Глава 21

      Оказалось, Даниэль была не только отличным ловцом в квиддичной команде, но и обладала безупречным вкусом. Хотя приглашения на вечеринку Слизнорта она не получила, всё же с энтузиазмом помогала Джинни и Гермионе трансфигурировать наряды, пока они готовились в спальне.       Джинни решилась первой: из её экспериментов получилось тёмно-синее платье без рукавов длиной до щиколоток. Оно теперь висело на спинке кровати, пока рыжеволосая хозяйка собиралась на вечеринку.       — Я думала переделать своё платье с прошлого Святочного бала, — призналась Гермиона, присаживаясь на край кровати и открывая сундук. — Но что бы я ни делала, оно всё равно выглядит так, будто его выбрала пятнадцатилетняя девочка. Хотелось чего-то более…       — Сексуального? — с ухмылкой подхватила Даниэль.       Щёки Гермионы вспыхнули.       — Ну… наверное.       — Не переживай, я не стану вытаскивать из тебя имя этого счастливчика, — подмигнула Даниэль. — Лучше покажи, что у тебя есть, вдруг найдём что-то интересное.       Гермиона извлекла из сундука несколько платьев. Даниэль быстро перебрала их и задержала взгляд на сиреневом с открытыми плечами.       — О, милое.       — Да, но я надевала его на прошлую рождественскую вечеринку у Слизнорта.       — Пустяки! Чуть-чуть доработаем — никто и не вспомнит. Например…       Она взмахнула палочкой. Ткань вытянулась почти до пола, на колене открылся изящный разрез, а вырез стал чуть смелее.       — Примерь, — потребовала Даниэль с довольной улыбкой.       Гермиона натянула платье поверх леггинсов и топа, потом ловко спрятала их под кровать.       — Неплохо, — произнесла она, проводя рукой по гладкой ткани. На мгновение девушка замерла, любуясь обновлённым силуэтом, но движение обнажило уродливый шрам на левом предплечье. Гермиона быстро попыталась прикрыть его. — Может, добавить рукава?       Даниэль заметила жест и прищурилась.       — Ты же знаешь, тебе нечего стыдиться.       Щёки Гермионы запылали.       — Это не так.       — Правда? Тогда почему ты всегда его прячешь?       — Мне просто… не хочется, чтобы все обращали на это внимание. Не хочу, чтобы меня жалели.       — Никто тебя не жалеет, Гермиона, — мягко сказала Даниэль, её голос прозвучал почти торжественно. — Наоборот, тебе стоит гордиться. Этот шрам — доказательство того, что ты сражалась за таких, как мы. Сколько людей могут сказать, что встретились лицом к лицу с Беллатрисой Лестрейндж и остались живы, чтобы рассказать об этом?       Гермиона опустила взгляд, раздумывая услышанные слова. Прятать шрам давно стало привычкой, почти автоматическим жестом. Но, может быть, пора перестать? У многих были свои шрамы, которые невозможно скрыть — и мир не рухнул.       Через секунду она кивнула.       — Оставим без рукавов.              Даниэль победоносно улыбнулась.       — Отлично. А что насчёт цвета? — она окинула её оценивающим взглядом. — Думаю, красный…       — Цвет Гриффиндора? Это немного банально, тебе не кажется?       — Зато по-рождественски! — хмыкнула Даниэль. — И, честно говоря, этот оттенок тебе невероятно идёт.       Гермиона всё ещё колебалась.       — Ладно, давай попробуем разные варианты и посмотрим, какой понравится тебе больше, — предложила Даниэль.       Гермиона шагнула назад, встала перед высоким зеркалом. Сиреневое платье мигом стало тёмно-красным — насыщенным и смелым, невероятно подчёркивающим её фигуру. Затем пошли эксперименты: глубокий чёрный, синий — цвета ночного неба, мягкое золото, королевский фиолетовый, тёмно-зелёный с изумрудным отливом, серебристый, как иней, и даже игриво-розовый.       Гермиона крутилась перед зеркалом, глядя на себя в каждом новом цвете, и чем больше смотрела, тем труднее становился выбор. Все оттенки казались по-своему идеальными.       — Подожди… — тихо произнесла она, и в её голове начала формироваться идея. — Хочу попробовать кое-что.       Она пересекла комнату, схватила перо и пергамент и, нахмурившись, погрузилась в расчёты. Мысли лихорадочно перебирали всё, что она недавно читала о временных и цветовых чарах, особенно для эссе по чарам. Быстрые пометки на пергаменте, несколько исправлений — и вскоре перед ней было готовое заклинание.       Гермиона выпрямилась, глаза сияли азартом, а на лице появилась заговорщическая улыбка.       — Ты когда-нибудь смотрела фильм «Спящая красавица»? — спросила она, и в голосе звучало обещание чего-то необычного.

