Глава 13

      — Северус?       В камине библиотеки вспыхнуло зелёное пламя, и среди углей появилась голова мадам Помфри.       — А, Северус, вот ты где!       Снейп отложил книгу — «Джейн Эйр», которую он, конечно же, не читал, а просто нашёл в общей ванной и решил, что она принадлежит одному занудному книжному червю, по которому он почему-то скучал.       — В чём дело? — спросил он, сразу уловив тревожные нотки в голосе целительницы.       — Мне срочно нужна заживляющая мазь. Произошло нападение.       Он резко захлопнул книгу.       — Нападение? В Хогвартсе?       — В Хогсмиде, — поправила его мадам Помфри. — Там были студенты.       Снейп тихо выругался и поднялся с кресла.       — Сейчас принесу. Что-то ещё требуется?       — Думаю, успокоительное тоже не помешает, если есть.       — Будет, — коротко ответил он.       — Спасибо, Северус, — успела сказать она, прежде чем её голова исчезла в пламени.       Он немедленно двинулся в подвальную лабораторию, где собрал несколько банок с заживляющей мазью (те самые, что должны были отправиться в замок завтра), флаконы с седативным зельем и, после секундного раздумья, добавил партию своего экспериментального снотворного — того самого, что давало глубокий сон без сновидений, но с небольшим побочным эффектом.       Зелье ещё не было идеальным: на вторую ночь после приёма сны становились неестественно яркими и причудливыми (возможно, из-за того, что мелиссу и страстоцвет он измельчал в порошок, а не в пасту — надо было проверить эту гипотезу). Впрочем, даже странные сны были лучше кошмаров.       Очутившись у ворот замка, Северус взглянул на извилистую тропу, ведущую ко входу, и впервые пожалел, что больше не является директором и не может свободно аппарировать на территории Хогвартса. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, он резко взмыл в воздух — буквально. Чёрная мантия развевалась за его спиной, пока он стремительно преодолевал ступени, и через мгновение он уже грациозно приземлялся у парадного входа. Оттуда — прямым курсом в больничное крыло.       — Северус! Слава Мерлину! — голос мадам Помфри дрожал от напряжения, когда он шагнул в длинный коридор больничного крыла. В её глазах читалась паника. «Насколько всё серьёзно?» — промелькнуло у него в голове.       Он молча выдвинул в её сторону ящики с зельями.       — О, спасибо! — она схватила их с таким облегчением, будто они весили не больше пера. — Это просто ужас… Пожиратели среди бела дня! Волдеморт мёртв — какой в этом смысл?       Северус задавался тем же вопросом.       — Кто это был? Их поймали?       — Понятия не имею, — мадам Помфри уже наливала успокоительное третьекурснику. Тот, едва взглянув на Снейпа, побледнел и тут же залпом осушил флакон. Северус не знал, то ли польщён, что даже сейчас его одного взгляда достаточно, чтобы ученики тряслись от страха, то ли раздражён — неужели он и правда выглядит таким чудовищем?       — Мне почти ничего не сказали, — продолжила Поппи, отвлекаясь на очередного пациента. — Только то, что авроры опоздали.       — Есть погибшие? Серьёзные ранения?       — Нет, слава Мерлину. Оглушение, пара царапин — ничего критичного. Хотя, — она понизила голос, — психологических травм, полагаю, хватит на всех. А ещё он едва не прижал мисс Грейнджер к стене, но, к счастью, та догадалась вызвать авроров, прежде чем врываться в самое пекло. Повезло, скажу я тебе.       — Мисс Грейнджер? — холодная волна прокатилась по спине — точно такой же ужас он испытывал лишь однажды, когда опасность грозила… другой девушке. Он резко натянул на лицо непроницаемую маску. — Что она там делала?       Поппи бросила на него быстрый оценивающий взгляд — он был почти уверен, что она уловила лёгкую хрипотцу в его голосе. Чёрт, он совсем разучился контролировать себя.       — Рванула помогать. Храбро, конечно, но чертовски безрассудно, — она откупорила флакон с сине-зелёным зельем и сунула его трясущемуся пуффендуйцу. — Три капли, не больше. И не смешивать с едой! — затем резко обернулась: — Дженкинс, я видела, как ты суёшь ему сахарное перо! — и наконец вернулась к Северусу. — Ей понадобится мазь. Ты не против? У меня тут целый лазарет на руках. Она в седьмом отсеке.       