Глава 18

      Северус отложил палочку в сторону и размял затёкшие плечи, прежде чем выставить на таймере сорок минут. Его взгляд скользнул к единственной гостье комнаты — она свернулась калачиком на диване, настолько погружённая в чтение, что даже не заметила его паузы.       Он позволил себе задержать взгляд на ней — возможность, которой у него не было, когда Гермиона вошла в комнату. Тогда он находился в самом разгаре работы и лишь молча кивнул в ответ на её тихое приветствие. Она, кажется, сразу поняла намёк: без лишних слов прошла к дивану, раскрыла книгу и устроилась так естественно, будто занимала это место годами.       Теперь Северус мог разглядывать её вдоволь. Его внимание притягивали пальцы, скользящие по страницам с почти ласкающей нежностью, и огонёк в глазах, вспыхивающий при каждом новом абзаце. «Да, определённо, — с горькой иронией отметил он про себя, — план сохранить строго дружеские отношения провалился с треском».       Будто почувствовав его взгляд, Гермиона оторвалась от книги и встретилась с ним глазами. Он тут же сделал равнодушное лицо, словно только что не разглядывал её с почти неприличной жаждой.       — Сорок минут на медленном огне, — сухо пояснил он.       — А, да, конечно, — она показала на поднос перед собой, где стояла вторая чашка. — Чай?       Он кивнул и двинулся к ней, но уже через шаг осознал ошибку. Диван был рассчитан на двоих, а значит, садиться пришлось бы рядом. Абсолютно неприемлемо.       «Стул. Мне нужен стул», — мысленно приказал он комнате.       Ничего.       «Расширь диван», — попробовал он ещё раз, но интерьер оставался непоколебим.       Она смотрела на него, ожидая. Сжав зубы, Северус опустился на противоположный конец дивана, стараясь держать дистанцию, но её колено всё равно оказалось в каких-то пятнадцати сантиметрах от его бедра. А её тепло… оно физически ощущалось в воздухе. Во рту пересохло, мысли спутались — весь его разум теперь был занят отчаянной борьбой против навязчивых образов: притянуть её ближе, обвить пальцами запястье, вдохнуть аромат кожи у основания шеи…       «Заговори, дурак. Хоть о чём-нибудь».       Он резко перевёл взгляд на книгу, лежащую теперь на столике.       — «Джейн Эйр»?       — Кажется, я уже в пятый раз её перечитываю. Одна из моих любимых книг. Правда, мой экземпляр куда-то запропастился — наверное, оставила на Гриммо. Родители прислали мне новый.       — Вы забыли её в библиотеке, — тут же отозвался он. «Лгун. Она оставила книгу в ванной, и ты это прекрасно знаешь, потому что наткнулся на неё, учуяв запах её шампуня — и едва не сошёл с ума». — Я как раз закончил читать её на прошлой неделе. Надеюсь, вы не против.       — Правда? — её глаза вспыхнули живым интересом. — Конечно, я не против! Что вы думаете о романе?       Он сделал медленный глоток чая, намеренно выдержал паузу и пожал плечами:       — По-моему, ей стоило выбрать кого-то другого.       Гермиона фыркнула и развернулась к нему всем корпусом, лицо её пылало возмущением — и от этого она выглядела только прекраснее. Он внутренне усмехнулся: определённо, стоит провоцировать её чаще.       — Да это же одна из величайших любовных историй в литературе!       — Он манипулирует её чувствами и намеренно вызывает ревность, используя другую женщину. К тому же, к финалу она едва успела познакомиться с горсткой мужчин — вряд ли у неё был достаточный опыт, чтобы считать Рочестера «лучшим из возможных».       — То есть… вы отрицаете родство их душ? — она склонила голову набок.       Северус усмехнулся:       — Не говорите, что верите в эту слащавую ерунду.       — А вы разве нет?       — Вы что, всерьёз считаете меня сентиментальным романтиком?       На её щеках проступил лёгкий румянец.       — Ну…       Он понимал, откуда такие предположения: его многолетняя преданность Лили могла ввести кого угодно в заблуждение. Да, в юности в нём, возможно, и тлели романтические порывы, но они давно превратились в пепел — ещё до окончания Хогвартса. Всё, что он узнал о любви, сводилось к отчаянию, грызущей ревности, страху отвержения и бесконечной тоске. После Лили он поклялся больше не подпускать к себе это безумие.       