Глава 15

      Относительное перемирие в отношениях Северуса и Люпина продлилось недолго.       Однажды вечером Северус вернулся на Гриммо после встречи с новым поставщиком (недавним иммигрантом с Дальнего Востока — это было удобно: во-первых, тот почти ничего не знал о его прошлом, а во-вторых, начинал с нуля и потому предлагал ингредиенты отличного качества по разумным ценам). Однако, едва он переступил порог, то обнаружил Люпина, уютно расположившегося за кухонным столом в компании двух волшебников и ведьмы. Их разговор явно был не для чужих ушей — стоило Северусу появиться в мрачной подвальной комнате, как за столом воцарилась тишина. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на светловолосом молодом человеке с красивыми чертами лица, сидевшем рядом с Люпином. Но привлекли Северуса не его приятная внешность, а свежие царапины от когтей над бровью…       — Люпин, на минуту, — прошипел он.       Тот, извинившись перед гостями, последовал за ним в лабораторию, где Северус тут же набросился на него:       — Не хочешь объяснить, что это за собрание?       Люпин, похоже, ожидал такого вопроса.       — Я не твой ученик, Северус. Я взрослый и тоже живу здесь. Могу приглашать гостей, если захочу.       — Это не гости, это… — он резко замолчал.       Люпин приподнял бровь.       — Закончи мысль?       Северус проигнорировал реплику.       — Зачем они здесь?       — Просто встреча. Группа поддержки, если хочешь, — тихо ответил Люпин. — Изначально я не планировал ничего подобного. Просто встретил Элайджу на Косой аллее — того, что похож на Локонса, — пригласил поболтать, и… ну, он позвал друга, а тот — ещё одного…       Северус скрестил руки на груди.       — Ты хотя бы можешь за них поручиться?       — Могу. Всё будет в порядке, Северус, я обещаю, — Люпин говорил с такой уверенностью, что Снейп едва не поддался. — Никто из них не был среди последователей Волдеморта. Они из тех немногих, кто не перешёл на его сторону.       — И эта… группа поддержки, — он вложил в слова всю меру своего презрения, — станет теперь «постоянным мероприятием»?       — Не знаю, — Люпин пожал плечами. — Возможно. Приятно поговорить с теми, кто… понимает.       Северус закатил глаза. Что за современная мания — вываливать свои чувства на всех подряд? Лично он всегда считал, что старый добрый стоицизм и привычка просто двигаться вперёд — куда разумнее. И уж точно ни разу его не подводили. Должно быть, это какое-то гриффиндорское поветрие.       — В следующий раз хотя бы предупреди, — процедил он.       — Конечно.       Люпин вернулся к гостям, а Северус, убрав припасы в кладовую, демонстративно прошёл через кухню, делая вид, что не замечает собравшихся. Теперь они по кругу передавали бутылку вина и с оживлением делились историями из детства.       — Вы Северус Снейп, — раздался голос, когда он уже почти вышел.       Северус замер, медленно обернулся и холодно окинул взглядом ведьму в расшитой золотом мантии.       — Допустим.       — Это ведь вы готовите для Ремуса зелье, да?       Его взгляд резко переметнулся от Люпина к женщине. Что этот болтун успел им наговорить?       — Понятия не имею, о чём вы.       Но она не собиралась отступать:       — Назовите свою цену. Я заплачу любую сумму, — уже доставая из драконьей сумочки увесистый мешочек с галлеонами. — Мой нынешний поставщик отказался — из-за новых запретов.       — А у вас предусмотрены льготы для пенсионеров? — встрял седой мужчина по соседству.       Этому безумию нужно было положить конец. Сейчас же.       — Я не буду варить аконитовое зелье. Ни для кого из вас.       — Северус… — голос Люпина прозвучал немой мольбой.       — Нет.       А затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

