Глава 20

      Субботнее утро встретило Гермиону тяжёлым настроением. Ещё не открыв глаз, она уже ощутила гнетущую тяжесть на душе — сегодня завершался цикл варки волчьего противоядия.       Это означало двадцать шесть дней без Северуса.       Двадцать шесть дней без этих редких, украденных у судьбы часов в лаборатории, где время текло иначе. Она оставалась в Хогвартсе на каникулы — не было даже призрачного шанса случайно столкнуться с ним в «Дырявом котле» или на Косой аллее.       Гермиона сжала кулаки под одеялом. Если бы она жила с родителями… Но нет, даже тогда. Гриммо и Уимблдон — рукой подать для волшебников, но кто пригласит её на рождественский чай? Она сказала Джинни, что прекрасно проведёт время в замке, но в глубине души всё же надеялась — на письмо от родителей, на приглашение от Ордена… Ничего. Казалось, никто не ждал её в это Рождество.       С тяжёлым вздохом она перевернулась на другой бок. Ночь выдалась беспокойной: после того, как его пальцы едва коснулись её руки у портрета Полной Дамы, сердце отказывалось успокаиваться часами. Даже Крукшанкс, обычно терпеливый, в конце концов возмущённо фыркнул и удалился в ночную тьму, устав от её бесконечных поворотов с боку на бок.       Стоило ей успокоиться, как память вновь возвращала те мгновения — как его пальцы скользнули по её шее, заставив сердце бешено заколотиться. Даже сейчас, спустя ночь, Гермиона мысленно переигрывала тот момент снова и снова. Что, если бы она не растерялась? Повернулась бы к нему? Прижалась к его ладони? А он… возможно, опустил бы руку ниже, притянул её к себе, посадил на рабочий стол и…       И два драгоценных зелья полетели бы к чертям после четырёх дней кропотливой работы. «Отличный план, Грейнджер», — мысленно съязвила она. Но факт оставался фактом — он смотрел на неё, а не на зелья. По крайней мере, пару раз. Это что-то значило, правда?       Двадцать шесть дней. Целая вечность. За это время могло случиться всё что угодно. Все её скромные достижения последней недели могли пойти прахом. Северус мог встретить кого-то другого — маловероятно, но… В конце концов, если она разглядела в нём привлекательность, почему другие женщины не могли заметить того же? Особенно сейчас, в сезон рождественских вечеринок. Вдруг Малфои устраивают светский приём, и там появится какая-нибудь изысканная брюнетка, которая покажется ему куда более подходящей партией, чем неуклюжая выпускница с непослушными кудряшками?       Стоп. Вечеринка…       Но едва эта мысль оформилась в сознании, как Гермиона тут же отбросила её. Даже если бы это было уместно (а нет, совершенно точно не было — она всё ещё числилась студенткой!), вероятность того, что Северус Снейп добровольно согласится сопровождать её на вечер к Слизнорту, была примерно равна шансам воскрешения Дамблдора.       Парадоксально, но понимание полнейшей абсурдности этой затеи нисколько не мешало её воображению.

***

      Он знал — за ним следят. С самого момента, как его сапоги застучали по извилистой каменной тропе к замку, в спину впился этот знакомый холодок — невидимый взгляд, преследующий каждый шаг. «Гоменум ревелио» оставалось немым, но годы, прожитые с палочкой у горла и маской на лице, научили его: интуиция никогда не лжёт. И теперь, пройдя вестибюль, поднявшись по лестнице и углубившись в лабиринт коридоров, он по-прежнему чувствовал на себе этот незримый груз.       Может, Пивз? Или один из призраков? Существа, невидимые для обычных заклинаний. Но Пивз в это утро наверняка развлекался в Большом зале, выливая овсянку на первокурсников, а призраки… призраки никогда прежде не проявляли к нему такого интереса. Защитные чары Хогвартса сейчас были крепки как никогда — одинокому Пожирателю смерти не проникнуть. И всё же его пальцы сжимали палочку с привычной готовностью, суставы побелели от напряжения. Каждый нерв в теле пел тревожную песню — кто-то наблюдает. Кто-то ждёт.       Он поднялся на седьмой этаж и резко свернул за угол.       Тихий стук заставил его мгновенно развернуться. Тёмные глаза пронзили пустоту коридора… почти пустоту. В тени у стены шевельнулось что-то — существо с янтарными глазами, сверкающими в полумраке, с когтями, способными за мгновение разорвать мышь на части.       — Крукшанкс, — выдохнул он, медленно убирая палочку во внутренний карман мантии. Глупое чувство облегчения смешалось с досадой.       