***

      Когда они спустились в подземелье, Гермиона с Джинни неожиданно наткнулись на небольшую толпу у двери кабинета зельеварения. Протиснувшись вперёд, они заметили прикреплённое объявление: вечеринку в последнюю минуту перенесли в теплицы.       Вздохнув, девушки повернули обратно, поднялись на два лестничных пролёта и вышли во двор. Холодный декабрьский воздух обжёг щеки, а узкая дорожка, освещённая золотыми фонариками, повела их к оранжереям.       — Ага! — раздался громогласный голос Слизнорта, когда их группа добралась до четвёртой теплицы. — Все видели объявление? Превосходно! Представьте себе: Пивз каким-то образом пробрался в подземелья и затопил их зловонной жижей! Запах там стоит — не передать. С его стороны это было возмутительно, почти срыв мероприятия! Но, к счастью, профессор Стебль проявила великодушие и предложила свою теплицу.       Внутри царило оживление. Дюжина домашних эльфов суетилась, делая последние штрихи. Гермиона ощутила привычный укол жалости к ним, но пришлось признать — результат был впечатляющим. Четвёртая оранжерея, некогда почти уничтоженная во время битвы, теперь преобразилась до неузнаваемости.       Над головами парили сотни крошечных свечей, мягко озаряя пространство. По стеклянным стенам змейками тянулись гирлянды золотых фонариков. В центре высилась стройная рождественская ель, увешанная алыми и золотыми шарами, а мишура, словно живая, медленно извивалась вокруг ветвей, напоминая праздничных змей.       — Какая прелесть, профессор! — прозвучал знакомый голос позади. Луна, держащая под руку Невилла, стояла в кремово-красном платье, юбка которого была сплошь соткана из листьев пуансеттии.       Тем временем подошла ещё одна группа гостей. Слизнорт с радушной улыбкой поманил всех к дальнему столу, где из огромного фонтана струился пряный пунш.       — Впечатляет, — выдохнула Джинни, оглядывая теплицу, сияющую в золотистом свете.       Постепенно оранжерея наполнялась людьми, гул голосов смешивался с тихой музыкой, а Гермиона, смеясь и болтая с друзьями, чувствовала, как тугой комок нервов в животе понемногу ослабевает. Всё же каждые пару минут она украдкой бросала взгляд на вход или невольно поправляла волосы.       — Гарри!       Визгливый голос Джинни прорезал шум вечеринки, и она, вспыхнув рыжим вихрем, метнулась через всё помещение. Гарри стоял у дверей — подтянутый, в безупречно сидящей тёмно-синей парадной мантии, — но в следующее мгновение его фигуру заслонила девушка, бросившаяся ему на шею. Взоры гостей смягчились: многие улыбнулись при виде этой сцены. Через минуту Гарри уже оказался рядом с их компанией, слегка взъерошенный, но улыбающийся.       — Гермиона, ты просто потрясающе выглядишь! — сказал он с искренним восхищением.       — Спасибо, — ответила она, обняв его. — Ты и сам очень элегантен. Как ты?       — Неплохо. С тренировками у авроров загружен сильнее, чем когда-либо, но это приятная занятость. А у тебя как дела?       — Порядок, — улыбнулась она. — Немного странно вернуться в школу после такого года, но я рада быть здесь.       — Твой первый и единственный скучный год в Хогвартсе, да?       — О, сомневаюсь, что Хогвартс вообще способен быть скучным.       — Всё в порядке? — раздался голос сбоку.       Улыбка Гермионы застыла. В кругу друзей образовалась небольшая брешь, и именно через неё шагнул Рон — под руку с блондинкой в коротком бледно-голубом платье. Ведьма улыбалась уверенно и лучезарно. Её светлые волосы ниспадали на плечи безупречными волнами — такими, каких Гермиона не добилась бы, даже израсходовав целый флакон «Простоблеска».       Гарри и Джинни обменялись быстрым тревожным взглядом.       Рон, словно подчеркнув это, прижал спутницу за талию. Его новая парадная мантия выглядела так, будто стоила всю его месячную зарплату.       — Хочу представить вам эту прекрасную даму — Джейн, — произнёс он. — Мы вместе работаем в Министерстве.       — Очень приятно, — первой заговорила Джинни. — Я Джинни. Его сестра, если не поняла по волосам.       — Ты ведь училась на Когтевране, верно? — спросила Луна, чуть склонив голову. — Кажется, ты была на два курса старше меня.       — Да, — подтвердила Джейн. — Луна, верно?       Луна кивнула и представила Невилла. Затем Джейн перевела взгляд на Гермиону, улыбнувшись ещё шире.       — А ты — Гермиона. Я столько о тебе слышала…       В компании повисла тягучая пауза. Рон даже не удостоил её взглядом. Гермиона готовилась к неловкости, но не к тому, что он будет вести себя так, будто её вовсе нет. Кажется, она слишком высокого мнения была о его такте.       — Очень приятно познакомиться, — произнесла она с улыбкой, которая казалась максимально искренней. Сразу после этого пришло чувство вины: Джейн не заслуживала её раздражения. Всё презрение следовало адресовать Рону.       К счастью, неловкость разрешилась сама собой: Рон крепче прижал спутницу за талию и увёл её в сторону стола с напитками, словно демонстрируя, кому она принадлежит.       — Ну что? — вполголоса спросил Гарри, когда они отошли на безопасное расстояние.       — Сойдёт, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как напряжение уходит вместе с воздухом из лёгких. — По крайней мере, это уже позади.       — Так… у вас с Роном всё нормально или…       — Честно? Понятия не имею, — призналась она. — Думаю, сегодня вечером выясним.       