***

      На следующий день Люпин наконец перехватил его на лестнице.       — Северус, они действительно в отчаянии.       — А я в отчаянии избежать Азкабана. Дважды чудом выжить в этой жизни — более чем достаточно, тебе не кажется?       — О, брось, ты же перехитрил самого Волдеморта. Сомневаюсь, что жалкие министерские инспекторы смогут тебя поймать.       Северус не мог не признать правдивость этих слов. Скрестив руки на груди, он пристально взглянул на Люпина.       — Ты подстроил это, — заявил он.       — Честно? Нет. Я не планировал ничего тебе предлагать. Во время войны с тебя и так слишком много требовали, и ты заслуживаешь покоя. Хотя… — Люпин сделал паузу, — в глубине души я надеялся, что ты сам предложишь помощь.       Северус фыркнул:       — Ну конечно, ведь я славлюсь своей безграничной щедростью и добротой, — пробурчал он, протискиваясь мимо Люпина.       — Это не будет благотворительностью, — продолжил Люпин, игнорируя его сарказм. — Ты же понимаешь, что Вера Фоули — та самая шикарная особа с безвкусной сумочкой — из четвёртой по богатству семьи в Британии? Её состояние сравнимо с состоянием Малфоев — её прабабушка, кажется, изобрела магический аналог клейкой ленты. Когда она говорила, что заплатит любую цену, она не шутила.       Северус замер на предпоследней ступеньке. Этот факт действительно заставил его задуматься. Пальцы нервно выстукивали ритм по гладким деревянным перилам, пока он взвешивал все «за» и «против». Рискованное предприятие — потребуется иное место для варки, ведь сюда в любой момент могли нагрянуть министерские проверяющие. Лишние сложности, которых лучше бы избежать. Но… ему нужны деньги, и Люпин прекрасно это знал — отсюда и настойчивость. Отказываться от заказа, даже незаконного, было бы неразумно.       Решение созрело быстро, но Северус намеренно затянул паузу — пусть Люпин понервничает подольше.       — Ладно, — сквозь зубы процедил он.       — Спасибо, Северус.       Ответом ему стал лишь презрительный хмык. Спустившись наконец в коридор, он направился прямиком в библиотеку. В голове вертелась лишь одна подходящая локация — достаточно защищённая от министерских щупалец и… именно то место, куда он надеялся никогда больше не ступать. По пути лениво размышлял: куда подевалась та назойливая сова Гермионы? Пакс, кажется… Письмо для Минервы лучше не откладывать.