Рыжий полуниззл выступил из тени, его мех ярким пятном выделялся на фоне серых каменных стен.       — Хозяйка в курсе твоих прогулок? — спросил Северус, и в его обычно ледяном голосе послышались нотки снисходительности.       Ответом было тихое «мяу» и ленивый взмах пушистого хвоста.       — Ступай в башню, — приказал он, указывая жестом направление.       Крукшанкс лишь уселся поудобнее, уставившись на него немигающим взглядом.       — Назойливый зверь, — проворчал Северус, поворачиваясь к стене. Сосредоточившись на мысли о лаборатории, он наблюдал, как кирпичи послушно расступаются. Но едва дверь приоткрылась, рыжая молния проскользнула между его ног и исчезла в комнате.       Гермиона уже сидела за столом, склонившись над рецептом аконита — впервые она опередила его. Услышав шаги, девушка подняла глаза, и её лицо озарилось такой искренней радостью, что что-то в груди болезненно сжалось.       — Доброе утро, — её приветствие оборвалось, когда взгляд упал на рыжую тень, проскользнувшую рядом с ним. — Крукс?! Как ты сюда попал?       Северус бросил на животное взгляд, способный испепелить даже феникса.       — Этот назойливый зверь преследовал меня от самых ворот.       Гермиона прикрыла рот ладонью, но не смогла скрыть смешанное изумление и умиление в глазах.       — Простите… Он, должно быть, искал меня всё утро. — В ответ на её слова кот самодовольно мяукнул. — Ну конечно, гений, ты всё выследил, — с притворной строгостью произнесла она, почесывая его за ухом.       Полуниззл важно взмахнул пушистым хвостом и направился к новому предмету мебели — плюшевой лежанке, где моментально свернулся калачиком, будто всегда здесь спал.       — Думаю, он не станет нам мешать, — успокоила она.       — Надеюсь на это, — проворчал он, подходя проверить зелья. — Сегодня решающий этап — самый сложный.       — Я изучала рецепты, — кивнула она. — Начнём с раствора аконита для модифицированного состава? Насколько я понимаю, это займёт больше всего времени.       Он кивнул.       — Сначала нужно очистить листья от кожуры, затем прокипятить для получения концентрата, — объяснил Северус, методично раскладывая инструменты. — Это снизит токсичность до безопасного уровня.       — Значит, для модифицированного варианта нам нужно сохранить ядовитые свойства? — уточнила Гермиона.       Его незаметно порадовало это «нам».       — Именно так, — подтвердил он. — Зелье не должно убивать, но обязано быть достаточно сильным, чтобы оглушить взрослого оборотня минимум на тридцать минут, — он провёл пальцами по переносице. — Я добавлю сырой аконит, как вы, без сомнения, уже прочли в рецепте. Но это опасный момент — реакция может быть непредсказуемой. Поэтому, — его голос стал твёрже, — когда я буду работать с чистым аконитом, вам придётся отойти подальше.       Гермиона уже открыла было рот для возражения, но он резко поднял ладонь:       — Нет, Гермиона. Аконит — один из самых смертоносных ингредиентов. Рисковать я не позволю.       — Ладно, — вздохнула она, скрестив руки на груди. — Но до этого момента я могу помогать?       — Сомневаюсь, что смогу вас остановить, — усмехнулся Северус.       — Вот именно, — её глаза весело сверкнули.       Они погрузились в работу — она занялась подготовкой основы, а он сосредоточился на свежесобранных стеблях аконита, которые требовали немедленной обработки. Надев толстые защитные перчатки, Северус начал аккуратно отделять листья. Когда пришло время добавлять раствор, он настоял, чтобы Гермиона с Крукшанксом оставались в дальнем углу под усиленным защитным куполом. После короткого спора она неохотно подчинилась.       Исходное зелье сразу же приобрело нужный лазурный оттенок. Затем настал черёд модифицированного состава…       С затаённым волнением — что, конечно, никоим образом не отразилось на его невозмутимом выражении лица — он добавил в чашу точно отмеренную порцию измельчённых листьев аконита. Наблюдая, как зелье бурлит и пенится, его пальцы непроизвольно сжали край стола, пока жидкость наконец не обрела насыщенный тёмно-бирюзовый оттенок.       — Всё в порядке? — донёсся осторожный вопрос Гермионы из дальнего угла.       — По всей видимости, — ответил он, выжидая ещё минуту для полной уверенности, прежде чем снять защитный барьер. — Теперь обоим зельям требуется двадцать семь минут настаивания, — объявил он, заводя песочные часы.       