Глава 19

      Во вторник за завтраком Гермиона, Джинни и Невилл получили одинаковые конверты в серебряной рамке. Джинни вскрыла свой первой.       — Слизнорт устраивает рождественскую вечеринку, — сказала она без особого интереса.       Гермиона узнала вычурный конверт — в прошлом году она получала их регулярно. В этом году Клуб слизней не собирался, но Слизнорт, видимо, не смог отказать себе в рождественском празднике.       — Меня пригласили? — удивился Невилл, разворачивая пергамент. — Почему? Меня никогда не звали.       — Ты убил Нагайну, — напомнила Гермиона. — Теперь ты ему определённо интересен. Хотя подходил и раньше… — добавила она вежливо.       — А, — сказал Невилл, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.       Гермиона подавила улыбку и повернулась к Джинни:       — Ты пойдёшь?       — Не уверена. Немного цинично, не находишь? Война едва закончилась, а он уже собирает «героев» для вечеринки.       — Да, но отказаться было бы ещё бестактнее.       — Пожалуй, — вздохнула Джинни. — Мы могли бы просто появиться ненадолго. И я могу уговорить Гарри составить мне компанию — это будет наш последний шанс побыть наедине перед каникулами, когда мама не будет спускать с нас глаз.       — Готова поспорить на свою библиотеку, что Гарри уже получил отдельное приглашение.              — Вероятно. Кстати, о каникулах — ты уже решила, где будешь их проводить?       Гермиона пожала плечами.       — Ты же знаешь, что тебя всегда ждут у нас, — продолжила Джинни.       — Мы обе прекрасно понимаем, что это не совсем так.       — Ты не можешь вечно этого избегать. Да, ты рассталась с Роном, но остаёшься моей подругой, и я вправе приглашать кого хочу.       — Возможно, заеду на день-другой. Я всё надеюсь, что родители меня позовут, но если нет — останусь в замке. — Джинни недоверчиво приподняла бровь. — Честное слово. Так я смогу пользоваться библиотекой без толп студентов.       — Звучит невероятно увлекательно, — съязвила она.       — А разве нет? — весело парировала Гермиона, доедая последний кусочек тоста.       Что касается вечеринки у Слизнорта, выбора у них практически не осталось: после занятий профессор буквально припёр Джинни и Гермиону к стене, требуя немедленного ответа на приглашение, на что они вынуждены были согласиться.       Гермиона весь день была немного рассеянной. Даже на увлекательнейшей лекции профессора Вектор о магической геометрии её мысли постоянно возвращались к тому, кто должен был прийти сегодня вечером. Это нетерпеливое ожидание казалось ей неподобающим для взрослой, разумной ведьмы.       Она отчаянно нуждалась в том, чтобы поделиться своими чувствами, но не было никого, кто знал бы о них. Разве что портрет Дамблдора — во время их беседы она едва не проговорилась. Хотя вряд ли бывший директор стал бы подходящей компанией для ночных посиделок с горячим шоколадом и обсуждением неразделённой влюблённости.       За ужином Гермиона с трудом сдерживала желание сразу отправиться в выручай-комнату, заставив себя дождаться хотя бы десерта.       — Гермиона, с кем пойдёшь на вечеринку Слизнорта? — неожиданно спросила Луна, присоединившаяся к ним за гриффиндорским столом. Она тоже получила приглашение.       — Даже не знаю, — фыркнула Гермиона. — А с кем мне идти?       Джинни ехидно ухмыльнулась:       — Половина седьмого курса с радостью составила бы тебе компанию.       — Что ж, придётся их разочаровать.       — Неужели тебе совсем никто не нравится?       Гермиона пожала плечами:       — Мне вполне комфортно одной. После последнего… опыта я не хочу ни во что ввязываться. Да и если Рон придёт — а он придёт, если пойдёт Гарри — мне не хотелось бы устраивать сцену, появившись там с кем-то. Ты же знаешь, какой он ревнивый.       На лице Джинни появилась странная розовая тень, она безуспешно попыталась скрыть румянец ладонями.       — Что? — спросила Гермиона.       — Похоже, он с кем-то встречается, — осторожно сказала Джинни. — Гарри упомянул об этом в письме, но не знал, стоит ли тебе говорить. Оставил решение за мной.       — А, понятно, — отозвалась Гермиона, к собственному удивлению обнаружив, что новость не вызвала в ней особых эмоций. — Кто-нибудь из Хогвартса?       — Вряд ли. Знаю только, что её зовут Джейн и что она блондинка.       Гермиона невольно фыркнула.       — Ну конечно же блондинка, — она тут же бросила взгляд на Луну и смутилась. — Прости, Луна, это было глупо с моей стороны. Не знаю, зачем я это сказала.       Возможно, в глубине души она всё же ощутила лёгкий укол — Рон умудрился найти кого-то нового раньше неё. Хотя, если подумать, её новый избранник был куда более недостижимой фигурой, чем Рон Уизли.       Луна мягко улыбнулась:       — Ничего страшного. Большинство людей говорят вещи, которым сами не придают значения.       Гермиона с тихим вздохом наблюдала за подругой, испытывая искреннее восхищение. Существовал ли на свете человек более снисходительный, чем Луна? Сама Гермиона считала себя достаточно великодушной — но лишь после должных извинений и раскаяния. За школьные годы она довела до совершенства искусство ледяного молчания и убийственных взглядов. То, за что Гермиона могла бы неделями дуться, Луна отряхнула бы с плеч, как назойливую мошку, и при этом не показалась бы слабохарактерной. Возможно, будь она чуть больше похожа на Луну, её отношения с Роном сложились бы иначе.       — Я действительно рада, что он кого-то нашёл, — искренне произнесла Гермиона. — Так будет менее неловко, когда мы снова увидимся.       — Ну, как знаешь… — начала Джинни, но её слова перекрыла лёгкая вибрация в сумке Гермионы, где лежал зачарованный блокнот.       — Мне пора, — резко поднялась Гермиона. — Нужно дописать эссе по древним рунам.       Джинни удивлённо подняла бровь:       — Но ты же вчера закончила его?       — Это было по арифмантике, — поспешно поправилась Гермиона. Чёрт, какое именно эссе она якобы писала вчера? Древние руны и арифмантика — единственные предметы, которые она изучала без Джинни, и потому всегда служили удобным предлогом для встреч в выручай-комнате. Но похоже, в последнее время она стала слишком невнимательна к деталям.       — Ну конечно, — протянула Джинни с лёгким скепсисом в голосе. — Тогда до вечера.       С невозмутимым видом Гермиона помахала друзьям на прощание и вышла из шумного Большого зала. В планах было заскочить в гриффиндорскую башню переодеться до прихода Северуса, но он, похоже, решил появиться раньше назначенного времени. Ну хотя бы наряд она подготовила заранее — идеально сидящие джинсы и нежный сиреневый кардиган: элегантно, но не вызывающе, удобно, но подчёркивало женственность.       Поднимаясь по мраморной лестнице, она в который раз за день задавалась вопросом: не ведёт ли она себя глупо, пытаясь привлечь его внимание? Может, стоит остановиться, подавить эти чувства и сохранить чисто дружеские отношения? Разум твердил, что так будет правильнее, но сердце уже слишком далеко зашло на этом опасном пути. Мысли о Северусе крутились в голове с навязчивостью физиологических процессов — так же естественно, как биение сердца или работа почек.       Дойдя до конца коридора, где у входа в кабинет трансфигурации стояли два старинных доспеха, Гермиона резко свернула за угол. В полированной поверхности нагрудника мелькнуло какое-то движение. Она машинально обернулась — никого. «Наверное, просто призрак», — подумала она, продолжая путь к гриффиндорской башне.       Но на середине лестницы за спиной явственно раздались шаги, отдающиеся эхом по каменным плитам. В Хогвартсе редко бывало по-настоящему пусто, однако что-то в этих звуках заставило её насторожиться. Годы жизни в постоянной опасности отточили её чутьё — будь то паранойя или здоровая бдительность. Не поворачивая головы, Гермиона крепче сжала палочку в кармане и продолжила подъём, стараясь не выдавать своего беспокойства.       Неожиданно для себя Гермиона свернула направо, в редко используемый коридор, вместо того чтобы идти привычной дорогой к гриффиндорской башне. Этот проход вёл в один из многочисленных заброшенных классов замка. К счастью, дверь оказалась незапертой — она стремительно влетела внутрь и укрылась за шаткой горой старых парт и стульев, явно скрепленных магией.       