И вот он снова здесь. Только теперь в глубине души теплился какой-то дурацкий огонёк надежды, который, вопреки всем его усилиям, не гас. Он разгорался ярче с каждой её улыбкой, каждым случайным прикосновением (пусть даже мимолётным), каждый раз, когда она сама искала его общества, предпочитая его другим.       Да, в последнее время он стал уязвим для этой чепухи. Но ради приличия Северус всё же закатил глаза.       — Честно говоря, я удивлена, что вам не симпатичен Рочестер, — продолжила она, обмакивая шоколадное печенье в чай. — Думала, он вам близок по духу.       — С чего бы?       Она пожала плечами:       — Ну… вы во многом схожи.       Он буквально подавился чаем.       Рочестер?       Неужели Гермиона всерьёз сравнивала его с этим избалованным аристократом, разменивавшим женские сердца как монеты в карточной игре? Внешнее сходство, возможно, и было — оба угрюмые, с тяжёлым прошлым за плечами. Но внутренне…       «Я скорее Джейн, чем Рочестер», — мелькнула у него горькая мысль. Такая же одинокая душа, вынужденная с детства прятать боль за высокими стенами, довольствуясь крохами, но втайне жаждущая большего. Впрочем, признаваться в этом он не собирался.       — Могу заверить, в моём подвале нет сумасшедшей жены, — сухо парировал Северус.       — Это что, завуалированное заявление о вашей свободе? — её глаза блеснули игривостью.       Северус почувствовал, как кровь ударила в виски. Должно быть, его паника была написана на лице, потому что Гермиона поспешно добавила:       — Шучу! — и ловко сменила тему: — Кстати, я планирую уговорить мадам Пинс создать отдел маггловской литературы в библиотеке.       — Удачи. Проще убедить Пивза перестать кидаться пудингами. Советую начать с МакГонагалл — для её любимицы и героини войны сделают исключение.       — Я не её любимица, — фальшиво возмутилась она. — И перестаньте называть меня героиней. Звучит, как персонаж из дешёвого романа.       — Вряд ли кто-то осмелится так о вас подумать, — он невольно смягчил голос, и когда Гермиона ответила тёплой улыбкой, ему пришлось отвести взгляд, чтобы не совершить опрометчивого поступка.       Насильно переключив внимание, Северус спросил:       — Вы упомянули родителей. Как у вас с ними?       — Папа иногда пишет. Мама… — она сделала неопределённый жест, — всё ещё не может простить.       — Предсказуемо.       — Она всегда была упрямой. Думаю, это я унаследовала от неё.       — Расскажите о них.       — Что именно вас интересует?       Он откинулся на спинку дивана, пальцами невольно сжимая чашку.       — Расскажите что-нибудь. Вам довелось увидеть фрагменты моего детства, — он кивнул, намекая на просмотренные воспоминания, — но о вашей семье я знаю катастрофически мало.       Гермиона задумалась, обхватив колени руками.       — Мои родители… обычные и необычные одновременно. Мама старше папы на восемь лет. Она была его начальницей в стоматологической клинике, куда он устроился сразу после университета, — глаза её заблестели. — Папа клянётся, что влюбился с первого взгляда. Хотя на тот момент мама была помолвлена с другим.       Северус едва заметно приподнял бровь.       — Да-да, — засмеялась она, — настоящий скандал. В итоге они оба уволились, открыли свою клинику, а через несколько лет появилась я. Хотели ещё детей, но… не сложилось, — на мгновение в её голосе мелькнула грусть, но тут же исчезла. — Мы жили в двухэтажном доме в Хэмпстеде. Мама по выходным гоняла мяч на корте, папа копался в огороде. А по вечерам… мы все читали книги.       — Идиллическая картина детства, — заметил он.       — Дома — да. Но школа… — она поморщилась.       — Что не так со школой?       — Учиться мне нравилось. Но друзей у меня не было, — Гермиона скривилась. — Я была невыносимой зазнайкой. И это ещё до того, как у меня начали происходить магические выбросы.       — Неужели?       — О, поверьте, — она фыркнула. — А вы? Ходили в маггловскую школу до Хогвартса?       — Три года. Пока меня не выгнали.       — Что?! — Гермиона так резко наклонилась вперёд, что едва не опрокинула чай. — Вас исключили?       Он нахмурился, но в уголках глаз читался смех.       — Вы — первый и последний человек, узнавший эту тайну. Проговоритесь хоть одному живому существу, — он пригрозил пальцем, — и ваша жизнь превратится в кошмар.       — О, не сомневаюсь! — она расхохоталась так заразительно, что Северус не смог сдержать улыбки.