Как будто следуя негласному договору, они одновременно направились к дивану — Северус давно перестал просить комнату предоставлять им отдельную мебель. На низком столике материализовался поднос с разнообразными бутербродами, фарфоровый чайник и тарелка с печеньем. Они завтракали в комфортном молчании, оба изрядно проголодавшиеся после утренних трудов, в то время как Крукшанкс с аппетитом уплетал поданного ему шотландского лосося. Закончив трапезу, полуниззл без церемоний устроился у ног Северуса, а затем нагло запрыгнул к нему на колени, требуя внимания. К удивлению самого себя, Северус не стал возражать и принялся рассеянно гладить рыжую шерсть.       Гермиона наблюдала за этой сценой через край чашки с улыбкой на губах.       — Кажется, вы всё-таки неравнодушны к кошкам, — заметила девушка, наблюдая, как его длинные пальцы рассеянно перебирают рыжую шерсть.       Северус посмотрел на дремлющего у него на коленях Крукшанкса.       — У меня был кот. Когда-то.       — Правда? — её брови удивлённо поползли вверх.       Он сделал паузу, затем кивнул:       — Мне было лет восемь. Маленький чёрно-белый комок, ещё котёнок.       — Как мило, — прошептала она, подтянув ноги под себя и обхватив колени руками. В её позе читалось нетерпеливое ожидание продолжения.       — Нашёл его в телефонной будке. Брошенного, полуживого от голода, — его голос звучал ровно, но пальцы непроизвольно сжали складки мантии. — Принёс домой и прятал в спальне.       — А дальше?.. — спросила Гермиона, уже предчувствуя ответ.       — Отец не жаловал животных, — губы Северуса искривились в безрадостной улыбке. — Поймал меня на краже бекона из кухни. После… «великодушно» разрешил оставить кота. На улице.       Он замолчал, понимая, как быстро детские воспоминания превращаются в мрачные истории. Но её глаза — тёплые, полные участия — мягко подталкивали продолжать.       — Та зима выдалась особенно холодной, — пальцы замерли на спине Крукшанкса. — Я соорудил ему конуру из старых досок, утеплил чем мог… Но однажды утром нашёл его замёрзшим. Отец сказал… что если я не смог сохранить жизнь «дурацкой кошке», то и себя тем более не сохраню. В восемь лет таким словам веришь.       Когда их взгляды встретились, в её глазах отразилась целая буря эмоций — немой ужас, сострадание, а на ресницах дрожали невыплаканные слёзы.       — Боже… — её голос сорвался, — мне так жаль, Северус.       — Детство не баловало меня счастливыми воспоминаниями, — произнёс он сухо, но без привычной язвительности.       Гермиона грустно кивнула:       — Я знаю, — её пальцы осторожно нашли его руку и сжали её. — Как бы я хотела изменить для вас прошлое…       Он замер, глядя на их соединённые руки. В горле встал ком, горячий и колючий.       — Я отучил себя от глупых желаний.       — Может, стоит снова попробовать? — её большой палец нежно провёл по его костяшкам.       Северус фыркнул:       — Всё, чего я хочу сейчас — это спокойная жизнь без сумасшедших тиранов и постоянной угрозы смерти.       — И это всё? — её шёпот был тёплым, как летний ветерок.       «Нет», — пронеслось у него в голове. Несмотря на все клятвы и рациональные доводы, он не мог перестать мечтать о том, что считал недостижимым. Когда она была рядом, его воображение рисовало картины: Гермиона, сидящая рядом на собраниях Ордена в обновлённой кухне Гриммо, её неожиданный поцелуй в щёку на шумной Косой аллее, её растрёпанные кудри на его подушке после страстной ночи, её утренняя улыбка за их общим кухонным столом, пока он наливает ей кофе… Простые моменты, доступные другим, но всегда ускользавшие от него.       Северус задержал взгляд на её лице — на непослушных кудряшках, выбившихся из причёски, на румянце, играющем на щеках, на тёплых карих глазах, зачарованно рассматривающих их сплетённые пальцы. Казалось, она находила этот контакт таким же волнующим, как и он.       Долгое время он убеждал себя, что дружба с ней — лучше, чем ничего. Но теперь эта уверенность таяла, как утренний туман. Перед ним вдруг возникло видение: пять лет спустя он всё ещё будет томиться по ней, каждая встреча станет сладкой пыткой, отравляющей его существование. Гермиона была прекрасна, умна, обаятельна — рано или поздно появится какой-нибудь красавец-волшебник, который уведёт её. И ему придётся наблюдать со стороны, терзаясь мыслями: «А что, если бы я осмелился?» Чёрт побери, она наверняка пригласит его на свадьбу — такова уж её натура. Но он точно знал: пережить ещё один раз, как женщина, которую он любит, выходит замуж за другого, он не сможет.       