Северус молча кивнул и затаил дыхание, наблюдая, как целительница Хогвартса поспешила к юному слизеринцу. Тот, судя по всему, переборщил с каким-то загадочным зельем — из его ноздрей струилась жёлтая пена. Схватив мазь от ожогов, он отыскал седьмой отсек, окружённый плотно задёрнутыми шторами. Наложив заглушающее заклинание, он резко откинул ткань.       — Что, чёрт возьми, ты натворила? — вырвалось у него, как только первое облегчение от того, что она жива и лежит здесь, уступило место ярости.       Гермиона медленно моргнула. Её непослушные кудри выбивались из растрёпанного хвоста, а волосы, что страннее всего, были усыпаны чем-то вроде розовых блёсток.       — И вам доброго дня. Это мне? — она кивнула на флакон в его руке и протянула свою. Когда он не сразу отреагировал, лишь хмуро сжал брови, она добавила: — Вы не против? У меня плечо дико болит.       Северус резко задёрнул шторы.       — Тебя могли убить. Из всех безрассудных, идиотских поступков…       — Да, знаю, — перебила Гермиона, приподнимаясь на кровати и морщась. — Мадам Помфри уже прочла мне лекцию. Не надо повторять.       Её равнодушие бесило его ещё сильнее.       — Тогда зачем ты это сделала?       — Я думала, там Джинни. Я не могла не пойти.       — Ты не должна была! — отрезал он. — Авроры существуют не для красоты. Да, после семи лет дружбы с Поттером ты могла решить, что спасение мира — задача подростков, но, поверь, для этого есть профессионалы.       — Я в курсе, спасибо, — сухо ответила она. — Но её могли пытать! И что, я должна была просто оставить её?       — Да.       Она уставилась на него в немом недоверии.       — Что ж, надеюсь, мне никогда не понадобится ваша помощь в подобной ситуации.       — Это не одно и то же.       — Почему? Джинни — мой друг. А я — ваш, разве нет?       Северус не ожидал, что она сравнит их дружбу с мисс Уизли, и, не найдя ответа, лишь фыркнул — странно и резко, отчего она удивлённо подняла брови.       — Вы явно раздражены, но…       — Раздражён? — он резко фыркнул. — Я в бешенстве. Я думал, у вас хватит ума не лезть в подобное.       Её щёки вспыхнули, и на мгновение ему даже стало неловко от такой реакции.       Скрестив руки, Северус упрямо уставился в пол. Так и стоял, пока не почувствовал лёгкое прикосновение к руке. Опустив взгляд, он увидел её пальцы, осторожно обхватывающие флакон, который он до сих пор сжимал в кулаке. В пылу гнева он попросту забыл отдать его.       — Можно? — её голос прозвучал тихо, но настойчиво.       Он разжал пальцы, и пузырёк перекочевал к ней.       — Спасибо, — девушка торопливо откупорила его.       Северус откашлялся.       — Не за что.       Она стянула ткань рубашки с плеча, и он мельком увидел кровавое пятно на хлопке, а под ним — красный, воспалённый ожог чуть выше ключицы. В груди что-то болезненно сжалось. Гермиона неуклюже попыталась осмотреть рану, и ему вдруг пришло в голову предложить помощь — как тогда, когда она сама вылечила его. Но нет: это была не уединённая комната, а больничное крыло, куда в любой момент мог ввалиться кто угодно. Да и вряд ли она сейчас жаждала его прикосновений после только что устроенного разноса.       — От чего это? — спросил он, чтобы прервать тягостное молчание.       — Проклятие, — она выдавила пасту на пальцы и, сморщившись, нанесла на ожог. — Меня лишь задело. Выглядит хуже, чем есть на самом деле.       Как только оранжевая субстанция покрыла рану, Гермиона облегчённо выдохнула, поставила флакон на тумбочку и откинулась на подушки.       — Послушайте, мне правда жаль, — начала она, избегая его взгляда. — Я знаю, что поступила глупо. Просто… Впервые за всё время я оказалась в такой ситуации без Гарри и Рона, — она нахмурилась, словно только сейчас осознала этот факт. — Наверное, мне хотелось проверить, как я справлюсь одна. Ведь обычно это я отговариваю других лезть в неприятности, — она пожала здоровым плечом. — Может, у меня и правда где-то внутри затаилась эта гриффиндорская безрассудность?       — То есть вы признаёте, что столь же импульсивны, как и остальные?       Уголки её губ дрогнули, и напряжение в его животе начало таять. Злиться на неё было невозможно, когда она так улыбалась.       — Хм. Хотя чего ещё ждать от гриффиндорки.       Она закатила глаза.       — Это что у вас в волосах?       Гермиона нащупала прядь и скривилась.       — А, шипучие пчёлки. Их потом часами вычёсывать… У вас нет случайно зелья, чтобы вывести это?       — Увы, нет.              — Ладно, — она провела рукой по кудрям, рассыпая в воздухе мерцающие крупинки. В свете заката она казалась окутанной сияющей дымкой.       Волшебная пыльца… Мерлин, он и правда начинал мыслить как сентиментальный дурак.       — Как плечо? — спросил Северус, чтобы отвлечься.       — Пустяки, — махнула она рукой. — Всё в порядке.       Он кивнул.       — А ваше… — ему пришлось буквально заставить себя продолжить, — …самочувствие?       Горячая волна прокатилась по его лицу, когда он это произнёс. Даже не глядя прямо на неё, он уловил её удивлённый взгляд. И не винил её — когда он успел превратиться в человека, которого волнуют чужие переживания?       Не чужие. Только её.       Она часто заморгала, а глаза странно заблестели.       — Я… не знаю, — голос её дрогнул. — Я не испытывала такого страха со времён битвы. Мне казалось, что… — слова оборвались, и у него возникло нестерпимое желание протянуть руку, успокоить, дать хоть какую-то опору. Пальцы его непроизвольно дёрнулись, будто сами по себе тянулись к ней.       Шторы с шорохом раздвинулись, и — ну конечно — в проёме возник Гарри Поттер, а следом за ним, как тень, Джинни Уизли.       — О, — протянул Поттер, его изумрудные глаза быстро перебегали с одного на другого. — Я… помешал? Мне выйти?       — Нет, всё в порядке, — поспешно ответила Гермиона, поправляя выбившуюся прядь волос, пока Северус незаметно отводил руку.       Они вплотную приблизились к койке, и Поттер кивнул ему в вежливом приветствии, прежде чем обратиться к Гермионе:       — Держу пари, не так ты представляла свой день рождения, да? — с лёгкой улыбкой произнёс он, усаживаясь на табурет, в то время как мисс Уизли устраивалась на краю кровати.       День рождения? Северус бросил на неё вопросительный взгляд, но Гермиона была занята тем, что подкладывала подушки под спину.       — Не совсем, — ответила она, устало улыбаясь. — Как продвигается расследование?       — Мы в тупике, — вздохнул Поттер. — Ты точно не запомнила нападавшего?       — Я уже говорила твоему начальнику — в помещении было слишком много дыма. Низкий голос — вот всё, что могу сказать.       — Как думаете, это мог быть Лестрейндж? — Поттер перевёл взгляд на Северуса.       — Маловероятно, — покачал головой тот. — Не вижу в этом для него смысла.       — Месть за жену? — предположила Гермиона.              Северус фыркнул:       — Беллатриса никогда не питала к мужу особых чувств. Да и если бы он хотел отомстить за её смерть, выбрал бы Нору, а не кондитерскую в Хогсмиде.       — Тогда, может, Фенрир? — продолжил Поттер.       Гермиона нахмурилась:       — Теоретически возможно, но оглушающие заклятия — не его стиль, верно? — она посмотрела на Северуса.       — Согласен. Он предпочитает сначала пустить в ход клыки, потом — кулаки.       Гермиона поморщилась.       — Тогда кто же? — развёл руками Поттер.       — Не имею понятия, — пожал плечами Северус. — Возможно, один из десятков мелких Пожирателей, оставшихся на свободе. Хотя непонятно, что им с этого — если вести себя тихо, большинство так и не поймают.       — Может, что-то украли? Деньги? — вставила мисс Уизли.       Он едва сдержал раздражение:              — Вряд ли обычный вор стал бы нападать на самое людное место Хогсмида в час пик.       — Я просто предположила… — пробормотала она, покраснев. Игнорируя осуждающий взгляд Гермионы (разве он виноват, что её друзья несут чушь?), Северус через мгновение покинул их компанию.

