Глава 16

      Прошедшие несколько недель после их прощания на площади Гриммо Северус почти убедил себя, что времени и расстояния хватило, чтобы избавиться от самых мучительных проявлений своих чувств к Гермионе Грейнджер. Но стоило увидеть её в больничном крыле — бледную, в окровавленной рубашке, с ещё более растрёпанными, чем обычно, волосами — как все эти самообманы развеялись. А теперь, подойдя к замку в это морозное ноябрьское утро и заметив её прогуливающейся у озера с книгой в руках, с характерной сосредоточенной складкой между бровей, он окончательно убедился в тщетности своих надежд.       Как он мог думать, что несколько недель и какие-то жалкие пятьсот миль способны что-то изменить, если даже почти два десятилетия и куда более непреодолимая преграда в виде смерти не смогли искоренить его чувств к Лили? Его сердце, закованное в непробиваемую броню для всего мира, оказалось удивительно постоянным в своих привязанностях. Порой он искренне сожалел об этом — возможно, его жизнь сложилась бы менее жалко, будь он способен к переменам.       Достигнув развилки тропинок — одна вела к замку, другая к озеру — Северус без малейших колебаний выбрал путь, ведущий к ней. Это решение казалось ему единственно возможным.       — Похоже, привычка прятаться в замковых окрестностях вам не изменяет, — произнёс он, приближаясь.       Только тогда она оторвалась от книги, и её лицо озарилось радостной улыбкой при виде Северуса. В письмах Гермиона часто писала, что скучает по их беседам, но сейчас её сияющий взгляд говорил об этом красноречивее любых слов. До сих пор это оставалось для него загадкой. В ответ уголки его губ едва заметно приподнялись — что для Северуса Снейпа было равноценно широкой улыбке.       — В последнее время это единственное место, где можно побыть одной, — ответила она, закрывая книгу и убирая её в карман мантии (не школьной, с облегчением отметил он). — А после отмены походов в Хогсмид из-за того нападения, я совсем затосковала в четырёх стенах. Что привело вас сюда?       — Деловая встреча с директрисой. И… я хотел посоветоваться с Помоной насчёт одного редкого растения.       — Какого именно? — поинтересовалась она, когда он достал из складок мантии небольшой глиняный горшок. Гермиона переводила взгляд с горшка на его лицо, явно недоумевая. — Это… мёртвая ветка?       Его губы искривились в характерной усмешке.       — Ветвь призрачной орхидеи.       — О, я читала об этом растении! — её глаза загорелись тем самым научным интересом, который так преображал её лицо. — Где вы его раздобыли?       — В оранжереях Малфоев. Пытался размножить самостоятельно, но процесс оказался… сложнее ожидаемого.       — Что ж, удачи в этом предприятии, — она кивнула в сторону тропинки. — У вас есть время прогуляться вокруг озера, или вы ограничены во времени? Я как раз собиралась сделать ещё круг.       После мгновенного колебания он ответил:       — Время есть.       Минерва подождёт — всегда можно сослаться на срочные зельеварческие дела.       — Как дела на Гриммо? — спросила Гермиона, подстраивая шаг под его. — Ремус и Тедди в порядке? Вы почему-то никогда не пишете о них.       Тёплые нотки в её голосе, когда она произносила имена Люпинов, вызвали у него неожиданное раздражение. Мерлин, неужели он ревнует её к полугодовалому младенцу?       — Всё в порядке. Младший Люпин начал пробовать твёрдую пищу — Кричер с упоением готовит ему изысканные пюре, хотя смысла в этом мало — большая часть всё равно оказывается на полу.       — Это мило.       — Я бы так не сказал.       