Гарри слабо улыбнулся.       — В любом случае, — добавила она, решительно отсекая тему, — хватит о Роне. Расскажи лучше про себя, про Аврорат.       — О, это круто! — оживился Гарри. — Теперь меньше скучной теории, больше практики. Нас уже берут на настоящие миссии, так что мы начинаем чувствовать себя… ну, почти полноценными аврорами.       — Аврор Поттер, — гордо вставила Джинни, и улыбка на её лице могла бы осветить пол-оранжереи. Гермиона демонстративно закатила глаза — идеальная парочка, ничего не скажешь.       — Какие задания? — спросила она, стараясь переключиться.       — В основном рутина. Ничего зрелищного: проверяем наводки по похитителям, конфискуем тёмные артефакты. Всё в этом духе. После атаки на Хогсмид активности Пожирателей смерти больше не замечали.       — Может, они сдались, — предположила Джинни.       — Так сейчас говорят в Министерстве, — кивнул Гарри.       — А ты что думаешь? — спросила Гермиона.       Он пожал плечами.       — Не верю в это. Думаю, они просто выжидают. Кингсли считает так же.       — Ты общаешься с ним? — удивилась Гермиона.       Гарри коротко кивнул и, оглянувшись по сторонам, понизил голос.       — Он писал мне пару раз, — ответил Гарри. — Даже после смены режима у него осталось немало друзей в Министерстве, которые держат его в курсе всех событий. Похоже, среди начальников департаментов начался серьёзный раскол. Половина считает, что угрозу раздули, и теперь важно успокоить общественность, а другая настроена действовать жёстко и выследить всех оставшихся Пожирателей смерти.       Гермиона нахмурилась.       — Например?       — Говорят о введении комендантского часа, тотальной слежке, допросах всех, кто хоть как-то связан с ними.       — Догадываюсь, на чьей стороне министр, — пробормотала она себе под нос.       Гарри кивнул.       — Диггори самый рьяный из них.       — Думаешь, хоть что-то из этого реально дойдёт до исполнения?       — Трудно сказать. У него много сторонников. И страх перед новым нападением только растёт.       — Посмотри, что они уже сделали с оборотнями, — вмешалась Джинни. — Не удивлюсь, если и к нам применят что-то похожее.       В этот момент вернулись Рон с Джейн, и разговор мгновенно сменил тему. Парни сбились в мини-группку, оживлённо обсуждая тренировки. Гермиона не могла отделаться от ощущения, что Рон слегка приукрашивает свои подвиги, лишь бы произвести впечатление на спутницу.       Музыка заиграла громче, и первые пары вышли на танцпол. Рон с Джейн были среди них, к ним присоединились Луна и Невилл. Гарри и Джинни остались на месте, и Гермиона искренне надеялась, что не из-за неё. Она пыталась убедить себя, что одиночество её не трогает, но вид счастливых пар резал по живому. Особенно потому, что тот, кто должен был прийти, до сих пор не появился.       Они ещё немного поболтали, наблюдая за танцами, пока оркестр не заиграл новую мелодию.       — О-о-о! — радостно взвизгнула Джинни. — Обожаю её!       Она уже потянула Гарри к танцполу, но вдруг остановилась и повернулась к Гермионе:       — Ты не против?       — Конечно нет! — поспешно заверила Гермиона. — Идите!       Сияя от восторга, Джинни схватила Гарри за руку и увлекла его на танцпол. Гермиона едва сдерживала улыбку, наблюдая, как Гарри изо всех сил старается двигаться в такт зажигательной мелодии. С тех времён, как они танцевали на балу Трёх Волшебников, его навыки мало изменились. Но, как ни странно, даже его неуклюжесть казалась очаровательной, потому что Гарри выглядел по-настоящему счастливым. Без груза забот на лице, без тени усталости — она почти забыла, каким он бывает, когда просто наслаждается моментом. И это ему шло.       Рядом возникли Невилл и Луна.       — Ты ни за что не догадаешься, что только что произошло! — выпалил Невилл, глаза его светились от возбуждения. — Мне предложили место ученика!       Гермиона удивлённо моргнула.       — Серьёзно? У кого?       — У Таддеуса Эвершейда, — он слегка наклонился и кивнул на высокого волшебника с длинными, цвета тёмного песка, волосами, беседующего с профессором Слизнортом. — У него один из крупнейших питомников растений в Британии. Его имя в травологических кругах — легенда!       — Да, я слышала о нём, — с искренним уважением сказала Гермиона. — Ты согласился?       — Было бы глупо отказаться, правда? — улыбнулся Невилл. — К тому же профессор Стебль лично меня рекомендовала.       — Это же потрясающе, Невилл! Такой опыт откроет тебе все двери — хочешь, преподавай, хочешь, занимайся исследованиями…       Он засиял и с жаром пустился в рассказ о том, над чем работает Эвершейд: о сложных опытах по выведению нового вида кувшинки, способной дышать под водой даже в солёной среде. Гермиона слушала, искренне восхищаясь его энтузиазмом.       Мельком она взглянула на Луну, которая всё это время стояла рядом, молча и чуть отстранённо. Гермиона ожидала увидеть в её глазах радость за него, но вместо этого заметила странную задумчивость, почти тень грусти.       Она не успела обдумать это, потому что к ним уже подходил Гарри.       — Танец? — спросил он, слегка прищурившись и улыбнувшись той самой улыбкой, от которой у Гермионы сжималось сердце.       — Обещаешь не наступать на ноги?       — Обещаю… только если позволишь держать тебя на них.       Гермиона закатила глаза, рассмеялась и позволила ему вывести её на танцпол.