***

      — Кстати, я не заметила среди вас Рона, — заговорила Гермиона, когда Северус вышел.       — Ага, — подтвердил Гарри. — Он остался в Министерстве.       — Понятно. Просто подумала, что всех стажёров вызвали.       Джинни самодовольно улыбнулась, глядя на парня.       — Когда поступил вызов, сказали — нужны только лучшие из авроров-стажёров.       — Ну надо же, какая важная птица, — поддразнила Гермиона, но тут же сообразила. — Ой… То есть… О боже.       Гарри неловко опустил глаза.       — Ну да, — пробормотал он.       — Надеюсь, он… не слишком расстроился?       — Отреагировал ровно так, как ты ожидаешь, — Гарри беспомощно развёл руками.       — Надулся, сделал вид, что ему всё равно, и теперь тебя игнорирует?       Уголки губ Гарри дрогнули.       — В общем-то, да.       — Да переживёт он это! — Джинни закатила глаза, но Гермиона не была так уверена. Самолюбие Рона всегда было уязвимым местом, а этот последний отказ лишь подтвердил его глубочайшие страхи — что он никогда не сравнится с Гарри. Как же хорошо, что они больше не вместе, и ей не придётся разгребать последствия этой истории.       Шторы снова раздвинулись, и в проёме появился Северус.       — Вот, — протянул он два флакона: экстракт бадьяна и…       — Зелья для сна-без-сновидений? — удивилась она, поднимая на него взгляд. — Я думала, оно мне противопоказано. Не боитесь, что я привыкну?       Гарри и Джинни переглянулись в недоумении, и она тут же пожалела о своей неосторожности.       — Новая формула, — пояснил он, и в его тёмных глазах мелькнула искорка. — Трёхразовый приём. Ещё сыровата — завтра могут присниться… необычные сны. Но в целом безопасна, и я счёл риск оправданным, — он поставил флаконы на тумбочку, наклонившись так, чтобы только она услышала: — Считайте это подарком ко дню рождения.       Гермиона стиснула губы, сдерживая улыбку.       — Спасибо.       Северус кивнул и повернулся уже было к выходу, как его остановил вопрос:       — Вы… уходите? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.       — Нужно пополнить запасы больничного крыла. Заживляющая мазь почти закончилась.       «Ну конечно», — мысленно вздохнула она. Он просто выполнял свои обязанности, а не приходил специально для неё. Глупо было ожидать чего-то большего.       — Тогда до встречи, — сказала Гермиона вслед его удаляющейся фигуре.

      Он снова кивнул, но на этот раз чуть медленнее — или ей показалось, что в его движении была какая-то неохотность? Когда чёрный силуэт скрылся за шторами, Гермиона с трудом сглотнула ком разочарования и перевела взгляд на Гарри. Тот, как она теперь заметила, с преувеличенным интересом разглядывал трещину в кирпичной стене, а Джинни увлечённо изучала свои ногти. Гермиона выждала, пока за шторами не стих голос Северуса, беседующего с мадам Помфри, и не раздался характерный хлопок камина — значит, он вернулся на площадь Гриммо.       — Мне нужно кое-что вам сказать, — произнесла Гермиона, накладывая на палату Муффлиато.       Глаза друга вмиг расширились.       — Летом кое-что произошло, — продолжила она, смущённая его реакцией. — Наверное, мне следовало рассказать раньше.       Он заёрзал на стуле.       — Тебе не обязательно… то есть… эм… — Гарри нервно провёл рукой по взъерошенным волосам. Гермиона нахмурилась. — Извини, продолжай, — пробормотал он, обменявшись взглядом с Джинни. И тут Гермиону осенило.       — Это не то, о чём вы подумали! — воскликнула она, чувствуя, как жар разливается по лицу. — Ничего скандального, Гарри, не смотри так испуганно.       Оба сразу расслабились. Боже правый, неужели они решили, что она собирается признаться в романе с… Может, Рон рассказал им подробности их расставания? Или её чувства были настолько очевидны?       Прочистив горло, она продолжила:       — Летом в Лондоне со мной произошла странная вещь. Мне показалось, что я увидела… не знаю даже, как описать. Тогда я решила, что это игра воображения, но теперь…       — О чём ты, Гермиона? — нахмурилась Джинни.       — В отражении витрины я заметила какую-то фигуру. На секунду мне показалось, что за мной следят, но когда обернулась — никого.       Гарри выругался сквозь зубы.       — Почему ты сразу не сказала?       — Я же объясняю — решила, что мне померещилось. Да и с судебным процессом было не до того.       — Блин, Гермиона, мне придётся внести это в отчёт. Когда именно это было?       — После нашей крупной ссоры с Роном, когда он ушёл с площади Гриммо.       — И ты никому не рассказала? Даже…       — Нет. Мы же тогда не разговаривали.       — Я имел в виду Снейпа, а не Рона.       — А! — Гермиона почувствовала, как снова краснеет. — Нет, ему тем более. Он бы просто запретил мне продолжать кампанию.       — И возможно, был бы прав, — заметила Джинни. — Ты что, специально ищешь неприятности?       Гермиона не нашлась что ответить. Вскоре Гарри отправился в Министерство, а Джинни — после долгого и довольно театрального прощания (Гермиона тактично отвернулась) — осталась играть с ней во «Взрывные хлопушки», пока мадам Помфри не выгнала её перед комендантским часом.