***

      Ранние часы у озера стали для Гермионы спасением. Только на рассвете можно было быть уверенной, что не наткнёшься на других учеников. Вечерами берега превращались в пристанище для влюблённых пар, наслаждавшихся последними лучами солнца перед комендантским часом. Но сейчас, в предрассветной тишине, единственным признаком жизни были тонкие струйки дыма, вьющиеся над хижиной Хагрида на противоположном берегу.       Сегодня трава серебрилась инеем — первым вестником приближающейся зимы. Солнце ещё не поднялось, и Чёрное озеро полностью оправдывало своё название: его воды были неподвижны, как чёрное зеркало, в котором отражалась полная луна. Гермиона вглядывалась в тёмную гладь, пытаясь упорядочить свои мысли.       Кошмары приходили реже, чем в начале лета, но иногда, как прошлой ночью, они накатывали с новой силой. К образу Беллатрисы теперь добавился безликий силуэт в развевающейся мантии. Министерство и «Ежедневный пророк» твердили, что нападение в Хогсмиде — дело лап Фенрира Сивого. Гермиона не была в этом так уверена, но одна мысль о возможной новой встрече с тем садистом-оборотнем заставляла её кожу покрываться мурашками. Она снова чувствовала его мерзкие объятия, горячее зловонное дыхание на шее, его угрозы… А потом — пытки у Беллатрисы. До сих пор эти воспоминания отступали на второй план, но теперь нападение в Хогсмиде всколыхнуло их с новой силой.       Как же она жалела, что не настояла на уроках окклюменции у Северуса. У неё оставалось ещё две порции улучшенного снотворного — того, что он дал ей, заверив, что оно не вызывает привыкания, в отличие от обычного. Но она не хотела прибегать к нему без крайней необходимости.       После нападения походы в Хогсмид запретили. Директриса отменила их до тех пор, пока виновный не будет пойман. Технически она не могла запретить восьмикурсникам посещать деревню — они были совершеннолетними волшебниками, — но её предостережения звучали настолько серьёзно, что никто не рискнул ослушаться. Присутствие авроров, патрулировавших улицы, создавало гнетущую атмосферу, напоминающую времена войны. И если раньше Гермиона не чувствовала себя запертой в стенах Хогвартса, то теперь — вполне. Порой ей казалось, что эти утренние прогулки — единственное, что может сохранить ей рассудок.       Солнце наконец показалось из-за гор, и его лучи заиграли на поверхности озера. Гермиона закрыла глаза, позволяя теплу разлиться по коже, смывая остатки ночного ужаса. Свет дня всегда помогал отогнать кошмарные видения, и, пройдя полкруга, она уже почти не думала о Фенрире, переключаясь на план эссе по истории магии о роспуске Совета волшебников.       Она как раз размышляла, какие источники стоит упомянуть, когда за спиной раздался шорох. Рука сама рванулась к палочке, но, обернувшись, Гермиона увидела лишь девочку — первокурсницу или второкурсницу, судя по росту, — выходящую из-за деревьев. Бледная, с каштановыми волосами до плеч и тонкими чертами лица. Возможно, она видела ее за столом Слизерина.       — Доброе утро, — мягко проговорила Гермиона.       Девочка вздрогнула так сильно, что чуть не подпрыгнула на месте.       — Извини, — тут же подняла руки Гермиона, — я не хотела тебя напугать.       — Ничего, — буркнула слизеринка, слишком быстро для искренности.       — Тоже решила прогуляться перед занятиями?       Короткий кивок.       — Да… Но мне, наверное, уже пора, — девочка резко развернулась и почти побежала к замку, но в последний момент бросила на Гермиону странный, задумчивый взгляд через плечо.       Гермиона вздохнула. Она давно привыкла к таким взглядам — особенно от младшекурсников. Быть «Гермионой Грейнджер — подругой Гарри Поттера, героиней войны» означало постоянно ловить на себе эту смесь любопытства и благоговения. К счастью, со временем это стало реже, но всё равно раздражало.       Повернувшись обратно к озеру, она достала том «Магической политики XVII века» и продолжила прогулку, погрузившись в чтение.       После бодрящей прогулки по морозному ноябрьскому воздуху у Гермионы разыгрался нешуточный аппетит. Она наложила себе щедрую порцию овсянки с корицей, сознательно отказавшись от согревающего заклинания — вместо этого девушка с наслаждением согревала озябшие пальцы о горячую кружку кофе.       Зал ещё пустовал. За столом Когтеврана копошились несколько торопливых «ранних пташек», а среди слизеринцев выделялась знакомая фигурка — та самая девочка с озера, теперь сидевшая в одиночестве в конце стола и с аппетитом уплетавшая сэндвич. Догадка подтвердилась: определённо слизеринка.       Джинни и Невилл появились минут через двадцать, когда Большой зал уже начал наполняться студентами, а Гермиона как раз дочитывала тревожную статью в «Пророке» о новых ограничениях на волчье противоядие.       — Ну что, Гермиона? — Джинни шумно уселась напротив. — Опять встала ни свет ни заря?       — М-м, — промычала она в ответ, не отрываясь от газеты. — Просто решила прогуляться перед завтраком.       — В воскресное утро? Да ты совсем спятила, — фыркнула рыжая, щедро намазывая маслом тост.       Вскоре к компании присоединилась Луна. Невилл нежно поцеловал её в щёку, отчего девушка залилась румянцем:       — Доброе утро всем.       Луна стала частой гостьей за их столом по выходным, когда в зале было просторнее. В последнее время стало обычным делом видеть пуффендуйца в компании когтевранцев или особенно общительного гриффиндорца, снующего между столами. Лишь слизеринцы по-прежнему держались обособленно.       Гермиона допивала вторую кружку чая, когда высокое витражное окно распахнулось, впуская поток сов. Среди сотни пернатых она сразу узнала Пакса, но вместо привычного маршрута к её тарелке, сова направилась к преподавательскому столу, опустив письмо прямо на колени директрисе, и лишь затем подлетела к Гермионе.       Стараясь не показывать разочарования от отсутствия корреспонденции, она угостила сову кусочком бекона и ласково взъерошила перья:       — Привет, Пакс. Как я рада тебя видеть.       Сова ответила довольным уханьем.       — Это твоя сова? — оживилась Луна. — Я и не знала, что у тебя есть питомец. Почему я раньше его не видела?       — Я взяла его только летом, — объяснила Гермиона. — Но оставила на Гриммо. Ему там комфортно, а раз у них нет своей совы… Да и школьные совы всегда под рукой, если понадобится… — на её губах мелькнула лёгкая улыбка. — Хотя подозреваю, в конце года нас ждёт нешуточная битва за опеку.       — Уверена, вы найдёте решение, которое устроит всех, — мечтательно проговорила Луна, в то время как Джинни бросила на Гермиону странный взгляд.       Гермиона лишь улыбнулась в ответ, погрузившись в размышления. Пока друзья оживлённо болтали, её мысли крутились вокруг одного вопроса: о чём же Северус написал МакГонагалл?       — Команда собирается сегодня утром на поле, — Джинни оживлённо размахивала ножом, — нужно подтянуть стратегию перед матчем на следующей неделе. Ты с нами, Гермиона?       — А? — Гермиона оторвала взгляд от преподавательского стола. — Ой, извини, я как раз собиралась…       — В библиотеку? — Джинни ухмыльнулась, перехватывая её взгляд.       Уголки губ Гермионы дрогнули в лёгкой улыбке:       — Попала в самую точку.       — Ну конечно, — та закатила глаза с преувеличенным драматизмом. — Ладно, но на сам матч ты идёшь. И даже не думай отвертеться.       Первый матч сезона — Гриффиндор против Слизерина — стал главным событием для большинства студентов. Гермиона же заметила странную вещь: без Гарри и Рона в команде её интерес к квиддичу угас окончательно. Но для Джинни это было важно, а значит — да, она отстоит ещё один сезон на трибунах, согревая руки в перчатках и притворяясь, что понимает правила игры. Хотя твёрдо решила: после этого года — ни за что.       — Я же обещала, — вздохнула она, — разве я когда-нибудь тебя подводила?