Однако альтернатива пугала не меньше. Раскрыть душу, рискнув быть отвергнутым с презрением, потерять уважение и дружбу единственного человека, чьё мнение для него действительно значило…       Но если даже был призрачный шанс, что она ответит взаимностью…       Риск огромен, но и награда может быть бесценна.       Не дав себе времени на сомнения, Северус перевернул ладонь, заключив её пальцы в свои. Её кожа оказалась удивительно мягкой и тёплой — совершенной. Медленно, почти благоговейно, он провёл большим пальцем вдоль её указательного, затем осторожно коснулся костяшек. Её дыхание едва заметно участилось, но она не отняла руку. Впервые за долгие годы он позволил себе поверить: возможно, то будущее, о котором он мечтал, не совсем недостижимо.       — Нет, — прошептал он. — Это ещё не всё.       «Как дышать?» — пронеслось у неё в голове. Вдох. Выдох. Казалось бы, что может быть проще? Но её лёгкие отказывались наполняться воздухом, будто кто-то сжал их в кулак.       Его пальцы обвили её ладонь — единственная точка соприкосновения их тел, но от этого прикосновения по её коже пробежали тысячи искр. Подняв глаза, Гермиона встретила его напряжённый взгляд: тёмные, почти чёрные глаза изучали их сплетённые руки, а большой палец выводил невидимые узоры на её коже. Его прикосновение было таким лёгким, словно он боялся её спугнуть, таким неуверенным — будто не она первой протянула ему руку.       Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить это хрупкое, волшебное мгновение. В её самых смелых мечтах именно так всё и начиналось: нерешительное прикосновение, её губы, робко касающиеся его, его руки, вцепляющиеся в её талию, страстный поцелуй, от которого темнеет в глазах…       Вот только в мечтах сделать первый шаг было гораздо проще, чем в реальной жизни.       Гермиона провела языком по внезапно пересохшим губам — и его взгляд, словно на привязи, последовал за этим движением. Воздух между ними сгустился, стал осязаемым, наполненным невысказанным желанием. Когда она приоткрыла рот, ещё не зная, что скажет, его палец скользнул по чувствительной коже запястья, и все мысли разом испарились.       Внезапное прикосновение к особенно нежному месту вырвало у неё лёгкий стон. Она зажмурилась: твёрдая ладонь, прикрывающая её руку, шероховатость рабочих мозолей на его пальцах, тепло, идущее от бедра к бедру, пряный аромат зельеварения, въевшийся в его кожу.       Открыв глаза, девушка застыла — его взгляд пылал такой откровенной жаждой, что перехватило дыхание. Те самые глаза, которые ученики называли «мёртвыми и ледяными», теперь горели тёмным огнём, неотрывно следя за каждым движением её губ.       Она ответила лёгкой, едва заметной улыбкой — молчаливым приглашением. На его лице мелькнуло потрясение, затем сомнение, и наконец — чистое благоговение. Когда его пальцы начали медленный, мучительный танец по её ладони, в животе завертелись бабочки, исполняя головокружительное сальто.       Кто из них сделал этот едва уловимый шаг навстречу — она или он?       Тишину разорвал нарастающий гул таймера: двадцать семь минут истекли. Время замерло, но ни один из них не пошевелился.       — Зелье…       — Да, — ответил Северус, но голос звучал неуверенно, будто он сам не верил своим словам.       Она сглотнула, представляя, как они так и останутся сидеть, пока драгоценные зелья не превратятся в бесполезную жижу. Но таймер перешёл в резкую трель, и настойчивое жужжание уже невозможно было игнорировать.       Северус резко отдёрнул руку, будто коснулся раскалённого металла. В одно мгновение он вскочил и направился к котлам, а Крукшанкс, сброшенный с колен, фыркнул и выпустил когти.       Гермиона осталась на диване, ощущая, как кровь стучит в висках, а мысли путаются между разочарованием и лихорадочной радостью. Ладонь, которую он только что держал, казалась обожжённой — не болью, а навязчивым желанием, чтобы его прикосновение вернулось.       Теперь она знала наверняка: Северус Снейп желал её.