Глубоко вдохнув, она попыталась успокоить бешено бьющееся сердце. Прошло около минуты. Осторожно выглянув из-за стола, Гермиона увидела вошедшую в класс… неожиданно маленькую фигурку. Хватка на палочке ослабла. Может, ей просто показалось? Возможно, это всего лишь заблудившийся первокурсник — недаром ей самой потребовалось добрых два года, чтобы научиться ориентироваться в лабиринте хогвартских коридоров без постоянных сверок с планом замка.       Девочка произнесла «Люмос» и стала осматривать помещение, осторожно вытянув перед собой палочку. Присмотревшись, Гермиона с удивлением узнала ту самую слизеринку, которую видела у озера несколько недель назад. Движения девочки не выражали растерянности — скорее, она целенаправленно кого-то искала.       Гермиона замерла в нерешительности. Выйти или оставаться в укрытии?       «Ради Мерлина, Грейнджер, — мысленно усмехнулась она себе, — ты сражалась с настоящими Пожирателями смерти. Неужели испугаешься двенадцатилетней девочки?»              Внутренний голос звучал подозрительно похоже на Снейпа — видимо, он уже прочно поселился в её сознании.       Сделав глубокий вдох, Гермиона вышла из своего укрытия и скрестила руки на груди.              — Ты что, следила за мной?       Девочка спокойно повернулась к ней, бледное лицо было освещено светом от палочки.       — Да, — ответила она просто, будто говорила о погоде.       Такой прямой ответ застал Гермиону врасплох. Она ожидала отговорок или отрицания. Собравшись, она пристально осмотрела ученицу.       — Как тебя зовут?       — Эвелин Крэбб.       — Крэбб? — Гермиона нахмурилась. — Ты родственница Винсента Крэбба?       Девочка кивнула.       — Двоюродная сестра. Хотя мы не знакомы — мою семью изгнали, когда отец женился на девушке-маггле.       — Понятно, — ответила Гермиона, немного расслабившись. Похоже, никакого злого умысла здесь не было. — Но зачем тогда ты за мной следила?       — Ты знакома с Ремусом Люпином? — внезапно спросила Эвелин. Её голос вдруг стал серьёзнее, взрослее.       — Да, он был моим учителем, теперь мы дружим. А тебе-то что? — настороженно ответила Гермиона.       — Ты в курсе его… состояния?       Гермиона насторожилась.       — Конечно. Это не секрет.       — Ну… скажем так, у нас есть кое-что общее, — призналась Эвелин.       Сначала Гермиона ничего не поняла, но вдруг до неё дошло.       — Ты… Мерлин! Прости, я не подумала…       Эвелин лишь пожала плечами.       — Ничего страшного. Привыкаешь. Хотя каждые четыре недели тащиться в эту грязную пещеру в лесу — не самое приятное занятие.       — Так вот что ты делала у озера… — пробормотала Гермиона. — Кто-нибудь ещё знает?       Эвелин отрицательно покачала головой.       — А директриса? Мадам Помфри?       — Нет, — твёрдо ответила девочка. — Родители строго запретили мне рассказывать кому-либо.       — Но ты рассказала мне.       — Ты — Гермиона Грейнджер, — в голосе Эвелин зазвучало уважение. — В Слизерине все знают, что ты защищаешь права магических существ.       — Правда? — щёки залил алый румянец.       — К тому же ты заступилась за Малфоя в библиотеке. Пусть ты и гриффиндорка, но я решила, что тебе можно доверять.       Уголки губ Гермионы дрогнули в сдержанной улыбке.       — Хорошо. Чем я могу помочь?       Хотя она уже догадывалась, к чему клонит юная слизеринка.       — Мне нужно волчье противоядие, — прямо сказала Эвелин. — Отец обычно присылал его каждый месяц, но после запрета наш поставщик взвинтил цену втрое. Родители не могут столько платить — папа и так работает на двух работах, чтобы оплачивать моё лечение. Он писал другим зельеварам, но большинство даже не отвечает. А обращаться в Министерство я не хочу…       — Понимаю.       — Ты ведь общаешься с профессором Снейпом? — Эвелин понизила голос до шёпота. — По крайней мере, так пишут в «Ежедневном пророке».       Гермиона мысленно усмехнулась — газеты писали куда более откровенные вещи, но оценила деликатность формулировки.       — Как думаешь, могла бы ты попросить его приготовить зелье для меня?       — Не считаешь ли ты, что для человека в его положении это было бы… неосмотрительно?       — Наверное, — парировала Эвелин. — Но шпионить за величайшим тёмным волшебником века тоже было неосмотрительно, а он это сделал.       Неожиданная улыбка озарила лицо Гермионы — эта проницательная девочка определённо ей нравилась.

