Глава 10

      — О! Простите, я не хотела мешать… — пробормотала Гермиона, неожиданно обнаружив Северуса в библиотеке в столь поздний час — или, точнее, ранний, ведь стрелки часов уже перевалили за половину третьего ночи.       Она уже повернулась к выходу, когда его спокойный голос остановил её:       — Оставайтесь, если хотите.       Она медленно обернулась, закусила нижнюю губу.       — Вы уверены, что моё присутствие не будет вам мешать?       — Без сомнения, будет, — в его глазах мелькнула искорка насмешки, когда Северус жестом указал на чайный сервиз. — Чай? Без кофеина.       Её лицо озарилось тёплой улыбкой.       — Спасибо, — Гермиона опустилась на диван, в то время как он при помощи «Акцио» призвал вторую фарфоровую чашку. Передавая напиток, он старательно избегал малейшего прикосновения, но, увы, не смог скрыть лёгкую дрожь в пальцах. Со времени «того инцидента» в коридоре — именно так он мысленно обозначил эту встречу — ему стоило немалых усилий не вспоминать, как алый румянец заливал её щёки, спускался по шее и…       Девушка поднесла чашку к лицу и вдохнула аромат.       — «Эрл Грей»? — её глаза блеснули одобрением. Сделав осторожный глоток, она украдкой взглянула на него: — Вы ещё не спите.       — Как и вы, — парировал он.       — В последние несколько дней у меня сбился режим сна. Ваша модифицированная версия сна-без-сновидений уже готова?       — К сожалению, пока нет.       — Жалко, — тихо произнесла Гермиона, сжимая в ладонях согревающую чашку. — И чем же вы оправдываете свою бессонницу?       Он сделал паузу, тщательно подбирая слова:       — Полнолуние редко способствует крепкому сну.       — Ох уж эти старые суеверия, — она скривилась, и в её глазах мелькнуло что-то ностальгическое. — Моя бабушка тоже верила… — внезапно она замолчала, а затем медленно подняла на него взгляд. — Хотя причина не в этом, да?       — Нет.       Гермиона изучающе всмотрелась в его лицо:       — Это из-за того нападения оборотня.       Он едва заметно кивнул.       — И до сих пор?       — Попытка убийства, — его голос стал суше, когда он отвернулся к окну, где луна висела в лондонском небе, — не то, что легко забывается.       Она последовала за его взглядом. Здесь, в городе, луна казалась чужой — не таинственной спутницей шотландских гор, а холодным наблюдателем, безучастным к человеческим тревогам. Ирония заключалась в том, что в эту ночь настоящая угроза была далеко — Люпин, надёжно запертый в своём убежище, под действием приготовленного Снейпом зелья.       — Это иррационально, — признал Северус, возвращаясь к чаю, — но в такие ночи сон становится роскошью, в которой я себе давно отказал.       — Мне жаль…       — Не стоит, — уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Поверьте, это далеко не самая обременительная из моих… особенностей.       Он откинулся на спинку кресла, уверенный, что сегодня, впервые за долгое время, им не помешает рыжее недоразумение.       — Знаете, это было по-настоящему смело с вашей стороны, — проговорила Гермиона, поджав ноги. — В ту ночь на третьем курсе вы пошли за нами, хотя прекрасно понимали, какая опасность вас ждёт.       Он фыркнул.       — Не приписывайте мне благородства. Мне просто хотелось самому схватить Блэка и получить свою долю славы.       Гермиона покачала головой.       — Вы не всерьёз.       — Всерьёз, — твёрдо ответил он. — Я вёл себя как дурак. Одержимый местью, я не видел ничего, кроме человека, который, как я верил, погубил Лили. Вы пытались остановить меня — умоляли выслушать Блэка.       — Я уже и забыла об этом. Но сейчас это неважно.       — Неважно? — он усмехнулся. — А зря. Если бы я тогда проявил хоть каплю благоразумия, Питер Петтигрю не сбежал бы. И кто знает — может, Тёмный Лорд так и не вернулся бы.       Она уставилась на Северуса так, будто тот лишился рассудка.       — Это абсурд! Волдеморт нашёл бы способ вернуться — с Петтигрю или без. Вопрос был лишь в том, когда.       — Так же, как он убил бы Джеймса и Лили Поттер, если бы не я и моё предательство? — язвительно бросил он.       — Даже Гарри вас не винит. Может, и вам стоит себя простить?       — Легко вам говорить, Гермиона. Вы никогда не делали ничего настолько непоправимого, — Северус бросил взгляд на то место, где несколько недель назад столкнулся с боггартом — искажённым отражением собственной души. Голос его понизился: — Вы всегда были лучше, чем я мог бы когда-либо стать.       — Ой, перестаньте, — она отмахнулась, — я тоже совершала ошибки.       Он медленно поднял бровь.       — Например?       Гермиона заколебалась, закусила губу, будто боролась с внутренним сопротивлением.       — Я… однажды узнала, что одна журналистка — незарегистрированный анимаг. И продержала её несколько недель в банке в виде жука.       Секунду он просто смотрел на неё и ничего не понимал из услышанного. Потом до него дошло — и Северус с трудом сдержал смех.       — Скитер?       Гермиона, слегка покраснев, кивнула.       — Что ж… — он позволил себе лёгкую усмешку, — признаюсь, это впечатляет. Но, осмелюсь предположить, она вполне заслужила. Так что не считается. Попробуйте ещё раз.       На её лице мелькнула едва заметная обида.       — Я привела Долорес Амбридж прямиком к стаду взбешённых кентавров.       Северус фыркнул и откинулся на спинку кресла:       — Она стопроцентно это заслужила. Ну же, неужели вы не можете вспомнить что-нибудь поинтереснее?       Гермиона снова задумчиво прикусила губу, а через мгновение её лицо озарила дьявольская ухмылка. На секунду ему представилось это же выражение, но в совсем иной обстановке — например, в комнате, озарённой мерцанием свечей, изящными ключицами, медленно обнажающимися…       — Однажды я подожгла мантию профессора на матче по квиддичу.       Он едва не поперхнулся чаем.       — Это были вы? Я всегда думал на Квирелла.       — Простите. Хотя, если честно, тогда мы были уверены, что вы пытаетесь убить Гарри, — добавила она. — И мне было ужасно стыдно, когда я поняла, что вы тут не при чём.       Веселье, до этого бурлившее где-то внутри, вырвалось наружу, и Северус неожиданно для себя рассмеялся. По логике, он должен был прийти в ярость, но мысль о том, что даже на первом курсе эта «Маленькая Мисс Идеальность» так вела себя по отношению к преподавателям, оказалась слишком забавной.       Ох, как же я вас недооценивал все эти годы, Гермиона…

***

      Гермиона сидела напротив Снейпа, поджав под себя ноги, и с нескрываемым любопытством наблюдала за ним. Его смех — редкий, глубокий, насыщенный — казался ей чем-то удивительно прекрасным. В нём было столько тепла, что ей хотелось сохранить этот звук, как драгоценность, и возвращаться к нему снова и снова. И самое удивительное: это она заставила его рассмеяться. Сколько людей вообще могли этим похвастаться?       «Всё ещё уверена, что он тебе не нравится?» — ехидно прошептал внутренний голос.       «Да заткнись уже», — мысленно огрызнулась она.       Просто потому, что его смех действовал на неё, как бальзам на душу. Просто потому, что она могла бы слушать его часами. Просто потому, что, глядя в его тёмные глаза, искрящиеся редким весельем, она чувствовала странное щемящее тепло где-то под рёбрами… Всё это ещё не означало, что он ей нравится.       Точно нет.       Гермиона сделала слишком большой глоток чая, надеясь, что это скроет внезапно вспыхнувший румянец. Не помогло — стало только жарче.       И в этот момент она сдалась.       Да, чёрт возьми. Она была влюблена в Северуса Снейпа. Более того — подозревала, что эта глупая, нелепая, невозможная влюблённость тлела в ней гораздо дольше, чем она готова была признать. Даже перед самой собой.