***

      Он вышел в коридор под покровом чар невидимости. Драгоценные флаконы с зельями были бережно упакованы в поношенный чёрный чемодан Гермионы — самый неприметный способ транспортировки аконита на Гриммо.       — До встречи через месяц, — прозвучал её голос, когда дверь выручай-комнаты начала закрываться.       — Да.       С того момента на диване Северус не сказал практически ни слова. Ошеломлённый, разрывающийся между желанием и страхом, он откладывал анализ произошедшего до вечера, когда останется один в своей комнате. Хотя прекрасно знал — будет перебирать каждую секунду снова и снова, пока воспоминание не исказится, и он не убедит себя, что это ничего не значило. Или хотя бы не значило того, на что он надеялся.       Но сейчас, в полумраке пустынного коридора, Гермиона явно не спешила уходить. И это не давало угаснуть той искре надежды, что вспыхнула в его груди.       — Счастливого Рождества, — добавила она.       — И вам, — он почувствовал неожиданную сухость во рту. — Вы… наведаетесь к родителям?       Она отрицательно покачала головой:       — Останусь здесь.       Он должен был пригласить её. Отчаянно хотел это сделать. Ведь она уже жила на Гриммо этим летом — её комната всё ещё ждала её. Она же понимала, что может приехать в любой момент без особых приглашений? Возможно, она просто предпочла отпраздновать Рождество в Хогвартсе?       Эта мысль заставила его сжаться. Хрупкий росток надежды мог не пережить отказа. Да и кто бы её винил? Рождество в замке с его сверкающими украшениями и весёлой суетой определённо выглядело привлекательнее, чем в мрачноватом викторианском особняке, даже несмотря на недавние ремонтные работы.       — До заката ещё час, — вдруг сказала Гермиона, поправляя ремень сумки. Румянец окрасил её щёки. — По субботам я обычно прогуливаюсь вокруг озера.       Северус молча кивнул, затем, вспомнив о своей невидимости, пробормотал:       — Мне нужно срочно доставить зелья на Гриммо, — но уловив тень разочарования в её глазах, неожиданно для себя добавил: — Но я могу проводить вас до озера.       Хотя она его не видела, шаги их звучали в унисон, перекатываясь по почти пустым коридорам. Если бы кто-то прислушался, то уловил бы тихое эхо двух пар шагов, отражавшееся от каменных стен, но, к счастью, поблизости не было ни души. По выходным обед начинался позже, и большинство студентов либо ещё сидели в Большом зале, либо грелись в своих гостиных, спасаясь от ледяного холода, царившего в переходах. Зимой в коридорах почти не задерживались.       Молча они спустились на первый этаж, преодолев шесть лестничных пролётов. Здесь им встретилось несколько учеников: многие тепло улыбнулись Гермионе или поздоровались с ней.       Они прошли мимо дверей больничного крыла, откуда доносился голос мадам Помфри, отчитывавшей первокурсника с перевязанной рукой, и свернули за угол.       Дальше всё произошло мгновенно. Перед ними внезапно вырос ящик с винными бутылками, почти равный им по росту. Северус успел ухватить Гермиону за рукав и резко отдёрнул, не дав ей врезаться в него лицом.       — Уф… спасибо, — выдохнула она, подняв глаза и впервые взглянув ему прямо в лицо.       Северус тут же отвёл взгляд — его тело вновь стало видимым. Очевидно, одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы разрушить чары невидимости.       Из-за ящика показалась полная фигура в зелёном плаще.       — Ах, мисс Грейнджер, — произнёс профессор Слизнорт, щёки его слегка пылали от усилия. — Прошу прощения, я вас не заметил. Надеюсь, вы не ушиблись?       — Всё в порядке, профессор. Ничего страшного.       Слизнорт отошёл в сторону и только тогда заметил мрачную фигуру, стоявшую рядом с его ученицей.       — Северус! — воскликнул он, и голос его отозвался гулким эхом в узком коридоре. — Какая приятная неожиданность! Что привело тебя в замок?       — Доставляю припасы в больничное крыло, — без тени колебания ответил он, искусно соврав. — Поппи была занята с одной студенткой, так что мисс Грейнджер помогла мне разгрузить ящики и пополнить запасы флаконов.       — Наша мисс Грейнджер всегда готова прийти на помощь! — оживлённо отозвался он. — Отрадно видеть, что ты по-прежнему снабжаешь больничное крыло. Знаешь, я бы и сам этим занялся, но после битвы моя рука уже не та. Уверен, директриса тебе упомянула об этом.       — Да, — коротко кивнул Северус, переводя взгляд на его руку, которая едва удерживала тяжёлый ящик с алкоголем. Деревянная тара покачивалась, угрожающе кренясь то в одну, то в другую сторону, словно вот-вот опрокинется.       — Ах да! Это из «Кабаньей головы» — для небольшого мероприятия завтра, — пояснил Слизнорт, пытаясь похлопать по ящику, но промахнулся. Теперь было ясно: румянец на его щеках появился не только от усталости. — Увижу тебя там? Я, между прочим, не получил от тебя ответа — и не думай, что я это пропустил! Знаю, мисс Грейнджер и её друзья собираются присоединиться.       — Не уверен, что смогу, — произнёс Северус с тщательно поддельным сожалением. — Сейчас у меня слишком много работы.       Слизнорт тихо икнул.       — Ах да, сезон гриппа и простуд — тяжёлое время для зельеваров, — понимающе кивнул он. — Ну что ж, если вдруг удастся вырваться из лаборатории, будем рады видеть тебя. Правда ведь, мисс Грейнджер?       — Хм? О… да, конечно, — ответила она, и Северус уловил в её взгляде лёгкое волнение. Пальцы правой руки неловко теребили ремешок сумки. — Вам стоит прийти.       Глаза Слизнорта, с плохо скрываемым интересом, скользили от одного к другому.       — Полагаю, силу убеждения мисс Грейнджер я даже не попытаюсь превзойти, — заметил он с ухмылкой и, подмигнув ей, добавил: — А теперь, если позволите, мне нужно доставить это в подземелья.       С этими словами он величественно взмахнул рукой, и, скрывшись за поворотом, увёл за собой парящий ящик.       — Вы не обязаны приходить, если не хотите, — тихо сказала Гермиона, когда шаги стихли. — Но мне было бы приятно увидеть вас там.       — Не могу сказать, что испытываю особое желание, — сухо ответил он.       На самом деле, перспектива провести вечер, наблюдая, как она танцует с другими мужчинами и ведёт беседы с самыми влиятельными волшебниками, казалась ему изощрённой пыткой. Он помнил, как на последней подобной встрече был вынужден смотреть, как рыжеволосый болван обращается с ней нелепо и неуклюже.       — Я тоже, — призналась она. — Но профессор Слизнорт поймал нас после урока зельеварения… мы просто не смогли отказаться.       — Полагаю, вы появитесь под руку с каким-нибудь мускулистым, но не слишком сообразительным ловцом или охотником, — произнёс он с язвительной насмешкой. — Напомните-ка, с кем из этих… шутов вы пришли в прошлый раз?       — С Кормаком МакЛаггеном, — с заметным отвращением ответила она. — Но нет, у меня нет пары, — Гермиона слегка пожала плечами. — Честно говоря, мне вообще не нравятся игроки в квиддич.       Северус едва заметно выпрямился.       — Значит, вы всё же не пойдёте?       — Я… — он уже собирался отделаться очередной отговоркой, но её взгляд неожиданно заставил его замолчать.       Вдруг где-то в коридоре грохнуло так, что они оба обернулись.       — А, мисс Грейнджер? — спустя пару секунд донёсся голос Слизнорта. — Вы всё ещё здесь?       — Да, сэр, — откликнулась она.       — Не могли бы вы помочь мне донести это в подземелья? — в его тоне слышалось лёгкое смущение. — Ну, вы же знаете… моя рука.       Гермиона явно старалась не улыбнуться. Северус же ничуть не утруждал себя подобными условностями — он тихо фыркнул.       — Конечно, сэр, сейчас подойду.       Она обернулась к Северусу:       — Ну что ж… Может, завтра всё же увидимся?       Он почувствовал, что она ждёт ответа.       — Возможно, — произнёс он после короткой паузы.       Её улыбка пахла весной и хранила обещание тёплых дней.