***

      Три вечера подряд они проводили в выручай-комнате. Гермиона читала, пока Северус варил зелье, а потом они пили чай и разговаривали до самой ночи — прямо как летом. Друзья вряд ли замечали её отсутствие — все привыкли, что она пропадает в библиотеке. Ей даже не приходилось придумывать оправданий.       На пятый день Северус разлил готовое зелье по флаконам и убрал их в деревянный ящик. За эти дни она привыкла к их встречам, а теперь ждать следующей предстояло целых три недели.       Стоило ей выйти из выручай-комнаты в тот вечер, как в животе поселилось странное чувство — будто что-то грызло её изнутри. Ни друзья, ни еда, ни даже письмо от Гарри не помогали.       Гермиона понимала, что это не просто влюблённость. Мысли о Северусе не оставляли её: утром (проснулся ли он уже?), за завтраком (что бы он сказал о новостях?), на уроках (он объяснил бы это лучше Слизнорта). Он не выходил у неё из головы.       Была ли она влюблена? Гермиона не могла сказать точно, но если и нет, то стояла на грани. Эта мысль угнетала её — ведь из этого ничего не выйдет. Как она могла найти кого-то, кто сравнился бы с Северусом? Такого же остроумного, умного, смелого, преданного… такого же идеального для неё?       С каждым днём она становилась всё замкнутее. Избегала друзей, проводя время в библиотеке или с Луной, которая никогда не докучала расспросами и словно чувствовала, когда нужно молчать. Луна стала ей ближе всех в Хогвартсе — по крайней мере, в те дни, когда здесь не было Северуса.       Единственное хорошее, что принесла неделя в замке (ведь осознание возможных чувств уж точно не было радостной новостью), — это пробудившееся в ней интеллектуальное любопытство. За две недели Гермиона изучила единственную в библиотеке книгу по созданию заклинаний и даже попробовала сконструировать несколько простых.       Сейчас она работала над заклинанием для аудиокниг. Идея пришла после письма отца, где он упомянул свою новую страсть — кассеты с книгами Джорджа Р. Р. Мартина. «Довольно жестокие, но очень интересные, с драконами и магией. Напоминает твой мир». Гермиона усмехнулась: что бы он сказал, узнав, что она недавно летала на настоящем драконе? Впрочем, это останется в списке вещей, о которых родителям лучше не знать.       Она нашла патент на диктофон и скопировала лежащее в его основе заклинание. Если оно превращало речь в текст, то обратный процесс должен быть возможен. В теории. Но после долгих попыток заклинание всё ещё не работало. Гермиона перепроверила латынь, искала ошибки, но тщетно. Раздражение росло, зато хоть что-то отвлекало её от тягостной пустоты внутри.       В их последнюю встречу Северус принёс зачарованные блокноты с площади Гриммо — её экземпляр оставался дома, ведь они работали только на близком расстоянии — и сказал, что предупредит через них о своём прибытии. Так Гермиона и оказалась в воскресный декабрьский день, за неделю до полнолуния, лежащей на кровати с чувством тяжести от пастушьего пирога и шоколадного торта — или, возможно, от тех самых «бабочек» в животе. Она даже слегка краснела, вспоминая, как целый час перед зеркалом поправляла волосы вместо того, чтобы заняться чем-то полезным.       — Ну что, Крукс, — лениво пробормотала Гермиона, поглаживая рыжего кота, устроившегося у неё на бедре. — Я ведь полная дура, да?       Чтобы не пялиться на часы, она взялась за эссе по трансфигурации: «Опишите методы превращения человека в животное, их преимущества и недостатки». Прошёл час, исписано двенадцать дюймов пергамента — и ровно по расписанию в блокноте появились два слова:       Я здесь.       Сердце рванулось в бешеный ритм. Гермиона вскочила, чем вызвала негодующее шипение Крукшанкса, оставшегося без тёплой подушки.       — Прости, — бросила она на ходу, хватая сумку и в последний раз проверяя своё отражение в зеркале. В общей гостиной она изобразила скучающий вид, будто отправлялась в библиотеку, и махнула рукой Джинни и Невиллу, стоящим у окна.       Гермиона уже прошла половину коридора, когда услышала знакомый голос.       — А, мисс Грейнджер. Как поживаете сегодня?       Она замерла, разглядывая миниатюрную фигуру Дамблдора на фоне заснеженных Пиренеев. Под мантией были заметны его походные сандалии.       — Всё хорошо, профессор. А вы?       — Превосходно, благодарю. Жизнь натурщика оказалась куда приятнее, чем я предполагал, — глаза его лукаво блеснули за полумесяцами очков.       — Рада это слышать.       — На послеобеденную прогулку собрались? — добавил он, и в его голосе зазвучала весёлая нотка.       Она оглянулась и понизила голос:       — У меня ощущение, что вы прекрасно знаете, куда я иду, профессор.       Портрет тихо рассмеялся, морщинки в уголках глаз сложились в тёплую улыбку.       — Дорогая моя, — проговорил он с неожиданной нежностью, — как жаль, что при жизни мне не довелось узнать вас лучше.       Гермиона смутилась. Чувства к Дамблдору оставались сложными — восхищение гением смешивалось с горечью за его решения, стоившие жизни тем, кто ей дорог.       — А как Северус? — спросил Дамблдор.       — Кажется, ему лучше, — ответила она. — Он восстанавливается.       Бывший директор многозначительно кивнул.       — Я очень рад, что он нашёл в вас друга. Хотя, — он лукаво подмигнул, — если позволите старику заметить, вы удивительно подходите друг другу.       Ладони внезапно стали влажными.       — Мы… это просто… — она запнулась, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Он бы никогда…       — О, я думаю, как раз наоборот, — загадочно произнёс он, и вдруг тон его изменился. — Передайте ему мои наилучшие пожелания. И скажите — что я всегда рад с ним поговорить.       — Конечно, — прошептала Гермиона, всё ещё пытаясь осмыслить его слова. Откуда он мог знать? И что именно он знал?       — Не стану вас задерживать. Приятного дня, мисс Грейнджер.       — И вам, профессор.       Когда портрет растворился в картине, её рука машинально поднялась в прощальном жесте.

***

      Северус явился на полчаса раньше назначенного времени. Конечно же раньше — он уже сходил с ума, шагая по своей тесной, похожей на тюремную камеру спальне на Гриммо, и не мог терпеть ожидание дольше. По крайней мере, в выручай-комнате было больше места для нервного хождения.       Три недели он, как влюблённый юнец, отсчитывал дни до их встречи. Утром он даже вымыл голову, зная, что вечером увидит её, но после трёх часов у котла пряди снова стали сальными, несмотря на защитные чары, и пришлось мыть их снова.       Зачем? Он не тешил себя мыслью, что когда-нибудь сможет показаться ей привлекательным. Но хотя бы не быть отталкивающим — это уже было бы началом.       Началом чего? Северус не собирался за ней ухаживать. Ни сейчас, ни, вероятно, никогда.       И всё же в ночные часы, когда сон бежал от него, а темнота питала бесполезные фантазии, Северус иногда представлял, как это могло бы быть. Он бы подождал, пока она закончит школу — для приличия — и пригласил бы её на ужин под предлогом празднования выпускных экзаменов.       А дальше что?       В какой-то момент пришлось бы что-то сказать. Или сделать — от одной этой мысли его охватывал страх. Он никогда не приглашал женщин на свидания и понятия не имел, как вести ухаживания. За тридцать восемь лет он целовал всего трёх женщин — вернее, двух, если не считать тот детский поцелуй с Лили в тринадцать. Что касается остального… его опыт был примерно на уровне пятикурсника Пуффендуя.       Жалко.       Совладав с эмоциями, Северус разложил ножи на разделочной доске и приготовился ждать. Вскоре дверь открылась.       — Добрый вечер, — тихо произнесла она, смущённо опустив глаза.       — Добрый.       Когда Гермиона улыбнулась, в уголках её глаз собрались лучистые морщинки — не просто вежливая улыбка, а искренняя радость встрече. И эта проклятая надежда в его груди вспыхнула с новой силой.       — Как ваши дела? — спросила Гермиона, усаживаясь на табурет, которого, казалось, минуту назад здесь не было.       — В порядке, — ему потребовалось мгновение, чтобы собраться. — А вы как?       — Всё хорошо, спасибо, — она подвинулась ближе, улыбка не сходила с её лица. — По пути встретила профессора Дамблдора.       Он усмехнулся, откинувшись на спинку стула — первая неловкость прошла.       — С Альбусом не «встречаются» — он сам находит вас, когда нужно.       Северус тоже имел сегодня дело с портретом — Финеас Блэк явился как раз перед его уходом из Гриммо, с непристойной ухмылкой пожелав «приятного вечера». Ответ был соответствующим. Похоже, два бывших директора сговорились.       — И чего он хотел?       Щёки Гермионы порозовели — что в его вопросе могло вызвать такую реакцию?       — В основном спрашивал о вас. Кажется, он в курсе наших встреч.       — Не сомневаюсь. При жизни он знал всё, а теперь, думаю, стало только хуже.       — Он передал привет и сказал, что вы можете навестить его в любое время.       