***

      Затаив дыхание, она резко приподнялась. Потребовалось несколько секунд, чтобы в таком состоянии осознать: высокие каменные стены, стрельчатые готические окна и тяжёлые бордовые шторы, ниспадающие с деревянного каркаса кровати — это не что иное, как её спальня в гриффиндорском общежитии.       Вчера её наконец выписали из больничного крыла, и, пропустив ужин в Большом зале, Гермиона сразу отправилась в свою комнату и погрузилась в сон. Но в отличие от предыдущих ночей, на этот раз сны не давали покоя — яркие, почти осязаемые, и до странности абсурдные. Обрывки видений уже таяли в памяти, но кое-что ещё оставалось: Беллатриса Лестрейндж, лихо отплясывающая сальсу, гигантская шоколадная лягушка, скачущая по шахматной доске, Крукшанкс, развалившийся у камина на площади Гриммо… Кот повернул к ней голову, оскалился — и вместо кошачьих клыков у него появились совершенно человеческие зубы. А потом заговорил — низким, бархатистым голосом…       Она покраснела. Сознание услужливо подсовывало образы, от которых кровь приливала к щекам. Её рыжеволосый возлюбленный растворился, уступив место тому, кто уже несколько недель преследовал её в снах. Северус. Он сидел у камина, скрестив ноги, похлопал по ковру рядом — и в следующий миг она уже была в его объятиях. Их тела сплетались в горячем танце, поцелуи жгли, как пламя в очаге, а одежда бесследно исчезала под жадными прикосновениями…       Резкая боль внизу живота вырвала её из сна. Стиснув зубы, Гермиона замерла, боясь пошевелиться — вокруг мирно посапывали однокурсницы.       Чего бы она только ни отдала за возможность укрыться в ванной для старост. Там можно было бы не спешить, не прислушиваться к каждому шороху за дверью… Но эта привилегия потеряна — вместе с должностью старосты. Впервые она пожалела об этом.       А что, если пробраться в Выручай-комнату? Взгляд упал на часы: четыре утра. Нет, слишком рискованно. Если поймают — какое объяснение она предложит? «Простите, профессор Флитвик, мне просто нужно было уединённое место, чтобы… э-э… представить профессора Снейпа в неформальной обстановке»?       Вряд ли это сочтут уважительной причиной.       Прикусив губу, она оглядела спальню. В мерцающем свете свечи у двери угадывались силуэты спящих гриффиндорок.       «А… да к чёрту всё».       Беззвучное движение палочки — и тяжёлые шторы сомкнулись вокруг кровати, отрезая от внешнего мира. Парочка защитных чар, заглушающее — и теперь можно было не бояться ни случайных звуков, ни любопытных взглядов.       Гермиона нырнула под одеяло, стянула пижамные штаны и провела пальцем по внутренней стороне бедра, будто проверяя, реально ли ещё то тепло, что осталось от сна. В сознании тут же всплыло его лицо — бледное, с резкими чертами, с вечной тенью насмешки в глазах.       «А если бы…»       Мысленно она скользнула пальцем по тонким, обычно поджатым в скептическую складку губам. Они казались такими мягкими… Потом — резкий рывок в воображении, губы врезаются в её, горячие, требовательные, лишающие дыхания.       Фантазия разгоралась стремительнее, чем Гермиона того ожидала. Вот его пальцы — длинные, ловкие, привыкшие к точным движениям при варке зелий — скользят по её коже с той же методичностью, с которой он когда-то разбирал её ошибки в сочинении.       — Северус…       Шёпот сорвался с губ прежде, чем она успела его сдержать. В ушах звенело, щёки горели, а внизу живота ещё долго пульсировало навязчивое, стыдное, восхитительное послевкусие совершённого.       Она вынырнула из-под одеяла, с трудом отдышавшись. Потолок спальни плыл перед глазами.       «И как мне теперь смотреть ему в лицо?»

