Глава 14

      — Проверки проводятся раз в два месяца и будут…       — Раз в два месяца? — Северус резко перебил инспектора, на секунду усомнившись в собственном слухе.       Нежданный визит начался с того, что на пороге его лаборатории — его святая святых, последнего убежища от этого безумного мира — возник напыщенный чиновник из Департамента регулирования зельеварения и зельеваров, размахивающий какой-то дурацкой бумагой. Пришлось впустить. И теперь Северус скрипел зубами, наблюдая, как этот тип тыкает во всё — от остроты ножей до целостности флаконов, — выставляя оценки, словно он первокурсник на контрольной по зельям.       Северус видел, как инспектор жадно ищет хоть малейший повод для штрафа. И хотя весь этот цирк был очевидной издёвкой, чертовски приятно было наблюдать, как тот, скривившись, бормочет: «Проверку вы прошли».       — Да, каждые два месяца, — не поднимая глаз от планшета, ответил козлобородый чиновник. — В любой день. Без предупреждения. Если вас не окажется на месте — три дня на перенос. Просрочите — штраф: сто пятьдесят галеонов плюс десять за каждый лишний день.       Пальцы Северуса отстукивали ритм по верстаку.       — Понятно, — его голос звучал слишком ровно, чтобы быть искренним. — Скажите, все ли частные зельевары удостоены такого… внимания? Или только те, кого недавно оправдали по обвинению в убийстве?       Чиновник заёрзал, пробормотал что-то про «стандартные процедуры» и ретировался с поспешностью напуганного слизеринца.       Последующие полчаса Северус яростно наводил порядок (дверцы шкафов хлопали с особой силой), после чего в мрачнейшем расположении духа отправился на кухню в поисках кофе. И обнаружил там Люпина, уныло уставившегося в пергамент.       — Что с настроением? — бросил Северус, наливая кофе.       Люпин молча протянул сложенный пергамент. Лишь теперь Северус разглядел глубокую усталость в его глазах и напряженную складку у рта. Он сделал глоток обжигающего напитка, прежде чем принять письмо.

Уважаемый мистер Ремус Джон Люпин,

В соответствии с новым Законом о взаимодействии с оборотнями вам надлежит явиться в Министерство магии для обязательной регистрации. В качестве компенсации за сотрудничество вам будет ежемесячно предоставляться бесплатная доза зелья «Волчий яд». График получения: первая доза — за 7 дней до полнолуния, последующие — в течение следующей недели, финальная доза — в день полнолуния, не позднее чем за час до заката.

Мы рады открыть новую главу взаимопонимания между оборотнями и волшебным сообществом.

      — А… — Северус отложил письмо. Формально — вежливое, но суть ясна: явись и подчинись. Новый режим безжалостно выкорчевывал всё, что хоть отдалённо пахло Тёмными искусствами.       — Взаимопонимание между оборотнями и волшебниками, — Люпин криво усмехнулся. — Потому что мы, конечно же, не часть этого сообщества, — он провёл рукой по лицу. — Я ожидал этого, но…       Северус взглянул на него — исхудавшего, с тенью в пустых глазах — и почувствовал непривычную тяжесть в груди. К своему удивлению, он осознал: ему искренне жаль Люпина. Если в их мире и существовали изгои, сравнимые по статусу с бывшими Пожирателями, то это точно были оборотни.       — Десятки других сдадутся, — тихо сказал Ремус. — Бесплатный «Волчий яд» — слишком сильная приманка, — его взгляд скользнул по Северусу, и в уголках глаз дрогнуло подобие улыбки. — Спасибо, что продолжаешь варить его для меня. Особенно сейчас, когда Тедди…       Северус отвёл глаза и пожал плечами, словно это не стоило благодарности. Люпин, кажется, хотел добавить что-то ещё, но передумал. Резким движением он сложил письмо, засунул его в карман и вышел, оставив после себя тяжёлое молчание.