***

      — О, хорошо, что вы ещё не начали, — раздался хрипловатый голос в дверях лаборатории.       Северус поднял голову и ощутил резкий холод, будто окунулся в ледяную воду. Вместо Гермионы Грейнджер — девушки, полностью завладевшей его мыслями и чувствами, — на пороге стояла… ученица.       В школьной форме.       Хотя они и встречались в этих стенах — в тех самых, где он шесть лет преподавал ей, — он умудрялся забывать, что днём она остаётся той же самой знаменитой гриффиндоркой, мучившей всех преподавателей своими непомерными эссе. Это внезапное напоминание вызвало волну стыда за вчерашний вечер.       — Кажется, я нашла вам нового клиента, — объявила Гермиона. Северус нахмурил брови. — Первокурсницу из Слизерина.       Он с любопытством поднял взгляд:       — Я её знаю?       — Вряд ли. Она просит узнать, сможете ли вы приготовить для неё волчье противоядие.       — И что вы ей пообещали? — Северус скрестил руки на груди.       — Ничего конкретного, — отрезала Гермиона, явно задетая его тоном. — Я не настолько глупа.       — Ей можно доверять? Или это провокация Министерства?       — У меня нет причин сомневаться в ней. Я видела её у озера ранним утром — вероятно, после полнолуния, хотя тогда не придала этому значения. Она призналась, что ходит туда… после превращений.       — Что ж, — усмехнулся Северус, — похоже, я могу позволить себе ещё один риск.       — Прекрасно! — лицо Гермионы озарила радостная улыбка. — Я обязательно обрадую её.       Он ответил коротким кивком, возвращаясь к своим зельям.       Она опустилась на диван, чувствуя, как разочарование сжимает горло. После вчерашнего дня Гермиона ожидала большего, но сегодня он был холоден и отстранён. Возможно, сердился за её вмешательство? Хотя вряд ли — ведь он сразу согласился помочь Эвелин. Наверное, сегодня Северус просто не в настроении.       Поджав ноги, Гермиона достала из бисерной сумочки «Энциклопедию чар и заклинаний». Пальцы автоматически нашли нужную страницу, и девушка поудобнее уложила увесистый том на коленях…       Серая школьная юбка.       Ох.       Сердце провалилось куда-то в глубины желудка. Гермиона инстинктивно съёжилась, стараясь стать незаметнее. «Какие шансы, что он не обратил внимания?» — мысленно усмехнулась она себе. Нулевые. Теперь его холодность обретала смысл, и этот смысл был… любопытен. Нужно обдумать это позже.       Уткнувшись в книгу, она провела вечер в почти полном молчании.