Северус промолчал, лишь взял тонкий нож для чистки овощей, демонстративно повертев лезвие в пальцах.       — Так вы избегаете его?       — Не то чтобы… но и не ищу встреч, — он продолжил вертеть нож. — Сентиментальные беседы — не моё, да и незавершённых дел между нами нет.       Она подняла бровь, явно не веря.       — Неужели?       Чёрт, Гермиона слишком легко читала его ложь. То ли он терял хватку, то ли она слишком хорошо его изучила. Он предпочёл не отвечать.       — Могу я сегодня вам помочь? — в её голосе зазвучала надежда.       Северус покачал головой, доставая кусок драконьей кожи и принимаясь аккуратно обрабатывать его лезвием.       — Ну пожалуйста! Сидеть и читать часами, пока вы работаете — это скучно.       Уголок его рта дрогнул.       — Сами напросились.       — Вы… вы точно не против? Только честно. Если я вам мешаю… если хотите, чтобы я ушла, просто скажите. Просто… мне нравится быть здесь… и разговаривать с вами.       Он с интересом наблюдал, как румянец заливает её щёки. Эта нервная болтовня почему-то забавляла его.       Решив прекратить её мучения, Северус произнёс:       — Знаете, волчье противоядие вовсе не обязательно варить по вечерам.       — О? — её глаза вдруг засияли пониманием и радостью. — Значит… вы не хотите, чтобы я уходила?       Ни за что на свете.       Он поднял лезвие, ловя отблески света на металле.       — Делайте что пожелаете.       — А если я хочу помочь с зельем?       Что ж, сам виноват.       — Боже, женщина… — Северус устало провёл рукой по лицу. — Если уж вам так неймётся… — отложив нож, он пересёк комнату и достал из буфета появившуюся там корзину с абиссинской смоковницей.       — Очистите и порежьте на четвертинки.       — И всё? — она удивлённо округлила глаза. В ответ он лишь вызывающе приподнял бровь.       Конечно, в рецепте волчьего противоядия не было абиссинской смоковницы. Гермиона, конечно, взбесится, когда узнает, но это потом. А её присутствие рядом… это приятный бонус.              — Как прошли испытания второго варианта зелья? — не унималась она. Значит, тишины не будет. Он решил дать ей минут десять на болтовню, прежде чем заставить замолчать.       Влюблённый дурак.       — Многообещающе, — ответил Северус, принимаясь за очистку корня пижмы. — Действует как мягкий репеллент, вероятно, из-за запаха аконита. Но в кровь не проникает. С человеческой кожей проблем бы не было, но шерсть… несколько сантиметров шерсти — это другая история.       — Хм… — задумчиво протянула она. — А вы не рассматривали вариант с дартсом?       Он нахмурил брови:       — Эту пьяную маггловскую забаву из пабов?       — Нет, — фыркнула Гермиона. — Я о транквилизаторе. Защитники природы используют их для усыпления диких животных. В десять лет я видела, как так усыпляли маленького слона на сафари.       — Не приходило в голову, — признал он. — Довольно варварский метод.       — Вы такой волшебник… — в её голосе зазвучало раздражение.       Он иронично приподнял бровь:       — Только сейчас заметили?       Она сердито уперла руки в бёдра:       — Я предлагаю рабочее решение, а вы называете его варварским лишь потому, что брезгуете иглами!       — Я не отвергаю идею, — прервал он, предвидя классическую тираду Грейнджер. — В ней есть рациональное зерно. Правда, придётся полностью переработать состав… — он задумался, оценивая перспективы, затем резко повернулся к ней: — Вы взяли с собой пергамент?       Но вопрос ещё висел в воздухе, когда на столе материализовались свиток и перо.       — Впрочем, неважно, — пробормотал он, уже погружаясь в расчёты.       Гермиона принялась очищать абиссинские смоковницы, которые он перед ней поставил, в то время как сам Северус устроился за столом с пергаментом и пером. Его рука быстро выводила сложные формулы, большинство из которых оставались загадкой даже для неё, несмотря на интерес к арифмантике. Низко склонившись над листом, он то и дело перечёркивал целые абзацы расчётов, а иногда и вовсе скомкивал испорченный пергамент, чтобы начать заново.       Внезапно Северус поднял голову:       — Должно сработать. Если уменьшить дозу мандрагоры и измельчить корень пижмы вместо нарезки… — пробормотал он, и Гермиона не сразу поняла, обращается он к ней или просто думает вслух, продолжая выводить новый рецепт своим размашистым почерком. На мгновение он задумался, постукивая пером по губам. — А если обжарить корень одуванчика…       Она уже открыла рот, чтобы спросить, зачем жарить одуванчик, но он опередил её, подняв руку:       — Теперь мне нужно полное молчание.       