная шутка?! Дневник вдруг запел, озаряя старые раны багровым сиянием, и в башку прокрался голос… — Нашёл меня, брат?