Глава 7

      Гермионе с трудом верилось, что уже середина августа — до начала занятий в Хогвартсе оставалось всего две недели. Она буквально считала дни до возвращения: чемодан был собран ещё в июле, а новые учебники перечитаны от корки до корки (в последние месяцы у неё оказалось неожиданно много свободного времени — никаких Тёмных Лордов, никаких смертельных испытаний).       На прошлой неделе её ожидал сюрприз — письмо от профессора МакГонагалл с предложением стать старостой. Честь, конечно, великая, но… Гермиона считала, что логичнее было бы назначить Джинни: та и училась хорошо, и со всеми ладила (сама Гермиона отдавала себе отчёт, что без Гарри и Рона её вряд ли сочли бы душой компании). Но рыжая собиралась возглавить квиддичную команду, так что поэтому «вакансия», видимо, досталась ей.       После недолгих раздумий Гермиона вежливо отказалась. Ещё пару лет назад она бы сделала всё возможное, чтобы получить эту должность, но сейчас даже удивилась, насколько изменились её желания. Год в бегах, лето под прицелом газетчиков — и теперь ей хотелось только одного: тихого, спокойного выпускного года, без лишнего внимания, без драмы, просто учиться. Обычный год. «Разве это не смешно?» — усмехнулась она про себя. Да и честно ли занимать место, если она вернулась лишь потому, что война перечеркнула все её планы? Кто-то другой на её месте был бы куда рад такому шансу.       Была и другая причина, по которой Гермиона так стремилась обратно в Хогвартс — причина, которую она осмеливалась признать только ночью, в тишине своей спальни, когда темнота скрывала её лицо. Последние недели Рон вёл себя… странно. То он пропадал днями, то вдруг становился навязчиво внимательным, будто пытался наверстать упущенное. И чем больше времени они проводили вместе, тем очевиднее становилась простая, болезненная правда.       Она обманывала себя. Месяцами. Убеждала, что всё наладится, когда закончится суд над Пожирателями, когда он устроится в Аврорат, когда…       Что вы в нём нашли?       Вопрос Снейпа, заданный с привычной язвительностью, преследовал её до сих пор. Даже сейчас, после долгих размышлений, ответа не находилось. Правда была проста и неудобна: она не любила его. Не так, как должна была. Его поцелуи не заставляли сердце биться чаще, его прикосновения не вызывали дрожи, его голос не звучал в голове, когда они расставались. Иногда Гермиона спрашивала себя — не слишком ли многого ждёт? Она же не наивная девочка, не ждала сказочной любви с первого взгляда. Но разве не должна была быть хоть искра? Хоть капля этого безумия, о котором столько пишут?       Не раз она ловила себя на мысли: а что, если проблема в ней?       Столько лет она была уверена — Рон её судьба. Но когда всё наконец случилось, после того единственного страстного поцелуя среди хаоса битвы… восторга не последовало. Разочарование. Сомнение.       Неужели она не способна любить? Не чувствовать того огня, о котором писали поэты? Может, она слишком много времени провела за книгами и пропустила какой-то важный жизненный урок? Неужели её ждёт участь чудаковатой старухи, доживающей век среди пыльных фолиантов и кошек? Книги Гермиона любила, кошек — тоже, но не хотела, чтобы это стало её единственным утешением.       Оставаться с Роном лишь из страха одиночества — предательство. По отношению к нему, к Уизли, принявшим её как родную. А Гарри? Он окажется между двух огней, и выбор его будет очевиден.       Если бы она могла просто полюбить Рона — всё было бы идеально. Гарри и Джинни — счастливы, логично, что и они с Роном должны быть парой. Но любовь не подчиняется логике. Не заставишь сердце биться чаще, не вызовешь дрожь в пальцах по велению разума.       Теперь она это понимала.       