Как он угадал?       — Конечно, простите, — прошептала она, возвращаясь к абиссинским смоковницам. Простая работа позволяла украдкой наблюдать за ним сквозь пряди волос, пока Северус разделял корень пижмы на две части — для обычного и модифицированного зелий. Ловкими движениями он измельчал один корень ножом, другой растирал в ступке, затем сразу приступил к приготовлению двух основ одновременно.       Гермиона заворожённо следила, как он легко управляется с двумя зельями сразу — точные движения, уверенные взмахи, идеальные пропорции. Потребовалось всё её самообладание, чтобы не пялиться на него в открытую — в своей стихии Северус был поистине завораживающим.       Волшебная палочка помешивала первое зелье по часовой стрелке, пока магический таймер отсчитывал шестьдесят секунд. В это время его левая рука аккуратно добавляла сок сопофористых бобов во второй котёл, а правая продолжала помешивать. Когда таймер отключился, он наложил на второе зелье чары стазиса и перешёл к верстаку, чтобы добавить тот же ингредиент в первый котёл. От одной только мысли о такой координации у неё начинала кружиться голова.       Когда он наконец остановился, Гермиона взглянула на часы — прошло почти два часа.       Отложив нож, она подошла к нему:       — Перерыв или закончили на сегодня?       — Короткий перерыв. Минут пятнадцать — пока мандрагора полностью не растворится.       Гермиона кивнула и, приблизившись к котлу, заглянула внутрь. Содержимое напоминало морскую воду и цветом, и консистенцией. К её удивлению, на этом этапе зелье совершенно не пахло, хотя из рассказов Ремуса она знала, что готовый вариант обладает отвратительным запахом и вкусом. Её внимание привлёк лежащий рядом рецепт — его размашистый почерк покрывал пергамент.       — Это одно из самых сложных зелий, которые я когда-либо видела, — проговорила она, пробегая глазами по списку ингредиентов. — И одно из самых дорогих. Драконья кровь, яйцо окками, кожа василиска… Кто вообще может это себе позволить?       — Практически никто, — ответил Северус, откладывая инструменты. — Один состоятельный клиент спонсирует приготовление зелья для всех остальных. Хотя, — его голос стал суше, — с каждым разом ингредиенты доставать всё сложнее. Если тенденция продолжится, производство придётся прекратить. Мой поставщик уже поднял цены, а драконья кровь скоро и вовсе исчезнет с рынка.       — Вмешательство Министерства? — догадалась Гермиона.       — Скорее всего.       — Хм… Я знаю, где можно бесплатно достать кожу василиска, если нужно.       Северус нахмурился — реакция вполне предсказуемая. После встречи с гигантской ядовитой змеёй даже мёртвый василиск вряд ли мог вызывать энтузиазм.       — Кстати, — сменила она тему, — на ком вы тестировали предыдущую версию зелья? Неужели на Ремусе?       — Конечно нет.       — Тогда на ком? — не отступала Гермиона, заметив его нежелание продолжать.       — На волках.       Она округлила глаза.       — Что? Как в тех маггловских фильмах? Где вы их нашли?       — В Бедфордшире есть заповедник. Оборотни и волки имеют достаточно общих биологических черт, чтобы эффекты были сопоставимы. На начальном этапе тестирования нет смысла рисковать людьми.       — И сколько же волшебных законов — да и маггловских, если уж начистоту — вы успели нарушить?       Он лишь пожал плечами.       — А вы? Когда врывались в Гринготтс и удирали верхом на драконе?       Гермиона покраснела.       — Верно подмечено.       Снова уткнувшись в рецепт, она пробежала глазами по странице.       — Так когда же добавлять абиссинскую смоковницу?       В ответ — молчание. Озадаченная, она подняла на него глаза, и Северус почти виновато встретил её взгляд. Такой взгляд казался на нём неестественным. Она окинула взглядом кучу смоковниц — за всё время работы их почти не убавилось. Будто она их и не касалась вовсе.       — Северус, — голос её зазвучал подозрительно, — вы… вы случайно не дали мне это задание, чтобы удержать от неприятностей?       Уголки его губ дрогнули.       — Вы… Ох! — в сердцах воскликнула Гермиона, с грохотом швырнув нож на стол.       — Если это вас утешит, они нарезаны безупречно, — произнёс он так мягко, что она бы растаяла, не пребывай сейчас в ярости.       — Ничего не утешает! Больше никогда не предложу вам помощь… хотя, именно этого вы и добивались…       Его смех, глубокий и раскатистый, заполнил всю комнату.