***

      Она не избегала его намеренно — но и не искала встреч. Если бы попыталась скрыться, он, вероятно, охотно пошёл бы ей навстречу. Большую часть времени Снейп пропадал в лаборатории, варя зелья для нужд школы — во всяком случае, так она себе это объясняла. Отчасти Гермиона была благодарна такому положению вещей: осознание своих чувств обрушилось на неё как внезапный шторм, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Теперь каждое их случайное столкновение — даже мимолётное «доброе утро» в коридоре — заставляло её ладони становиться влажными, а дыхание — сбиваться. Она отчаянно надеялась, что Северус ничего не замечает, хотя прекрасно помнила, как её лицо вспыхнуло алым, когда утром он передал ей кофейник. Лишь его погружённость в новый выпуск «Пророка» спасла её от полного краха.       Особенное раздражение вызывало то, что Рон разгадал её чувства раньше неё самой. Оглядываясь назад, она не понимала, как могла быть такой слепой. Все эти недели признаки были налицо. Поначалу она убеждала себя, что её интерес к этому человеку носит исключительно академический характер — мол, необходимость для судебного процесса. Но это оправдание перестало работать задолго до того, как Гермиона осмелилась в этом признаться. И хотя она точно знала момент, когда они перешли грань между враждой и дружбой, тот таинственный миг, когда дружба превратилась в… вот это всё, ускользал от понимания.       Гермиона знала, что такое влюблённость — эти трепетные чувства были ей знакомы. Но нынешнее состояние не имело ничего общего с прежними увлечениями. В двенадцать лет она обожала Локонса — его золочёные кудри, васильковые глаза и (как позже выяснилось) полностью вымышленные подвиги. Виктор Крам привлёк её не столько собой, сколько ослепительным статусом звезды квиддича.       Но Северус… Он обращал на неё внимание лишь потому, что она настойчиво врывалась в его жизнь. И уж точно её не прельщала его внешность — резкие черты, вечный саркастический изгиб губ, пронзительный взгляд…       «Да ты даже не можешь дышать, когда он находится с тобой в одной комнате», — ехидно заметил внутренний голос.       Теперь, когда Гермиона перестала обманывать себя, ночные грёзы стали навязчивыми. В полумраке воображения возникала университетская библиотека: мерцание свечей, стопки древних фолиантов… Его бледные пальцы с тонкими суставами небрежно отбрасывали прядь с её лица, задерживаясь на секунду дольше необходимого. На этом она обычно останавливалась — сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока не проходило.       Потому что дальше начиналась опасная территория. Каждая такая фантазия словно подливала масла в огонь, разжигая невозможную тоску по человеку, который за пятьсот лет не взглянул бы на неё так. С Роном было проще — он просто не замечал её женственности. Но это… Это было в тысячу раз мучительнее.       И всё же она не могла удержаться от попыток воскресить в памяти прикосновение его руки. Тот единственный раз в вечер выхода книги Скитер — его пальцы, обхватившие её запястье, сухие и тёплые. Как ни старалась она воссоздать это ощущение, оно растворялось, словно дым, оставляя после себя лишь горькое послевкусие ностальгии.       Теперь, оглядываясь назад, Гермиона понимала — да, это уже тогда было началом. Той самой нелепой, неудобной, невозможной влюблённости, которую она так отчаянно пыталась отрицать.       Возвращение в Хогвартс казалось спасением. Несколько дней вдали от него — и, возможно, эта дурь наконец выветрится из головы. Ведь это всего лишь мимолётное увлечение, не так ли? Совершенно детская и абсолютно бессмысленная привязанность.       Последние дни она избегала его. А сейчас, в ночь перед отъездом, сидела одна на кухне, медленно размешивая остывающий суп. День Гермиона провела с Гарри и Джинни, но семейный ужин Уизли прошёл без неё — миссис Уизли была слишком занята приготовлениями к отъезду младшей дочери и устройству старшего сына на преподавательскую должность. Гермиона сделала вид, что у неё и без того планы с родителями. Полуправда — короткий разговор из телефонной будки действительно состоялся. Напряжение между ними поутихло, но приглашения домой так и не последовало. Хотя это уже был прогресс.       