Запись. Без даты. Дни? Хрен с ними!

Моя башка трещит, как грязная тряпка, натянутая на сломанные ребра души! Все, из чего я сшит гнилыми нитками, разваливается на части… моя психика точно древний свиток, который достаточно тронуть раз, чтобы он рассыпался в прах, как мое чертово существование! Где кончаюсь я?! Где начинается этот сраный мир?! Да и начинается ли он вообще?! Реальность, бред, воспоминания, сны — все они на одну рожу… и все ухмыляются мне своими масками. Комната, моя любимая могила, заткнулась. Уже и стены не дышат, остался лишь дневник, который постоянно распахивает свои открытые раны, но там — пустота. Только голая страница ждет, когда я, наконец, сломаюсь… Я не брал перо. Я знал, что строчки однажды появятся сами, строчки из кривых букв до боли знакомого почерка Илана… он заполнял им всё: края книг, стены приюта, свои ладони. Он любил записывать мои слова… и любил… меня?! Один хуй Илан МЕРТВ! Я же видел, как он сдох в моих чертовых грезах! Я точно видел! — Селлар… я здесь, я не умер… — повторял он раз за разом. — Я всегда был с тобой. Почему ты не помнишь, как всё произошло, брат? Почему не идешь в лес, любимый? Голоса в башке плодятся, как черви в трупе без холодильника. Одни мягким шепотом льют свой яд, другие — орут, обвиняя: — Ты предал его! — Ты спас его! — Ты убил его! — Ты — он! Я не знаю, где мои мысли, а где — чужие. Может, моих и нет давно, только обрывки чьих-то мёртвых воплей! Я бродил по улице, лица плыли, словно в бреду, предметы шевелились, тени шипели… а потом я проснулся и понял, что все еще в этом сраном сне! Бабка бормотала, что дневник — это не просто модный блокнот! И, черт возьми, она была права! Это ебучая рана, в которую я полез, чтобы дотянуться до Илана! Он говорит со мной через кровавые строки, с каждым днем говорит все громче, все громче… — Ты не помнишь, Селлар. Но я помогу тебе… Мы вспомним вместе… Пойдем в лес, пожалуйста! Я понимаю, что нет смысла сопротивляться, поэтому просто листаю страницы, одну за другой листаю, будто в самом конце я могу найти себя или хотя бы прощение… Но там, кроме хаоса, ничего нет. А Илан все еще здесь. Он ждет, когда я вспомню, кто я, мать его, такой…