***

      За следующие несколько недель Северус нашёл ещё двух клиентов — владельца аптеки в Уэльсе, пожилого мужчину с неясным акцентом, и ведьму из Гластонбери, содержавшую салон красоты. Он едва не отказался от сотрудничества с салоном из принципа — зачем опытному зельевару тратить время на кремы от бородавок и антивозрастные зелья? Но работа хорошо оплачивалась, и он подписал контракт, подавив раздражение.       К октябрю у него прибавилось дел. Зелья были простыми, но он перестал обращать на это внимание. Приятно было снова чувствовать цель, даже если каждый заработанный галеон в итоге уходил Министерству. Раньше варка зелий была лишь одной из обязанностей между слежкой за Пожирателями смерти и преподаванием. Теперь же он мог вновь наслаждаться процессом: подготовкой ингредиентов, паром над котлом, изменением консистенции — тем, что когда-то привлекло его к этому искусству.       У него также появилось время для экспериментов. Усовершенствовав зелье сна-без-сновидений, он разработал зелье от головной боли без привкуса ушной серы. Оно очень даже пригодилось, когда у него вновь началась мигрень.       А вот попытки размножить призрачную орхидею из оранжереи Малфоев провалились. Его анализ (Арифмантика была единственным предметом, по которому он не получил «Превосходно» на экзамене) оказался слишком оптимистичным. Если бы орхидея прижилась, она стала бы ценным ингредиентом для многих зелий. Он перепробовал все методы из имеющихся книг по травологии, но так и не смог заставить черенок пустить корни.       Октябрь пролетел незаметно — между варкой зелий, исследованиями и ремонтом дома. В конце месяца, закончив укладывать плитку в ванной, Северус направился в библиотеку, рассчитывая на чашку чая и свежий номер «Ежеквартального зельеварения». Однако вместо этого застал Люпина, угрюмо уставившегося в камин.       — Добрый вечер, Северус, — произнёс тот, подняв глаза. Его улыбка была настолько безрадостной, что казалось, она вытягивает из комнаты последнее тепло. — Не хочешь выпить?       Северус уже собирался спросить, по какому поводу, но тут до него дошло. Он жил в одиночестве — если не считать редких встреч с Люпином на кухне — и не обращал внимания на праздники.       Хэллоуин. Семнадцать лет со дня смерти Лили Поттер.       Впервые за шестнадцать лет он не провёл предшествующие дни в тревоге, а сам вечер — в самобичевании и огневиски. Взглянув на стакан в руке Люпина и его измождённое лицо, Северус понял: он не единственный, кто десятилетиями соблюдал этот мрачный ритуал.       Он налил себе эльфийского вина — после истории со Скитер он избегал крепких напитков.       — Я как раз собирался произнести тост, — глухо сказал Люпин. — За Лили, Джеймса, Сириуса… Дору.       Северус не смог скрыть гримасу, но Люпин лишь слабо улыбнулся:       — Ну, скажем так — за тех, кого мы потеряли.       Они молча выпили. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь треском огня, стуком дождя по стёклам и завыванием ветра в щелях, которые Северус ещё не успел заделать.       — Знаешь, я сожалею, — тихо проговорил Люпин спустя время, вращая стакан в руках. — О том, что происходило в школе.       Удержаться от изумления оказалось сложнее, чем сохранять невозмутимость перед Тёмным Лордом.       — Это было давно, — сухо ответил Северус. — Не имеет значения.       Люпин покачал головой:       — Возможно. Но мне следовало сказать это раньше. Я был трусом — не лучший пример гриффиндорца. Я видел, как Сириус и Джеймс издевались над тобой, но не останавливал их… просто потому, что боялся потерять их дружбу.       Северус уставился в пламя и сухо бросил:       — Разумеется, мне совершенно незнакомо это чувство.       Люпин удивлённо взглянул на него. Так близко к «я тебя прощаю» — и всё же так далеко.       Позже он не мог вспомнить, кто заговорил следующим. Часы текли, наполненные сначала осторожными, потом всё более развязными фразами, пока алкоголь не стёр последние следы напряжённости. Но когда бокалы опустели, в комнате вновь воцарилась тягостная тишина.       — Знаешь, у Доры через… — Люпин сделал очередной глоток виски и с трудом сфокусировался на каминных часах. — Семнадцать минут.       Теперь ясно, почему сегодня он так размяк.       — Да?       — Ей исполнилось бы двадцать шесть, — уголок его губ дёрнулся. — Дразнила меня, старика, из-за разницы в возрасте, — он прокрутил стакан в пальцах. — Но по-настоящему старым я почувствовал себя только сейчас. Извини, несу чушь, — Люпин смущённо посмотрел на Северуса. — Виноват алкоголь.       «Очевидно», — подумал Северус. Никогда ещё оборотень не был столь словоохотлив.       — Как ты это делаешь? — неожиданно спросил Люпин.       — Что именно?       Тот уставился в огонь и нахмурился:       — Продолжаешь жить. После потери.       — Ты обращаешься не по адресу, — отрезал Северус, осушая бокал.       — Послушай, Северус… — через несколько минут Люпин заговорил снова, слова заплетались, веки предательски опускались. — Если представится шанс на счастье — хватай его. Не трать время на сомнения, не закапывайся в чувстве вины… — тяжёлый вздох. — Иначе будешь сожалеть. Всю жизнь.       Северус уже открыл было рот для язвительного ответа, но Люпин к тому времени мирно похрапывал, бессильно раскинувшись в кресле.       Ровно в полночь Северус произнёс ещё один тост.

***

      Через три недели к ним неожиданно явился экс-министр магии. Кингсли появился с дорожным чемоданом, объяснив, что уезжает — надоели журналисты, осаждающие его дом.       — Хотел предупредить вас, — сказал он, отряхивая с мантии золу из камина. Даже в такой ситуации он сохранял невозмутимую важность. — Из достоверных источников стало известно: Министерство намерено запретить частное производство зелья из аконита. Голосование на следующей неделе. Они хотят стать монополистами.       Люпин выругался сквозь зубы — для него это было пределом эмоциональности.       — Как я понимаю, никто из оборотней в Министерство не явился?       — Ни одна душа, — ответил Кингсли. — Позор для Министерства, особенно после того, как это стало одной из причин моего ухода. Диггори, говорят, в бешенстве. В любом случае, я счёл нужным вас предупредить, — он многозначительно взглянул на Северуса.       Тот коротко кивнул:       — Благодарю.       — Куда теперь? — поинтересовался Люпин.       — В Вену. Там есть одно магическое сообщество… Намерен утопить горе в вине и женских ласках, пока пресса не успокоится или пока Диггори не совершит очередную глупость.       — Уверен, что тебя пропустят дальше Дувра? — язвительно заметил Северус.       Кингсли лишь загадочно улыбнулся:              — Будем надеяться, — а затем поднял чемодан, кивнул на прощание и исчез в пламени камина.