Гермиона тяжело вздохнула и повернулась на другой бок. Скоро она вернётся в Хогвартс — и, хоть ей было стыдно даже подумать об этом, она не раз представляла, как поступит: дистанцируется от Рона, позволит их отношениям медленно угаснуть, а потом напишет ему что-то вроде «мы просто отдалились друг от друга». Это казалось проще, чем громкий, болезненный разрыв, который неизбежно случился бы, если бы она поступила иначе. Да и, возможно, если бы они постепенно охладели друг к другу, Рон не так сильно страдал бы.       Но Гермиона знала, что никогда не сделает этого. Потому что кем бы она ни была — трусихой уж точно нет.              Или…

***

      Она действительно испытала это чувство, когда на следующий день Рон заглянул к ней с приглашением на ужин.       — Тот новый ресторан на Косой аллее, о котором я тебе говорил, — напомнил Рон. — Я угощаю.       Он только что получил первую зарплату и горел желанием угостить её. Гермионе показалось, что для него это стало особым поводом для гордости — он буквально светился от счастья и явно хотел произвести впечатление. При желании она могла бы даже убедить себя, что делает ему одолжение, принимая приглашение. Пусть порадуется сейчас, прежде чем она разобьёт ему сердце.       «Мерлин, я ужасный человек», — подумала Гермиона.       Ресторан и правда оказался великолепен. «Enchanto Brasserie» занял место старого кафе-мороженого Фортескью, полностью преобразив его в романтическое местечко с парящими свечами, изящными драпировками и уютными столиками.       Их встретила сама хозяйка — высокая статная ведьма с явным французским акцентом, которая с помпой усадила их за лучший столик, громко объявив, что принимает «знаменитых героев войны». Особых официантов здесь не водилось — когда пришло время заказывать, перед ними материализовался изящный пергамент в золотой рамке с павлиньим пером, готовым записать их пожелания.       — Неплохо, правда? — Рон оглядел зал с восхищением.       — Да, — кивнула Гермиона, ощущая, как неловко ей в этой романтичной атмосфере.       Официант принёс напитки: ему — «Огневиски» с содовой, ей — клюквенный «Гиллоуотер». Они отхлебнули по глотку. Гермиона спросила о его обучении в Аврорате, и Рон тут же разразился жалобами на инструктора, который, по его словам, его терпеть не мог, тогда как Гарри был у него любимчиком.       — Только никому не говори, — понизил он голос, — но я иногда сомневаюсь, что вообще создан для работы аврором…       — Ох, Рон… — в её голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Тебя бы не приняли, если бы не верили в твои способности.       — Пожалуй, ты права, — немного оживился он и улыбнулся ей через стол. Затем, к её удивлению, протянул руку и взял её ладонь в свою. — Спасибо.       Её пальцы стали влажными — дурной знак. Она хотела отдёрнуть руку, но Рон лишь провёл большим пальцем по её костяшкам, и в уголках его губ появилось довольное выражение.       — Знаешь, я люблю тебя.       Она едва не поперхнулась.       — Знаю, — прошептала девушка, и голос её прозвучал неестественно напряжённо. Стоило бы просто признаться в любви в ответ, — подумала она. Хотя бы раз… что тут такого? Но слова застряли в горле…       К счастью, в этот момент подали основные блюда, и внимание Рона переключилось на тарелку. Он с аппетитом набросился на стейк с картофелем фри, в то время как она, несмотря на соблазнительный аромат грибного лингвини, не чувствовала ни малейшего голода.       — Я хотел спросить… — Рон отложил нож и сделал глоток. — Знаю, ты уже отказывалась, но как насчёт того, чтобы провести последние две недели каникул в Норе? Так мы сможем быть вместе перед семестром, а потом…       Она почувствовала, как в животе холоднеет.       — Разве это так необходимо? — осторожно спросила она. — Мы и так видимся почти ежедневно.       — Ну, это… не совсем то же самое, — он неловко поёрзал на стуле. — Там постоянно Люпин и Снейп.       — Они редко бывают дома, — возразила Гермиона. Это была правда: Ремус чаще находился у матери Тонкс или гулял с Тедди, а Северус… Северус будто растворялся в воздухе, едва заслышав шаги Рона. После того инцидента на дне рождения Гарри она его прекрасно понимала.       — Не заметно, — проворчал Рон. — Мне кажется, Снейп специально нас подслушивает.       — Подслушивает? — она фыркнула. — Он же не привидение, Рон.       Но он лишь недоверчиво хмыкнул.       — Кроме того, — Гермиона отчаянно искала правдоподобное объяснение, понимая, что сейчас не время для откровений, — в твоём доме у нас будет меньше… личного пространства.       — Ладно, неважно, — он резко отодвинул тарелку.       Она заметила, как его пальцы сжались вокруг стакана, и поняла — он что-то недоговаривает. Аккуратно положив приборы, она мягко спросила:       — Рон, что случилось?       Он приоткрыл рот, но вместо слов лишь наколол на вилку очередную картофельную соломку. Его щёки вспыхнули ярче, чем прожарка его стейка.       — Рон? — настойчиво повторила она.       — Просто… — он нервно провёл рукой по затылку. — Чёрт… Мне было бы легче, если бы… — выражение его лица напоминало человека, пытающегося проглотить что-то горькое. Что же могло быть настолько трудным для произнесения?       — Если бы что? — в её голосе зазвучали нотки раздражения.       Рон беспомощно пожал плечами.              — Если бы ты перестала общаться со Снейпом, вот и всё, — выпалил он, тут же засунув в рот кусок мяса, словно надеясь, что еда скроет его слова.       Гермиона застыла, наблюдая, как он пережёвывает пищу с преувеличенным усердием.       — И это всё? — её голос звучал подчёркнуто ровно, что было плохим знаком.       Рон поднял на неё взгляд, в котором читалась надежда.       — Так ты согласна?       — Нет, конечно! — её возглас заставил оглянуться остальных посетителей заведения. Понизив голос, но не снижая накала, она добавила: — Я не собираюсь этого делать. Как ты вообще можешь просить о таком? Он мой друг. Ты же не требуешь, чтобы я перестала видеться с Невиллом, Джорджем или Ремусом, так почему…       — Брось, Гермиона, — перебил он. — Всем же очевидно, что ты для него не просто друг.       Её дыхание перехватило, а в груди неожиданно защемило — реакция на слова, в которых она боялась признаться самой себе.       — Этот его взгляд… он просто… это ненормально, — пробормотал Рон.       Теперь уже её лицо горело, будто облитое кипятком.       — Тебе просто мерещится, Рон, — вздохнула Гермиона, сжимая бокал.       — Конечно, мне мерещится! — он резко стукнул кулаком по столу, заставив столовые приборы звякнуть. — Моя девушка целыми днями пропадает в библиотеке с другим мужиком, а когда говорит о нём — у неё глаза светятся так, как у меня уже давно не светились. Скажи, ты бы не ревновала на моём месте?       — Это совсем другое! Мы просто живём в одном доме, не более того.       — Не ври себе, Гермиона.       — Ты слишком доверяешь этим грязным сплетням из «Пророка», — она нервно провела рукой по волосам.       — Я доверяю своим глазам! — голос Рона дрогнул. — Я вижу, как ты…       Он замолчал, сжав кулаки. Гермиона упорно смотрела в свой почти полный бокал, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Тревожным сигналом стало то, что Рон отодвинул тарелку — его любимый стейк остался недоеденным.       — И что теперь? — спросил он глухо.       — Я… не знаю…              — Значит, ты будешь и дальше с ним общаться?       Она медленно повертела бокал в руках.       — Да, — ответила она твёрдо, подняв на него взгляд.       