Одиночество в эту последнюю ночь щемило сердце знакомой болью. Слишком уж напоминало то чувство, с которым она когда-то впервые ехала в Хогвартс. Неужели впереди её ждёт та же пустота?       С ложкой, лениво блуждающей по тарелке, Гермиона размышляла, как скрасить последний вечер перед возвращением в школу — сухим трактатом Уоддлфута о ложности предсказаний или напыщенными мемуарами Бьюкенена. Раздумья прервал тихий щелчок дверного замка.       — Гермиона.       Она вздрогнула, узнав тот самый бархатный голос, что последние недели звучал в её снах.       — Я не знала, что вы здесь…       — Завершаю заказ для мадам Помфри, — пояснил Снейп, прикрывая за собой дверь в лабораторию.       Гермиона судорожно сглотнула, ощущая, как горло внезапно перехватило. «Соберись, Грейнджер», — мысленно выругала она себя.       — Вам ещё много работать?              — Осталось доварить бодроперцовое. Недолго.       Пока Северус наливал себе суп, её взгляд невольно скользнул по его фигуре. Без привычной профессорской мантии он выглядел почти обычным — серая рубашка с закатанными рукавами, строгие чёрные брюки. За недели жизни на Гриммо он несколько расправил плечи, утратив былую истощённость. Неожиданно для себя Гермиона отметила изящный изгиб его позвоночника, узкие, но крепкие плечи, и — тут кровь ударила в виски — неожиданно приятные очертания под чёрной тканью брюк. Она резко отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.       Северус развернулся к ней, и Гермиона поспешно уткнулась взглядом в остывающий суп, словно там были написаны ответы на все её неловкие вопросы.       — Я полагал, вы будете заняты с друзьями, — произнёс он, занимая место напротив.       — Миссис Уизли устраивает семейный ужин в честь начала учебного года, — она сделала паузу, играя ложкой. — Как вы догадываетесь, моего имени в списке гостей не значилось.       — А, — протянул он, и в этом коротком звуке угадывалось понимание.       — Вы, наверное, слышали о назначении Билла?       — Минерва упоминала. Достаточно компетентный кандидат.       — Да, конечно, — кивнула она слишком поспешно.       Тёмные глаза изучающе остановились на ней.       — Вы в этом совсем не уверены.       — О, я не сомневаюсь в его квалификации, — Гермиона нервно пожала плечом. — Просто… ситуация несколько неловкая.       — Боитесь, что он будет занижать оценки из-за разрыва с его братом?       Девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они впервые затронули эту тему.       — Ну… эта мысль приходила мне в голову, — призналась она.       Снейп съел пару ложек супа, прежде чем ответить:       — Я никогда не питал к нему особой симпатии, но мелкой мстительностью он не страдает.       Гермиона невольно фыркнула:       — А был ли хоть один ученик, который вам действительно нравился?       — Если хорошо подумать… пожалуй, нет.       — Даже Драко Малфой?       — Изнеженный, ленивый мальчишка с завышенной самооценкой. Моё расположение было исключительно политической необходимостью. Ни больше, ни меньше.       — Что ж, вы всех нас провели, — улыбнулась Гермиона, подбирая последние крошки хлеба.       — В этом и заключалась задача, — ответил он с редкой искоркой в глазах.       Тишина, опустившаяся между ними, была удивительно комфортной. Не та напряжённая пауза, что висела в классах зельеварения, а что-то тёплое, почти домашнее. Ложки тихо позвякивали о фарфор.       — Без вас там будет… непривычно, — проговорила Гермиона, разминая салфетку в пальцах.       — А я буду вне себя от радости, — парировал он с едва уловимой усмешкой, заставив девушку рассмеяться.       Смех неожиданно оборвался, когда она осознала — эти простые моменты, их редкие вечерние разговоры на кухне Гриммо, скоро станут лишь воспоминанием. Месяцы разлуки растянутся перед ней бесконечной пустыней. И самое нелепое — она тосковала по тому, чего никогда по-настоящему не имела.       — Вы… будете мне писать? — сорвалось у неё прежде, чем Гермиона успела обдумать слова.       Его пальцы замерли с хлебным ломтем над тарелкой. Тёмные глаза изучающе впились в неё, и Гермиона почувствовала, как жар разливается по щекам. Глупость! Теперь он точно что-то заподозрит. Северус Снейп не из тех, кто не замечает таких провалов в самообладании.       — Если пожелаете, — наконец произнёс он.       Всего два слова. Но они заставили её сердце сделать сальто где-то в районе горла.