***

      Заголовки газет не заставили себя ждать.       20 сентября:

«ПАНИКА В ВОЛШЕБНОЙ БРИТАНИИ: ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ НАПАДАЮТ НА СТУДЕНТОВ ХОГВАРТСА»

      25 сентября:

«НА ХОГСМИД НАПАЛ ФЕНРИР СИВЫЙ?»

      7 октября:

«ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ: МИНИСТР ШЕКЛБОЛТ ПРОТОЛКНУЛ ЗАКОН ОБ ОБОРОТНЯХ»

      А затем, 13 октября, словно гром среди ясного неба:

«МИНИСТР ШЕКЛБОЛТ СВЕРГНУТ В ПЕРВОМ ЗА 157 ЛЕТ МАГИЧЕСКОМ ПЕРЕВОРОТЕ»

      «Ежедневный пророк» трубил о том, что коалиция глав департаментов, недовольных «слабым» руководством Кингсли после падения Волдеморта, воспользовалась древним и пыльным правилом о чрезвычайных полномочиях. Они протолкнули спорный закон об оборотнях без его подписи, а две недели спустя и вовсе вынудили его уйти.       Новым министром стал лидер этой самой кампании…       — Диггори?! — Джинни аж подпрыгнула на скамье, тыча пальцем в газету. Вокруг тут же поднялся гул — половина Большого зала только что получила ту же новость с утренней почтой. — Амос Диггори?! Да этот проныра…       — Мисс Уизли!       Голос профессора МакГонагалл прозвучал за спиной, заставив Джинни и Гермиону резко обернуться. Однако, несмотря на строгий тон, в глазах директрисы читалось явное одобрение.       — Простите, профессор, — пробормотала Джинни, но, как только МакГонагалл удалилась к преподавательскому столу, тут же шикнула Гермионе: — Серьёзно? Диггори? Это же розыгрыш, да? Кому вообще могло прийти в голову, что он справится лучше, чем Кингсли?       Гермионе не хотелось соглашаться, но Джинни была права. Воспоминания о встречах с Амосом Диггори оставляли неприятный осадок: сначала летом перед четвёртым курсом, когда он показался ей напыщенным и слишком уж самовлюблённым, а затем — во время суда над Снейпом. Потеря Седрика исказила его характер, превратив в мстительного, ожесточенного человека. Особенно ярко это проявилось, когда Северуса оправдали — Диггори буквально пылал от ярости. Гермиона с содроганием подумала, что если бы суд состоялся на два месяца позже, исход мог бы быть совсем иным…       Она окинула взглядом Большой зал. Новость о перевороте взбудоражила всех: студенты горячо спорили, перешёптывались, некоторые даже кричали. Больше всего её насторожило, что многие пуффендуйцы, кажется, искренне гордились «своим» министром. А двое когтевранцев, один из которых был свидетелем нападения в Хогсмиде, открыто одобряли планы Диггори по регистрации оборотней.       Её внимание привлекло выражение лица Драко Малфоя — тот изучал газету с явным беспокойством. Неудивительно: его семья, едва избежавшая Азкабана, наверняка первой попадёт под удар нового режима. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       Такой поворот событий предвещал всё что угодно, но только не спокойный учебный год.