Она лишь закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.       — А ваши дела?       — Идут лучше. В этом месяце появились два новых клиента.       — Замечательно!       — Да. Теперь доход составляет почти треть от прежнего уровня, а не жалкие гроши. При таких темпах штраф за Азкабан будет выплачен… лет через десять.       — Вы справитесь. И хоть вы отказываетесь, но если что — Гарри всегда поможет с недостающей суммой.       — Мне не нужна…       — Помощь? Да бросьте! После всего случившегося он точно не отправит вас обратно в Азкабан из-за каких-то денег.       Он лишь хмыкнул в ответ.       Они приближались к лесной опушке, и остаток пути прошёл в комфортном молчании. Скрип гравия под ногами сливался с плеском воды и утренними трелями птиц. Северус с удивлением осознал, что испытывает покой — впервые за долгие месяцы. Конечно же, причина была в умиротворяющей обстановке, а вовсе не в присутствии этой упрямой девушки рядом.       — Итак, — Гермиона нарушила молчание, когда они прошли половину пути, — можно узнать, зачем вам встреча с директрисой?       — Восхищён вашей выдержкой — целых полкруга молчали, — в уголке его рта дрогнула усмешка. — Мне нужно… недоступное для студентов и кого-либо ещё помещение.       — Выручай-комната, — догадка мгновенно осветила её лицо. — Это связано с недавним запретом на варку и распространение одного зелья?       — Возможно, — он даже не удивился её проницательности. — Если, конечно, комната впустит бывшего преподавателя.       — Должно сработать — Волдеморт же пользовался ею.       Северус резко повернул голову:       — Что вы имеете в виду?       — Там он прятал диадему Кандиды Когтевран — один из крестражей, — её голос стал тише. — Хотя не уверена, восстановилась ли комната после пожара…       — Пожара? — его брови поползли вверх.       — Боже, вы действительно многое пропустили, — она бросила на него косой взгляд. — Винсент Крэбб… Он применил Адское Пламя в комнате. Заклятие вышло из-под контроля.       Он знал о гибели Крэбба, но не в деталях. Мысль о том, что ученик погиб от собственного заклинания, не вызвала удивления. Горькое сожаление снова сжало его сердце — если он, с его умом, поддался на уговоры Тёмного Лорда в восемнадцать, какие шансы были у таких ограниченных юнцов, как Крэбб и Гойл, выросших в семьях Пожирателей?       — В любом случае, магия Хогвартса могла восстановить комнату.       — Возможно, — Гермиона задумалась, затем добавила мягче: — Это очень благородно с вашей стороны — продолжать варить зелье для Ремуса.       — Не только для него.       Гермиона вопросительно подняла бровь. Он колебался мгновение — но кому ещё можно было доверять, если не ей? И когда, интересно, она заняла такое важное место в его жизни?       — Похоже, я стал основным поставщиком аконита на чёрном рынке.       — О… — между её бровей появилась тревожная складка. Он с трудом подавил странное желание разгладить её пальцем. — Это… разумно в вашем положении?       — Я думал, вы одобрите — или ваша поддержка незаконной деятельности ограничивается варкой зелий в заброшенных туалетах?       — Очень смешно, — её щёки порозовели, но тон остался ироничным. — Но вы же будете осторожны? Если вас снова вызовут в Визенгамот… вряд ли посмертная защита Альбуса сработает второй раз.       Северус фыркнул, но искренняя тревога в её глазах лишила его желания продолжать шутить. Странное чувство — осознавать, что кто-то действительно беспокоится о нём. И снова он вступил в привычную внутреннюю борьбу с той частью себя, что цеплялась за надежду вопреки всему.