***

      После уроков Гермиона сразу направилась в гриффиндорскую башню переодеться. Выбрав темно-зелёную рубашку с V-образным вырезом и облегающие джинсы, она вернулась в выручай-комнату. В его взгляде, когда он поднял глаза на её появление, мелькнуло что-то, что она сочла за одобрение. Сдерживая улыбку, девушка устроилась на диване с эссе по чарам.       Она уже углубилась в восьмидюймовый пергамент, когда резкий щелчок таймера и сдержанное проклятие нарушили тишину. Подняв глаза, Гермиона увидела, как Снейп добавляет в зелье что-то зелёное и слизистое, его палочка выписывала в воздухе сложные восьмёрки над клубящимся котлом. Песочные часы рядом показывали янтарный цвет — время почти вышло.       Его взгляд метнулся между котлом и Гермионой, прежде чем он сквозь зубы произнёс:       — Мне потребуется ваша помощь, — по тону было ясно, как ему неловко просить её об этом. — Я ошибся в расчётах. Нужно добавить экстракт окопника в аконит, и сейчас я физически не могу это сделать.       Гермиона подняла бровь:       — Если вы снова хотите, чтобы я нарезала…       — Нет, — резко ответил он. — Я бы не просил, если бы не было так критично. У нас меньше двух минут, иначе весь состав испорчен.       Она отложила перо:       — Сколько капель?       — Двенадцать, — ответил Северус, и в его глазах мелькнуло подобие благодарности, — с интервалом ровно в секунду. И будьте предельно точны — даже лишняя капля вызовет… нежелательную реакцию.       — Насколько нежелательную? — нахмурилась Гермиона, уже подходя к рабочему столу.       — Зелье взорвётся, и если брызги попадут на кожу — появятся болезненные волдыри, — пояснил он, заметив её гримасу. — Лечится легко, но процесс неприятный. Особенно для женщин.       Он назвал её женщиной. В этот момент Гермиона готова была терпеть любые волдыри — это слово после вчерашнего инцидента с формой звучало для неё по-новому.       Взяв флакон с тёмно-коричневой жидкостью, она открыла крышку — и тут же скривилась от резкого запаха.       — Я и забыла, как это отвратительно пахнет!       Северус лишь хмыкнул в ответ, продолжая отсчёт, пока она аккуратно добавляла капли с точностью до секунды.       — Что дальше? Нужно помешивать?       — Наложите чары стазиса. Я закончу через минуту, — ответил он рассеянно.       Она не двинулась с места.       — Сколько раз вы уже применяли на нём стазис — сегодня?       — Шесть, — признался он. Гермиона закатила глаза.       — Вам-то уж точно должно быть известно, что чрезмерное применение стазиса губит даже идеально сваренное зелье.       — Как ни странно, я в курсе, — пробурчал он.       — Тогда позвольте мне помочь.       — Мне не нужна…       — Конечно же вам не нужна моя помощь! — вырвалось у неё, руки сами упёрлись в бёдра. Его взгляд скользнул вниз. — Ради всего святого, Северус! Вы один человек — нельзя объять необъятное! В чём, собственно, проблема? Я здесь, я способна помочь, и если вы не заметили — других подходящих кандидатов в этой комнате нет!       Северус изучающе смотрел на неё, и в его глазах читалось нечто новое — возможно, уважение.       — Закончили?       Жар разлился по её лицу, оставив щёки пылающими. Она сглотнула ком в горле.       — Да.       Северус отвернулся, но недостаточно быстро — она успела заметить, как дрогнул уголок его губ.       — Девяносто семь оборотов по часовой, затем пятьдесят три против.       О, как сладок был вкус этой маленькой победы! Сдерживая торжествующую улыбку, она взяла мешалку.       Пар от котла щекотал ноздри. К её удивлению, зелье пахло не так ужасно, как ожидалось — слабый сладковатый аромат, напоминающий бабушкин пирог с патокой, перебивал резкость окопника. Она знала, что чистая волчья ягода отвратительна на вкус, и гадала, какие ещё ингредиенты претерпит это зелье в ближайшие сутки, чтобы окончательно изменить свой характер.       Перемешивание оказалось изнурительным — густая, комковатая масса сопротивлялась каждому движению. Уже после двадцати оборотов бицепс начал ныть, но Гермиона стиснула зубы. Жаловаться было бессмысленно — Северус вряд ли проявил бы сочувствие. И хотя зелье выглядело ещё более отталкивающим, чем прежде, он, казалось, даже не вспотел от усилий.       Добавив последнюю каплю экстракта, он завершил заклинание и поставил таймер на стол. Его взгляд скользнул к столу, где трудилась Гермиона. Испарения растрепали её обычно аккуратную косу, а закатанный рукав обнажил шрам — тот самый, что она так тщательно скрывала, но однажды доверительно показала ему — летом.              Он сделал шаг ближе, оказавшись у её рабочего места.       Гермиона подняла глаза, встретив его взгляд.       — Как вам цвет? — она прищурилась, вглядываясь в котёл. — По рецепту должен быть лазурный, но это скорее… цвет морской волны?       