***

      — Куда путь держишь? — Джинни оторвала глаза от книги, когда Гермиона на следующий день проходила через гостиную Гриффиндора. Сама Джинни устроилась в глубоком кресле у камина, а Даниэль и Элис, свернувшись калачиком на диване, лениво потягивали горячий шоколад. Над огнём медленно вращались три длинные палочки с гигантскими зефирками, их края уже подрумянились.       — В библиотеку, — ответила Гермиона. Ложь соскользнула с её языка так же легко, как зефир таял во рту.       Джинни прищурилась.       — Ты накрашена. Кто он?       — Я не… — начала было Гермиона.       — Румяна и тушь, — безжалостно констатировала Джинни. Чёрт, она была слишком наблюдательна. Что ж, раз так — сменим тактику.       — Ах, ты меня раскусила, — Гермиона небрежно пожала плечами. — У меня свидание с Драко Малфоем.       — Чушь, — фыркнула Элис. — Я случайно подслушала, что он втюрился в Асторию Гринграсс.       — Сестру Дафны? — Даниэль ахнула. — Серьёзно?       Элис самодовольно кивнула — вид у неё был такой, будто она только что раскрыла министерскую тайну.       — Вчера в Совиной башне они о чём-то шептались.       — Она бы никогда!.. — возмутилась Даниэль. — Должна же быть у нее хотя бы капля здравого смысла!       — Не знаю, мне они показались милой парочкой.       Пока девочки спорили, Гермиона незаметно выскользнула из гостиной. Но вместо прямого пути в выручай-комнату она сделала крюк и остановилась у туалета в двух коридорах от цели. Убедившись, что вокруг ни души, девушка подошла к зеркалу — самому обычному, без намёка на магию — и пристально рассмотрела своё отражение.       Не слишком ли броско вышло с глазами? Если Джинни заметила, то Северус уж точно не пропустит. Чего она, в общем-то, и добивалась… но не хотела, чтобы это бросалось в глаза. Просто хотела ненавязчиво напомнить ему, что она — женщина (факт, который мужчины в её жизни упорно игнорировали), и спровоцировать хоть какую-то реакцию. Хотя бы намёк на то, что портрет Дамблдора вчера не соврал.       Она вгляделась в своё отражение. Гермиона никогда не могла объективно оценить свою внешность. Черты лица у неё были правильные, а после того, как на четвёртом курсе мадам Помфри исправила ей зубы, она иногда даже ловила себя на мысли: «А ведь я могла бы сойти за красавицу». В очень удачный день. Её волосы, как всегда, находились в хаотичном беспорядке, но за годы она научилась принимать эти непокорные локоны — в них был свой шарм. Фигура… обычная. После нескольких месяцев нормального питания в Хогвартсе она набрала почти весь вес, потерянный за тот кошмарный год в бегах, но фигуристой её назвать было всё равно нельзя. Разве большинство мужчин не предпочитают женщин с мягкими формами?       Хотя… Северус Снейп не был «большинством мужчин». Ни в чём. Возможно, ему нравились худощавые женщины. Разве Лили не была…       Гермиона громко застонала, с отвращением морщась от собственных мыслей. С чего бы ей сравнивать себя с давно умершей женщиной — матерью своего лучшего друга? Да, Лили была прекрасна — ослепительно прекрасна — и соперничать с ней во внешности было бессмысленно. Любые такие попытки привели бы лишь к ещё большему понижению самооценки. К тому же она никогда не менялась ради мужчины и не собиралась начинать сейчас.       Гермиона резко подняла палочку к лицу.       — Эванеско!       Так лучше.       Северус и так знал, как она выглядит. Если находил её непривлекательной — никакой румянец этого не исправит.       Но как заставить его увидеть в ней женщину?       Её пальцы нервно затеребили подол джемпера. Затем, с внезапным решительным: «А, чёрт с ним!», Гермиона стянула свитер через голову и сунула его в расшитую бисером сумочку. Под ним оказалась простая хлопковая рубашка на пуговицах — белая, слишком уж напоминающая школьную форму. Не то, что нужно. Взмах палочки — и ткань стала тёмно-зелёной. И почти сразу её охватили сомнения: не слишком ли это очевидно — цвета Слизерина? Нравился ли ему вообще зелёный? И почему, собственно, её это волнует? Ещё один взмах — и рубашка приобрела глубокий лазурный оттенок, её любимый.       