Рон горько усмехнулся, и в его глазах появилось что-то окончательное, как захлопнувшаяся дверь.       — Так я и знал. Для тебя он всегда будет важнее, да?       — Это не выбор между вами! Я не позволю тебе решать, с кем мне общаться.       — Как тебе удобнее думать, — бросил он, откидываясь на спинку стула.       Гермиона резко выдохнула через нос и оттолкнула от себя тарелку, собираясь с мыслями перед решающим словом.       — Рональд… — её голос сорвался, а в глазах застыли непролитые слёзы. — Это… Это же бессмысленно. Ты… Я… — слова застревали в горле, превращаясь в бессильный шёпот.              Потому что правда была проста — она больше не хотела даже пытаться. Не осталось сил притворяться, будто в её сердце ещё теплится надежда.       Игра была окончена, и оба это понимали.       «Соберись, Гермиона. Ты не можешь вечно откладывать этот разговор».       — Мне правда жаль, Рон. Но… Думаю, будет честно признать — наши отношения исчерпали себя. Ты же чувствуешь то же самое?       Уголки его губ дёрнулись в кривой ухмылке, но в глазах — только ледяная горечь.       — Ну конечно. Как я мог не догадаться.       — О чём ты?       — Ты давно к этому шла. Я-то… я просто дурак, надеявшийся, что если держаться изо всех сил, то всё как-нибудь само наладится.       — Я тоже так думала. Но посмотри на нас, Рон! Мы только и делаем, что ссоримся. Скажи честно — разве я делаю тебя счастливым?       — Ещё как! — вырвалось у него с наигранной бравадой.       — Не ври, — она покачала головой, и в её голосе впервые за вечер прозвучала мягкость. — Я верила, что мы сможем быть счастливы вместе. Но сейчас я наконец поняла — мы просто не созданы друг для друга.       — Ты даже не дала нам шанса! — бросил он с горечью.       Её пальцы впились в край стола.       — Ты серьёзно считаешь, что я не пыталась? Я боролась до последнего, но… может, мы просто слишком разные.       — Так это же хорошо, — пробормотал он. — Мы дополняем друг друга.       — Дополняем? — горько рассмеялась она. — Или просто постоянно ссоримся?       Он молчал, сжав кулаки.       — Я живу книгами и знаниями, а ты…       — Значит, ты считаешь меня тупым? — перебил он.       — Нет! — она закрыла лицо руками. — Речь не об интеллекте… — оглянувшись на шёпот за соседними столиками, она понизила голос: — Давай не будем выяснять это здесь. Я… я хочу домой.       — К нему, да?       — Хватит! — её шёпот превратился в яростный шип. — Между мной и Северусом ничего нет!       — Пока что, — горько усмехнулся он. — Но через неделю ты уже будешь трахаться с ним, и мы оба это знаем.       Стеклянный бокал с коктейлем опрокинулся на его рубашку прежде, чем он успел закончить фразу.       — Даже если бы я захотела… чего я не хочу… — её голос дрожал от ярости, — я не из тех, кто меняет партнёров как перчатки! Семь лет, Рон. Мы дружили семь лет, и ты до сих пор не понял, кто я?!       Он вскочил, сдирая с себя промокшую салфетку, лицо его исказила ярость.       — Я думал, что знаю тебя. Оказывается, ошибался. Особенно насчёт твоего умения выбирать компанию.       Гермиона отчаянно хотела оправдаться — и за себя, и за Северуса, но теперь все посетители открыто пялились на них. «Хоть бы поблизости не оказалось журналистов», — мелькнуло у неё в голове — последнее, чего им не хватало, это очередной скандальной статьи. Но она понимала: продолжать бессмысленно. Рон был вне себя, а её собственные мысли путались, не находя выхода.       Руки дрожали, когда она достала из бисерной сумочки несколько золотых галеонов, чтобы расплатиться за свою часть ужина.       — Вот, — прошептала она, бросая монеты на стол перед ним. Слёзы текли по щекам, оставляя горькие дорожки. — Прощай, Рон. Уверена, мы ещё встретимся.