***

      — Пожиратель смерти, — раздался злобный шёпот.       Гермиона оторвалась от «Теоретических основ трансфигурации», где как раз разбирала сложный раздел об анимагических превращениях. Две гриффиндорки-пятикурсницы — Дейзи Роджерс и Аннабель МакГрегор — с ненавистью смотрели в сторону окна. Даже не поворачивая головы, Гермиона поняла, на кого направлен их гнев. Драко Малфой, ссутулившись над пергаментом, делал вид, что не замечает перешёптываний, но его перо замерло в воздухе.       «Не лезь, Гермиона, — зазвучал внутренний голос. — Ты не обязана спасать каждого слизеринца». Она насильно опустила взгляд на страницу, где описывались риски спонтанных анимагических превращений.       — Отброс, — громко прошептала Аннабель.       Прежде чем Гермиона успела среагировать, Дейзи взмахнула палочкой. Чернильница Малфоя опрокинулась, залив пергамент и пальцы тёмной жидкостью. Девочки заглушили смешки, когда Драко дёрнулся назад. На его лице мелькнуло что-то дикое — ярость, смешанная с… со страхом? Рука, сжимавшая перо, заметно дрожала.       Это удивило Гермиону. Разве он не сталкивался с куда худшим при Волдеморте?       Дейзи снова подняла палочку, но Аннабель одёрнула её, заметив приближающуюся мадам Пинс.       Гермиона замерла в нерешительности. В любой другой ситуации она бы уже бросилась на защиту, но перед ней был Малфой — и этот факт заставлял её сомневаться. Она слишком хорошо знала, как слизеринцы воспринимают «помощь» от гриффиндорцев. Вспомнился Снейп: его ярость всегда обрушивалась на тех, кто пытался его «спасти».       Мысль о возможной благодарности Драко вызвала у неё горькую усмешку. Хотя сейчас его гнев уже не пугал её — после Беллатрисы любые словесные перепады казались пустяком — она понимала: если Малфой сорвётся и выкрикнет одно из своих фирменных оскорблений, это только ухудшит его положение. Старые привычки, как известно, умирают последними, даже когда человек искренне пытается измениться.       Через пять минут Гермиона тоже встала. Проходя мимо обидчиц, она наклонилась и тихо произнесла:       — Совет на будущее: не стоит подкрадываться сзади к бывшим Пожирателям. Особенно к тем, кто знает Непростительные проклятия.       Дейзи побледнела. Аннабель резко сглотнула.       — Это же не засада, — фыркнула Аннабель, — просто безобидное развлечение.       — Для кого именно? — Гермиона резко перекинула сумку через плечо и вышла, оставив девочек с их глупым оправданием.       В коридоре следов Малфоя не было, что и неудивительно. Она уже прошла половину пути к Большому залу, где шёл обед, когда совесть наконец пересилила её. Прежде чем разум успел остановить её, она резко развернулась.       Через две минуты её кулак стучал в дверь кабинета нового декана Гриффиндора.       — Гермиона! — Билл распахнул дверь, его лицо озарилось тёплой улыбкой. — Заходи.       — Добрый день, профессор…       — Ох, да брось ты это, — он закатил глаза, пропуская её внутрь. — Вне уроков я для тебя просто Билл. Что случилось?       Кабинет дышал уютом, напоминая ей Нору. На двери висел потрёпанный гриффиндорский шарф рядом с изящным шёлковым — явно Флёр. За столом, заваленным старыми журналами, на полке стояли фотографии: вся семья Уизли в Египте, они с Флёр на свадьбе…       Она села, нервно прикусив губу.       — Произошёл инцидент в библиотеке… с участием двух наших гриффиндорок.       Билл сразу стал серьёзным, опустившись в кресло напротив.       — Что именно случилось?       — Они… травили слизеринца. Сначала просто оскорбляли, а потом применили заклинание.       Билл тяжело вздохнул, пододвинул к себе стопку документов и взял перо.       — Начнём с имён, — сказал он, уже делая записи. — Эти студентки?       — Дейзи Роджерс и Аннабель МакГрегор. Пятый курс.       Перо скрипело по пергаменту. Затем Билл поднял взгляд:       — А пострадавший из Слизерина?              Гермиона на мгновение заколебалась.       — Гермиона?       — Драко Малфой.       Перо замерло.       — А… — Билл медленно положил письменную принадлежность. — Понятно.       — Директриса чётко дала понять, что пресечёт любые случаи травли. Независимо от факультета.       — Совершенно верно, — кивнул он, снова берясь за перо. Его движения стали более размеренными, когда он подробно принялся расспрашивать Гермиону о деталях инцидента, аккуратно заполняя официальный бланк.