Пальцы скользнули к пуговицам рубашки. Первую расстегнула уверенно, вторую — с лёгким колебанием. Третью приоткрыла на мгновение, но тут же застегнула обратно. Две. Едва заметное декольте — достаточно, чтобы привлечь внимание, но не перейти границы. Перед возвращением в башню Гриффиндора придётся переодеться — если не хочет новых вопросов от Джинни.       В выручай-комнате Северус стоял у котла, не отрываясь от зелья. В её сторону — лишь короткий кивок. Глупый укол разочарования.       «А чего ты ожидала?»       Она села на диван и взяла книгу.       Два часа спустя Северус повернулся к ней и замер.       Девушка сидела на полу, окружённая пергаментами, что-то яростно записывая. Сегодня она выглядела иначе. Волосы, собранные набок, открывали линию шеи. Его взгляд непроизвольно соскользнул вниз.       — Вы что-то хотели?       Она смотрела на него — пристально, с лёгкой усмешкой.       — У меня есть двадцать минут, — сказал Северус, удивляясь, что ещё способен говорить, на что Гермиона улыбнулась и заказала чай на двоих. — Что это? — он кивнул на разложенные на столе пергаменты и опустился на диван. Она осталась сидеть на полу.       — А, — Гермиона быстро спрятала листок между страницами учебника по чарам. — Просто арифмантика.       — Не похоже на арифмантику.       Она фыркнула.       — Иногда забываю, с кем говорю. С Джинни или мальчиками этот номер прошёл бы. Глупо, конечно… — лёгкий румянец тронул её щёки. — Я пытаюсь создать заклинание.       — В этом нет ничего глупого. Над чем работаете?       — Заклинание, связанное с аудиокнигами, — увидев его взгляд, пояснила: — Магглы иногда слушают записи книг. Мой отец — в машине. Подумала, что удобно было бы не таскать тяжёлые тома. Да и для слепых волшебников полезно.       — Звучит практично.       — Сначала это казалось простым, но на деле вышло сложнее.       — Дайте взглянуть. Не специалист, но вдруг замечу ошибку.       Она покачала головой:       — Нет, я… хочу сама.       — Помощь — не слабость, Гермиона.       Она смущённо улыбнулась:       — Ладно… можете бегло проверить.       Девушка поднялась, села рядом и протянула записи. В движении мелькнула линия шеи, запах её волос — и его накрыло желанием.       Взгляд задержался на мгновение. Когда он поднял глаза, на её губах играл уловимый намёк на улыбку.

***

      Поместье Малфоев — не самое подходящее место для собрания Ордена, но кто он такой, чтобы оспаривать решение Дамблдора? Альбус в этот момент изучал тактику боя, облачённый в форму Гриффиндора для квиддича, а Аластор Грюм, как обычно, сверлил Северуса взглядом, сидя напротив за длинным мраморным столом, по которому скользила огромная змея.       — Ну, привет, — сказала сидевшая рядом женщина, обращаясь к змее. Её тёмные глаза искрились, а улыбка согревала. — Разве ты не прелесть?       Змея зашипела и в мгновение ока превратилась в рыжего кролика, свернувшегося у неё на коленях. Женщина повернулась к Северусу, и её улыбка стала мягче. Она взяла его руку, прижала к себе, затем откинулась назад, освобождаясь от платья…       Комната вокруг них растворилась, оставив лишь двоих. Их тела сплелись на холодном мраморе, губы слились в поцелуе, а пальцы заскользили по бледной коже, ощущая каждый изгиб. Она дрожала, шепча его имя — но какое? Он едва мог вспомнить. Зато её имя навсегда врезалось в память.       — Гермиона… — прошептал он, будто её имя было заклинанием.       Его губы коснулись её кожи, но в следующий миг Северус резко очнулся, в груди — тяжёлое, прерывистое дыхание. Рука сама потянулась вниз, сжав напряжённый член сквозь пижаму. Холодный душ не помог бы — желание уже зашло слишком далеко. Он закрыл глаза, снова представляя её: её прикосновения, шёпот, губы, произносящие его имя…       Тишину комнаты нарушало лишь сдавленное дыхание. Через несколько резких движений всё закончилось.       Северус опустился на подушку, ожидая, когда на него нахлынет стыд.       Тем временем далеко в шотландских горах, в Хогвартсе, Гермиона Грейнджер лежала под балдахином своей кровати. Лёгкая улыбка играла на её губах.       Он посмотрел.       Неважно, был ли это случайный взгляд или что-то большее — сейчас это не имело значения. Главное, что он увидел. Не просто друга — а женщину.       Гермиона перевернулась, прижалась щекой к подушке и улыбнулась ещё шире.       Он посмотрел.