***

      Только через час Северусу наконец удалось вырваться из кабинета Минервы, где она, словно забыв, что ещё год назад считала его убийцей и предателем, засыпала его песочным печеньем и пустой светской болтовнёй.       Оранжереи встретили его знакомым ароматом земли и растений.       — Мерлин правый! — воскликнула Помона Стебль, едва он переступил порог. Её грязные пальцы с неожиданной нежностью обхватили горшок с орхидеей. — За тридцать лет преподавания я не видела ничего подобного! Лонгботтом, иди сюда!       Северус резко повернул голову. Сквозь заросли ядовитых стеблей проглядывала знакомая голова. Какое досадное совпадение.       — Доброе утро, профессор, — произнёс Лонгботтом.       Северус с невольным удивлением отметил, что перед ним стоит уже не тот пухлый мальчишка, а крепко сложенный молодой мужчина. Когда это успело произойти?       Он молча кивнул в ответ.       — Взгляни на это, Невилл, — уже мягче сказала Помона, подталкивая ученика к орхидее.       Голубые глаза Лонгботтома загорелись узнаванием:       — Это же призрачная орхидея!       Гордость, с которой Помона взглянула на своего студента, вызвала у Северуса лёгкое раздражение. Ещё более раздражало, что когда-то бестолковый ученик теперь говорил с уверенностью знатока:       — Они цветут раз в год при особых условиях… В дикой природе их практически невозможно найти…       Северус, поражённый этой метаморфозой, пропустил половину объяснения. Тот самый Лонгботтом, который не мог связать двух слов на уроках зельеварения, теперь сыпал терминами:       — …предпочитают холодную зиму и влажную весну… растут в полной темноте под слоем листвы… все эти сказки про фазы луны и магических существ — полная чепуха. Хотя… — он смущённо понизил голос, — пожалуйста, не говорите Луне, что я так сказал.       — Вопрос в том, как заставить эту чёртову штуку прижиться, — сквозь зубы процедил Северус.       Лонгботтом задумчиво почесал ухо:       — Вы пробовали добавлять измельчённый рог двурога?       — Разумеется, — буркнул Северус, едва сдерживая раздражение.       — Тогда у меня больше нет идей, — Невилл беспомощно посмотрел на профессора Стебль.       Помона задумалась, потирая подбородок запачканной землёй рукой:       — У меня есть специальный состав для укоренения… Возможно, потребуется несколько попыток… — её лицо внезапно озарилось. — Оставь это мне, Северус! Я справлюсь в два счёта. Хотя учти — даже если черенок приживётся, до первого цветения могут пройти годы.       — Благодарю, Помона.       — Не за что! — она лукаво подмигнула. — Но ты не уйдёшь просто так. Хотя бы чашечку чая со мной выпей — я как раз собиралась заварить.       — Боюсь, мне нужно…       — Пустяки! — перебила она. — Неужели не найдётся пятнадцати минут для старушки?       Северус сдержанно вздохнул. За все годы преподавания его приглашали на чай считанные разы, а теперь приглашения сыпались как из рога изобилия. Оставалось только надеяться, что ему не попадётся на пути Хагрид — иначе до выручай-комнаты он доберётся не раньше Рождества.       — Ладно, — сквозь зубы пробурчал он, понимая, что сопротивляться бесполезно.

***

      Комната впустила его без колебаний, словно ждала все эти годы. Десятилетия прошли с тех пор, как он последний раз переступал этот порог — сначала юным студентом, варившим зелья здесь с Лили, а позже, на шестом курсе, уже в одиночестве.       Когда Северус трижды прошёлся мимо гобелена Варнавы Вздрюченного, дверь материализовалась, открывая знакомое пространство. Комната воссоздала его старую лабораторию с пугающей точностью — будто заглянула в самые потаённые уголки его памяти.       Он подошёл к угловому шкафчику. Содержимое было ограничено лишь теми ингредиентами, что не портятся от магического воздействия. Пузырёк с пиявочным соком, который он достал, оказался удивительно свежим. Этикетка, написанная его же почерком, заставила его на мгновение застыть — в студенческие годы он всегда узнавал изящный почерк Слизнорта на подобных флаконах.       «Если сейчас заглянуть в мою старую кладовую в подземельях… — мелькнула мысль, — наверняка я не досчитаюсь нескольких флаконов».       Достав пергамент, Северус начал составлять список: что есть, что нужно принести. Собственный серебряный котёл, помело — комнатные запасы явно не включали такие вещи. Всё остальное, к его удивлению, уже было на месте.       Засунув список в карман, он обернулся. В противоположном углу стояли те же журнальный столик и кресло — точные копии мебели из его юности. Здесь когда-то существовала комната-близнец. Там Лили проводила часы, рассеянно накручивая прядь волос на палец, болтая о занятиях или перемывая косточки однокурсницам. А он сидел напротив, жадно впитывая каждое её движение, проклиная комнату за отсутствие дивана, который позволил бы ему сесть ближе. В начале шестого курса, когда он впервые пришёл сюда без Лили, первое, что бросилось в глаза — исчезновение её кресла.       Пальцы автоматически прошлись по подлокотнику. Нет, это было другое кресло. Удивительно напоминавшее его любимое из библиотеки на Гриммо. И, как он с лёгким удивлением осознал, нынешнее нравилось ему куда больше.