Северус наклонился ближе, и его обдало волной противоречивых ароматов — сладковато-горький запах зелья смешивался с лёгким цитрусовым шлейфом её шампуня. Это сочетание действовало опьяняюще, заставив его задержаться у котла дольше необходимого. Если бы он сейчас варил Амортенцию, она пахла бы примерно так…       Собравшись, он резко выпрямился.       — Приемлемо. Хотя консистенция несколько жидковата, — он бросил взгляд на соседний котёл. — Слишком высокая температура.       — Это критично?       — Любое отклонение влияет на качество. Сделайте ещё двадцать оборотов — должно помочь.       Гермиона снова взялась за мешалку. Он осознавал, что стоит слишком близко, но не мог заставить себя отойти. Оправдываясь необходимостью контроля за процессом, он тем временем изучал её профиль: как она закусывала нижнюю губу, как капли пота скользили по вискам, как сосредоточенно сдвигались брови. Эта решимость в её чертах заставила его задуматься…       Пальцы непроизвольно сжались, сдерживая порыв прикоснуться к нежной коже на её шее.       — Ну, как моя техника? — её вопрос вернул его к реальности.       Она поймала его взгляд сквозь пелену чёрных волос — в её глазах вспыхнуло понимание. Северус забыл о зелье, и она это знала. В груди сжалось так, что стало больно дышать.       — Приемлемо. Хотя при такой технике рискуете заработать синдром защемления плеча.       — А что не так? — нахмурилась она.       — Осанка. Вы горбитесь.       — Неправда! — возмутилась Гермиона, но тут же смутилась.       Уголки его губ дёрнулись вверх.       — Совсем немного, — он провёл пальцем по воздуху, очерчивая линию. — Вот здесь.       И прежде чем разум успел остановить его, рука сама потянулась к Гермионе. Тёплые пальцы скользнули по шее, касаясь каждого позвонка, пока не достигли основания позвоночника.       Она ахнула — тихо, едва слышно — и мгновенно выпрямила спину.       Воздух между ними будто наэлектризовался. Он замер, лишь слегка надавливая подушечкой пальца на нежную кожу у линии роста волос. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Так часто он представлял этот момент… Теперь оставалось лишь наклониться и заменить палец губами. Как она отреагирует? Вздохнёт? Задрожит? Или оттолкнёт с отвращением?       Скорее последнее.       И Северус убрал руку.       — Так лучше, — голос звучал хрипло. Он облизал пересохшие губы и сделал шаг к котлу, стараясь сосредоточиться на зелье. — Консистенция улучшилась. Ещё три оборота — и готово.       — Вы ни разу не говорили нам о правильной осанке на уроках, — заметила она, завершая последние помешивания. Её щёки порозовели — он явно смутил её. Сжав зубы, Северус вернулся к своему столу и принялся дробить корень мандрагоры с излишней яростью.       — В учебной программе этому нет места. Мало какие зелья требуют столь долгого помешивания, как аконит, — на уроках просто некогда учить таким тонкостям.       — Понятно, — она задумалась на мгновение. — Что дальше?       Северус собирался отослать её обратно, но желание продлить их совместную работу оказалось сильнее. Кивнув на охапку белых цветов, сохранявших свежесть под чарами, он пояснил:       — Зелью нужно настояться двадцать четыре минуты перед добавлением мандрагоры. А пока — отделите лепестки клевера. Берите пинцетом и не сдавливайте — семьдесят семь грамм для основного состава и шестьдесят три для модифицированного.       — Хорошо.       Гермиона молча записала цифры на клочке пергамента и взяла инструмент. Между ними повисло комфортное молчание, нарушаемое лишь лёгким шуршанием лепестков.       Последующие два часа прошли в слаженной работе. Он давал ей кропотливые, но не сложные задания, а когда те заканчивались — разрешал наблюдать за своим мастерством, правда, с почтительного расстояния. К его удивлению, Гермиона сдерживала свою обычную любознательность, задавая вопросы лишь в редкие паузы между этапами варки. Когда пришло время убирать лабораторию, Северус неохотно признал про себя, что Гермиона оказалась куда более способной напарницей, чем ожидал.       Комендантский час давно миновал — стрелки приближались к полуночи, — и он вызвался проводить её до гриффиндорской башни, наложив мощные чары маскировки. Северус убеждал себя, что заботится лишь о её безопасности, а вовсе не пытается продлить эти редкие моменты их общения.       Когда портрет Полной Дамы, открываясь, скрипнул, он скорее ощутил, чем увидел, как Гермиона поворачивается к нему для прощания. В её «доброй ночи» ему почудились нотки нежелания расставаться — но куда труднее было объяснить себе, почему ему показалось, будто её пальцы на мгновение задержались на его руке, прежде чем она скрылась в портретной дыре.