***

      — Ты что, решила поставить рекорд по непопулярности? — Джинни плюхнулась в кресло рядом с Гермионой, которая корпела над очередным эссе.       Гермиона лениво перевела взгляд:       — Кажется, это у меня получается само собой. В чём на этот раз провинилась?       — Сдала Аннабель и Дейзи моему брату.       — А, это, — Гермиона продолжила выводить буквы на пергаменте. — Они сами напросились. Травили студента — получили по заслугам.       — Но это же Малфой!       — Последний раз проверяла, он числится в списках Хогвартса.       Джинни фыркнула:       — Ну да, такой «беззащитный» бедняжка.       — Директриса чётко сказала: никакой травли. Точка.       — На факультете тебя теперь называют предательницей.       Перо Гермионы замерло. Она медленно сжала кулаки.       — Кто именно?       — Ну… люди.       — Неужто Элис? — Гермиона приподняла бровь. Подруга Джинни весь ужин бросала на неё непонятные взгляды.       — Нет! — щёки Джинни вспыхнули ярче её волос.       Молчаливый взгляд Гермионы заставил её отвернуться.       «Что ж, Элис всегда была дурно воспитанной коровой», — пронеслось в голове у Гермионы.       — Ладно, откуда все знают, что это я?       — А разве не ты?       — Не отрицаю. Просто интересно — Билл проболтался?       Джинни обиженно надула губы, и Гермиона тут же пожалела о своих подозрениях.       — Он бы так не поступил! Просто все сложили два и два: ты заступилась за Малфоя, а потом девочки получили неделю отработок, — Джинни встала, собираясь уходить. — Но предупреждаю — продолжай в том же духе, и все решат, что ты влюбилась в этого слизеринца.       Гермиона фыркнула:       — Да ни за что. Он совершенно не в моём вкусе.       — Серьёзно? — Джинни остановилась в дверях, кокетливо склонив голову. — А я уж думала, у тебя теперь слабость к слизеринцам…