***

      Он проник на вечеринку так же легко, как всегда. Праздник был в самом разгаре: в просторной оранжерее звучала музыка, вперемешку с оживлёнными разговорами, и шум толпы служил ему прикрытием. Никто не заметил, как он скользнул внутрь и затерялся в тени у дальней стены, откуда удобно было наблюдать за происходящим. Ему совсем не хотелось появляться с помпой — он и так прекрасно знал, что уже стал предметом любопытства, и не собирался привлекать к себе больше внимания, чем требовалось.       Оранжерея сияла роскошью — чего ещё ожидать от Горация Слизнорта? Северус отметил это почти машинально: гирлянды из остролиста, иллюзия снежинок, тихо тающих в воздухе, переливы заклинаний на сводах — впечатляюще, особенно учитывая, что место пришлось менять в последний момент. Но всё это его не интересовало.       Он медленно скользнул взглядом по залу, изучая лица в ярких мантиях и блестящих платьях. Ни её, ни следа её присутствия. Вздохнув, перевёл взгляд на танцпол, где десятки пар кружились в ритме лёгкой мелодии.       И тогда увидел.       Из-за нелепо огромной рождественской ели в центре танцпола вышла она. Сияющая, как драгоценный камень, в платье, которое будто подчёркивало каждую линию её фигуры. Лицо лучилось смехом, глаза — светом, и всё это было не для него. Она смеялась, позволив Гарри Поттеру неловко кружить её в танце, и казалось, что мир вокруг исчез для них обоих.       В груди что-то болезненно сжалось, а в животе поднялась волна раздражения — и не только его. Ревность? Глупо. Между ними никогда ничего не было. Никогда и не будет. Но видеть, как она смеётся рядом с Поттером, как легко он касается её руки, как свободно они двигаются, — это было невыносимо. Всё это напоминало: они из одного мира, а он — чужак. И все его иллюзии о том, что могло бы случиться сегодня вечером, были ничем иным, как глупой фантазией.       Зачем он вообще пришёл? Вероятность даже просто поговорить с ней — ничтожна. Она ещё не заметила его. Он мог уйти, пока не поздно. Вернуться в тишину, где никого нет, и она не догадается, что он был здесь.       — Северус, мой мальчик! — раскатился радостный бас Слизнорта.       Он едва успел поморщиться, как рядом возник тучный профессор и с таким пылом хлопнул его по плечу, что у того чуть не выпал из рук бокал.       Розовая, подозрительно пенящаяся жидкость выглядела отвратительно.       — Я уже начал думать, что ты сбежал! Хватит прятаться в тени, лучше выпей!              Прежде чем Северус успел ответить, его потянули к столу, где уже собралась небольшая компания. Он бросил последний взгляд на танцпол — Гермиона теперь смеялась, кружась с Лонгботтомом. Превосходно. Похоже, остаток вечера ему предстоит провести среди самодовольных болванов, слушая бессмысленные разговоры, в то время как она будет танцевать со всеми мужчинами в зале.       Поттер снова закружил её, и Северус впервые заметил: платье было без рукавов, а шрам, оставленный Беллатрисой, отчётливо виднелся на её левой руке. Странное чувство охватило его — смесь горечи и гордости, когда он наблюдал, как она смеётся и легко двигается в танце, опираясь на руку Поттера.       Его взгляд скользнул дальше — и наткнулся на рыжую макушку в другом конце зала. Джинни Уизли. Отлично. Теперь он действительно сожалел, что явился сюда. Она стояла рядом с братом и девушкой с фамилией Лавгуд, делая вид, что слушает когтевранку, но на самом деле смотрела прямо на него. Этот пристальный взгляд до жути напоминал ему её мать — и от этого стало ещё хуже.       Северус выругал себя за неосмотрительность и резко отвернулся, изобразив скуку, и сделал большой глоток из бокала. Напиток оказался на вкус ровно таким же отвратительным, как выглядел.       — Не хочешь потанцевать ещё? — раздался мягкий голос где-то рядом с Гермионой. Шатен с улыбкой — тот самый, что в середине танца оказался журналистом «Ежедневного пророка». Она согласилась на первый танец, потому что он подошёл сразу после Невилла, и момент был слишком неловким, чтобы отказать.       — О, спасибо, но нет. Эти туфли… — она неопределённо махнула в сторону ног. — Думаю, мне нужно присесть.       — Тогда, может, выпьем? — предложил он, не теряя напористости.       Мерлин, какой настойчивый.       — Нет, спасибо. Я вернусь к друзьям, — Гермиона вежливо улыбнулась, поблагодарила его за танец и поспешила уйти, пока он не успел задать очередной вопрос.       Она пробралась сквозь толпу к Гарри и Джинни.       — Красавчик… — заметила та с усмешкой.       Гермиона закатила глаза:       — Ага. Репортёр «Пророка».       — Фу, — Джинни скорчила гримасу. — Тогда тебе повезло, что вовремя от него смылась.       — Очень повезло, — отозвалась Гермиона и взяла с подноса бокал с пенящимся напитком. — Теперь понятно, почему он засыпал меня вопросами. По крайней мере, я ничего не сказала такого, что попадёт в колонку сплетен.       Она сделала большой глоток, чувствуя, как алкоголь медленно снимает напряжение в плечах.       — Эй, а ты знала, что Снейп тоже сюда придёт? — вдруг спросила Джинни.       — А? — Гермиона едва не поперхнулась, ощущая, как у неё неприятно сжался желудок. Её взгляд метнулся за кивком подруги — в самый дальний угол зала. Там он стоял рядом с Таддеусом Эвершейдом, Слизнортом и парой ведьм, которых она не знала. Спиной к ней, но всё равно невозможно было не заметить: парадная мантия — чёрная, как всегда, только ткань слегка отливала светом, а по подолу сюртука пробегали светлые узоры. От этого вида у неё пересохло во рту.       — Я знала, что его пригласили, — сказала Гермиона спокойно. — Но не была уверена, придёт ли он.       — Я удивлена, что он пришёл, — отметила Джинни. — Никогда бы не подумала, что Снейп любитель подобных вечеринок.       Гермиона лишь пожала плечами:       — Он пришёл последним.       Разговор продолжался, но ей было трудно на нём сосредоточиться. Мысль о том, что Северус находится в оранжерее, почти полностью отвлекала её от слов друзей. Через некоторое время Гарри и Джинни снова отправились на танцпол, а она осталась с Роном и Джейн. Казалось, они простояли целую вечность, прежде чем Рон увёл Джейн танцевать.       Наконец оставшись одна, она автоматически поискала взглядом Северуса. Он стоял рядом с черноволосой фигуристой ведьмой в фиолетовой мантии, короткой до неприличия. Это могло бы вызвать у неё ревность, если бы не скука в его глазах.       Гермиона тихо подошла к столику с напитками и встала под таким углом, чтобы можно было незаметно подслушать разговор.       — …но, разумеется, как самому опытному зельевару в стране, мне и говорить вам об этом не стоит! — фальшиво рассмеялась ведьма.       Северус не выглядел впечатлённым. Он открыл рот, будто собираясь вставить колкость, но её прервали, не дав даже начать.       — О, я обожаю эту песню! — восторженно воскликнула она, когда оркестр заиграл новую мелодию. — Вы танцуете, Северус?       — Нет, — сухо ответил он. Гермионе пришлось сдерживать улыбку.       Но ведьму это не остановило. Она расплылась в страстной, почти соблазнительной улыбке:       — Не могу поверить! Вы такой грациозный, у вас такая походка — уверена, вы превосходный танцор!       — Возможно, я выразился недостаточно ясно, — тихо, но чётко сказал Северус. — Дело не в том, что я не умею танцевать. Мне это просто неинтересно.       Её улыбка дрогнула, но ведьма не сдавалась. Лениво проведя наманикюренным пальцем по рукаву его мантии, она прошептала:       — Неужели вы не сделаете исключение сегодня? Для меня?       Наклонившись ближе, она перешла на хриплый, заговорщический шёпот:       — Поверьте, я позабочусь, чтобы вам… не пришлось жалеть.       Затем её губы почти коснулись его уха, и она добавила нечто, отчего щёки Северуса мигом вспыхнули.       Гермиона, уловившая конец фразы, замерла с кувшином пунша в руке, ожидая его ответа. Повернув голову, она успела увидеть, как Северус сбрасывает её руку с рукава, будто стряхивая испорченный ингредиент для зелья.       — Мадам, — произнёс он сладким ядом, — ваши танцы должны быть поистине восхитительны, чтобы искупить бессодержательность ваших речей.       Глаза ведьмы вспыхнули, фальшивая улыбка исчезла.              — Всё тот же мерзкий ублюдок.       Он едва заметно склонил голову в насмешливом поклоне.       — Наконец-то искренность.       Гермиона наблюдала за этим со спокойным удовольствием и лёгким торжеством.       Когда её взгляд снова встретился со взглядом Северуса, сердце ёкнуло. Он смотрел прямо на неё, и в его глазах читалось что-то невысказанное. Заметив, что их подслушали, он усмехнулся — и на миг между ними пробежала общая насмешливая искра. Но она погасла, как только его взгляд скользнул вниз по её платью, а затем медленно поднялся обратно. Скользящий. Жадный.       — Гермиона, вот ты где!       Мелодичный голос мог принадлежать только одной женщине. Перед ней возникла Флёр Уизли в бледно-жёлтом платье, украшенном перьями на плечах. Гермиона подавила вздох и постаралась изобразить улыбку.       На самом деле, она давно перестала испытывать к Флёр неприязнь — после того, как та приютила их после побега из поместья Малфоев, было бы неблагодарно продолжать её недолюбливать. Правда, виделись они редко: Флёр проводила дни в Министерстве, возвращаясь лишь поздно вечером, так что их случайные встречи ограничивались редкими прогулками у озера.       Обменявшись парой светских фраз, Гермиона бросила взгляд туда, где минуту назад стоял Северус. Но его уже не было.       Гораздо позже, отхлёбывая вино в углу зала, она с досадой наблюдала, как к нему подходит очередная ведьма. Он отбивался от настойчивых поклонниц, одна за другой пытавшихся привлечь его внимание. Видимо, её догадка оказалась верной: загадочность бывшего двойного агента, прошедшего реабилитацию, действовала на них, как магнит. Едва Северус холодно отшивал одну, как на смену тут же появлялась другая, не оставляя Гермионе ни единого шанса подойти.       — Не волнуйся, — раздался тихий голос рядом. Луна. — Ты для него важна.       Гермиона вздохнула. С Луной не имело смысла притворяться.       — Разве? Он весь вечер избегает меня. Даже не смотрит в мою сторону.       Тёплая рука легла ей на плечо.       — Он доверил тебе свои воспоминания на суде. Думаешь, выбрал бы кого-то другого? И он пишет тебе.       Гермиона встретилась с её голубыми, чуть затуманенными глазами.       — Откуда тебе это известно? — вырвалось у Гермионы, хотя ответ она уже предчувствовала.       — Как-то раз в Большом зале я заметила конверт с его почерком, — Луна слегка наклонила голову. — Он очень… характерный, — её взгляд скользнул через зал и задержался на Снейпе. — Вы хорошо дополняете друг друга.       Гермиона почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.       — Мы не… То есть ничего между нами нет, — она нервно оглянулась — Северус в этот момент отстранялся от слишком настойчивой дамы с неестественно бледной кожей. — И неизвестно, будет ли когда-нибудь.       — Почему бы тебе не подойти к нему?       — Хотела бы, но… не могу. Это глупо, мы же друзья, а я… — она бессильно развела руками.       — Возможно, он испытывает то же самое.       — Возможно, — Гермиона выдохнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам.       Луна мягко сжала её плечо. Они стояли так, наблюдая за танцующими, пока Гермиону не осенило.       — Луна, — она повернулась к подруге, — а у тебя с Невиллом всё хорошо?       Бледные брови Луны чуть сдвинулись к переносице.              — Не знаю. Это его обучение у профессора Стебль… Мы планировали после выпуска отправиться путешествовать на год-два.       — Понимаю, — кивнула Гермиона. — Может, найдёте компромисс? Или он сможет отложить начало обучения?       — Он так горит этим… А я не хочу становиться препятствием.       — Что бы ни решили, ты справишься. Но вам нужно обязательно обсудить это. Иначе недоговорённости будут отравлять ваши отношения.       Луна задумчиво улыбнулась:       — Мы поговорим… Завтра.       В этот момент к ним вернулись танцующие Невилл и Джинни, а вскоре подтянулись и Рон с Джейн. Гермиона бросила взгляд на другой конец танцпола, где профессор Слизнорт кружил Гарри по залу, словно демонстрировал редкий трофей. «По крайней мере, — с некоторым злорадным утешением подумала она, — этот вечер для меня не настолько ужасен, как для него».       Окинув зал беглым взглядом, она заметила тёмную фигуру, скользнувшую к боковой двери. Единственным знаком, кем был этот человек, стал характерный шорох чёрной ткани.       — Думаю, мне нужно немного свежего воздуха, — произнесла Гермиона, обращаясь к компании.       — Мы в теплице, — сухо заметил Рон. Это были его первые слова за весь вечер.       — Тогда постарайся дышать потише. У меня уже начинает болеть голова. Наверное, выпила лишнего. Я скоро вернусь.       Не дожидаясь ответа, она махнула друзьям и направилась к выходу.       За дверью воздух был прохладным и влажным. Следуя внезапному порыву, она свернула на узкую дорожку, огибающую теплицу. Каблуки предательски скользили по булыжной мостовой, и Гермиона мысленно прокляла тот момент, когда решила сменить привычную обувь на эти трёхдюймовые орудия пытки. В воздухе витал аромат трав и едва уловимый запах мясных пирогов, доживающих свой век на праздничных столах.       Тропа привела её к третьей теплице. Сквозь запотевшие окна мерцал слабый свет, а дверь была чуть приоткрыта. Гермиона на секунду замялась, затем толкнула створку и заглянула внутрь.       Единственный фонарь снаружи отбрасывал колеблющиеся отблески на высокую, тёмную фигуру. Северус. Он слегка пригнулся над верстаком в дальнем углу, и густые тени растений частично скрывали его лицо.       Гермиона проскользнула внутрь, прикрыв за собой дверь. В теплице царил полумрак; единственными источниками света были бледное сияние фонаря и редкие отблески с вечеринки за окном. Её шаги тихо хрустнули по гравию.       Он выпрямился, повернул голову, и на его лице промелькнула тень улыбки.       — Прячетесь, да? — негромко сказала она.       — Именно, — прозвучал лаконичный ответ.       Гермиона тихо рассмеялась, оценив прямоту. Подойдя ближе, она увидела, что привлекло его внимание: срезанный стебель призрачной орхидеи. Тот самый, что Северус принёс Стебль пару месяцев назад. Цветок выглядел почти так же, как осенью, когда Северус достал его из-под мантии и показал ей.       — Ну как? — спросила она, кивнув на растение.       — Пока безрезультатно, — нахмурившись, ответил он. — Даже Помона зашла в тупик, не знает, что делать дальше.       — Возможно, весной появится прогресс.       — Возможно, — сухо согласился Северус. — Хотя, признаюсь, я рассчитывал на большее. Хотел применить его в модификации аконита.       — Ещё есть время.       Он пожал плечами.       — Вам нравится этот вечер? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала.       — Вполне… сносно. А вам?       — Честно? Не особо. Полвечера я провёл в обороне, — Северус криво усмехнулся, — ведьмы возраста Минервы оказались удивительно настойчивыми.       Гермиона заливисто рассмеялась:       — Уверена, вы разбили немало сердец. Они ведь наверняка надеялись выманить на танцпол самого Северуса Снейпа.       Он фыркнул с плохо скрытой насмешкой.       — Танцы? Нет. И в этом зале нет ни одной женщины, способной заставить меня передумать.       Она сглотнула. Вот он, шанс. Было бы непростительно упустить такой выпад.       — А здесь? — произнесла Гермиона как можно спокойнее, хотя сердце колотилось, будто вырываясь наружу.       Его тёмные глаза вспыхнули чем-то новым. Удивление? Или… интерес?       — Это вы мне скажите, — тихо ответил он. — Думаете, у вас получится переубедить меня?       Она усмехнулась, стараясь не выдать дрожь в голосе:       — Я люблю думать, что знаю вас достаточно хорошо, но, боюсь, даже мне не под силу уговорить вас на танец.       Северус чуть склонил голову, уголки губ дрогнули — почти улыбка. Настоящая, живая. Совсем не то застывшее выражение, с которым он общался с другими женщинами сегодня.       — Ну, признайте, — сказал он, — вы ведь совершали и более невозможные подвиги.       Он… флиртует? Это казалось невозможным. Северус Снейп не флиртует. Да, между ними давно витало что-то неясное, но она никогда не представляла его таким. А теперь он словно подталкивал её к этому шагу. Или просто выпил лишнего?       — Нервничаете, мисс Грейнджер?       По коже пробежал холодок. Боже, неужели это имя звучит таким… чувственным только для неё?       — Я просто пытаюсь придумать оптимальную стратегию, — ответила она, подняв подбородок.       Северус хмыкнул:       — Избегайте лести, и сегодня вечером вы обойдёте их всех на несколько голов.       Гермиона не удержалась и рассмеялась.       — А если без обходных манёвров? — мягко произнесла она. — Я хочу потанцевать с вами. Просто потому, что это доставило бы мне удовольствие, — её губы тронула едва заметная улыбка. — И потому что, как мне кажется, вам не помешало бы иногда пробовать что-то новое.       Он коротко усмехнулся:       — Ну вот, это было не так трудно, правда?       — Значит, получилось?       — Пожалуй, да, — лениво отозвался Северус, едва заметно пожав плечами. — Кажется, я более склонен к танцам, чем полагал.       — Обещаю, никому не расскажу, — поддразнила она. — Хотя, думаю, скоро все узнают, когда мы выйдем на танцпол. Ну что, идём? — она кивнула в сторону двери.       — Только не туда.       Гермиона замерла, удивлённо моргнув.       — Но почему?..       — Хотите завтра оказаться на первой полосе «Ежедневного пророка»?       Она сглотнула, бросив быстрый взгляд на пустую теплицу:       — Значит… здесь?       В его глазах мелькнуло озорство, а на губах появилась тонкая улыбка. Лёгкое движение палочки — и оранжерея наполнилась бархатными нотами чарующей мелодии, словно оркестр спрятался среди растений. Женский голос запел так чисто и страстно, что у Гермионы перехватило дыхание.       Северус протянул руку. Она шагнула вперёд, вложив свои пальцы в его ладонь, и сердце болезненно сжалось, когда он сжал их крепко, уверенно. Его другая рука легла ей на спину, осторожно, но с твёрдой притягивающей силой. Они оказались так близко, что Гермиона уловила тонкий аромат его лосьона — она даже не подозревала, что он им пользуется.       Они начали двигаться в такт музыке — медленно, плавно, словно этот танец всегда ждал именно этого мгновения.       Если бы он показал пример, она бы легко подстроилась, но ни у Гермионы, ни, похоже, у Северуса не было врождённого дара танцора. Сначала их движения были немного угловатыми, лишёнными ритма и грации, шаги — неуклюжими. Но какое это имело значение, когда она оказалась именно там, где всегда мечтала быть?       Постепенно его хватка ослабла, напряжение ушло, и рука мягко скользнула ниже — на изгиб её талии. Сердце Гермионы забилось быстрее, когда тёплое дыхание коснулось её лба, а пальцы легчайшим движением провели по шелковистой ткани платья, заставив кожу под ней затаить дрожь.       — Ваше платье… — начал он, на мгновение замолчав, словно подбирая слова. — Очень красивое.       Гермиона уловила в его голосе неуверенность и хотела сказать, что ему не нужно стесняться своих слов.       — Спасибо, — улыбнулась она. — Хотите увидеть фокус?       Северус слегка приподнял бровь, и Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы достать палочку, спрятанную в складках платья. Одним уверенным взмахом она применила заклинание: глубокий красный цвет постепенно потускнел, уступая место сияющему золоту, которое словно растеклось по ткани, поднимаясь вверх к лифу и рукавам. Эффект был похож на восход солнца за горизонтом.       — Ваше собственное заклинание?       Она, прикусив губу, кивнула.       — Немного легкомысленно, знаю…              Северус медленно покачал головой:       — Это великолепно.       В его голосе прозвучало нечто большее, чем простое одобрение. Он провёл пальцем по гладкой ткани её рукава, почти с благоговейной осторожностью, и от этого прикосновения тепло словно прорвалось сквозь материал, достигнув самой кожи. Гермиона подняла на него взгляд — и утонула в тёмных, притягательных глубинах его глаз.       В тот же миг платье вновь изменилось: золотой отблеск погас, уступив насыщенному лесному зелёному. Уголок его губ приподнялся.       — Слизеринский зелёный? — протянул он бархатным голосом.       — Вы не единственный, кто сегодня решает попробовать что-то новое, — выдохнула она.       Северус притянул её ещё ближе — так, что она смогла устроить голову у него на плече, прижавшись щекой к тёплой, мягкой шерсти его мантии. Она глубоко вдохнула, и в груди закружило сладким вихрем, когда её охватил его запах — тёплый, землистый, мужской, с лёгкой горчинкой зелий. Под тонкой тканью Гермиона слышала ровный, уверенный ритм его сердца.       Сквозь музыку доносился тихий звон ветра, бьющегося о стеклянные стены оранжереи, и лёгкое потрескивание пламени в фонаре. Эти звуки, словно приглушённые, слились с мелодией и окутали её теплом и спокойствием, таким редким и непривычным, что казалось — весь мир исчез.       Остались только их медленные, едва заметные движения и его руки, обнимающие её так, словно другого способа существовать не было. Она давно мечтала об этом — и теперь знала, что мечта была не напрасной. Его плечо казалось созданным для того, чтобы она могла положить на него голову, а его объятия — чтобы прятать её от всего остального. Это казалось нелепым, почти детским, но Гермиона не хотела искать логику. Она просто знала: так правильно.       Её веки сомкнулись, и в этот миг она захотела только одного — чтобы время остановилось.

***

      Гарри глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, наконец избавившись от чересчур дружелюбного репортёра «Ведьмополитена». Обычно он умел справляться с таким вниманием — за годы привык, что в Министерстве едва ли пройдёт по коридору, не выслушав дежурные похвалы или не сделав десяток совместных снимков. Но сегодня всё ощущалось иначе.       Наверное, дело было в Хогвартсе. В этих стенах каждое напоминание о прошлом резало острее, чем он ожидал. Здесь всё закончилось, здесь пролилась кровь друзей. И теперь, окружённый фальшивыми улыбками и сладкой, пустой вежливостью, он чувствовал, как уходит терпение.       Решив вырваться хоть на минуту из удушающего веселья, Гарри незаметно скользнул прочь из оранжереи в тот момент, когда Слизнорт громогласно принимался рассказывать историю о своём ужине с министром магии. Теперь он медленно брёл по каменным дорожкам между стеклянных строений, наслаждаясь прохладой и тишиной, где не было ни смеха, ни музыки.       Он свернул за угол и вдруг заметил мягкий отсвет впереди. Любопытство, вечный спутник его проблем, тут же дало о себе знать. Не раздумывая, он направился к источнику света и оказался у двери третьей оранжереи. Приоткрыв её, Гарри осторожно заглянул внутрь.       В дальнем конце, под фонарём, горевшим тёплым золотистым светом, двое медленно кружились под тихую мелодию, доносящуюся откуда-то снаружи. В первое мгновение Гарри не узнал их. А потом…       Гермиона. И Снейп.       Он замер, будто получил удар по голове. Сердце ухнуло в пятки. Он меньше всего ожидал увидеть их вместе — так близко, так… На миг ему показалось, что он вторгся в чужой мир, слишком личный, чтобы иметь право на него смотреть.       Он осторожно отступил назад. Если Снейп заметит, что он подглядывает, Гарри сомневался, что доживёт до конца вечера.       И всё же Гарри не мог заставить себя развернуться и уйти. Что-то удерживало его на месте. Может быть, это было выражение лица Гермионы — мягкое, умиротворённое… такое, каким он никогда его не видел. Она положила ладонь на плечо Снейпа и склонила голову к его груди, закрыв глаза, а на её губах играла лёгкая, почти невесомая улыбка.       А Снейп… Гарри едва уронил челюсть. Снейп держал Гермиону крепко, но бережно: одной рукой сжимал её пальцы, другой — поддерживал за талию. И при этом смотрел на неё так, словно она была для него всем.       Гарри давно подозревал, что между ними что-то есть. С тех пор как летом Гермиона неожиданно сблизилась со Снейпом, а потом тяжело рассталась с Роном, Джинни была уверена: они тайно встречаются в доме на Гриммо. («Ну зачем ещё ей торчать в этом ужасном месте?» — говорила она). Гарри сомневался, что всё зашло так далеко — одна мысль об этом вызывала у него дрожь, — но и отрицать перемену он не мог. Что-то менялось в её голосе, когда речь заходила о Снейпе.       Да, Снейп после войны стал другим — мягче, человечнее. Гарри даже несколько раз разговаривал с ним без привычной холодной вражды, что пару лет назад казалось попросту невозможным. Но представить, что Гермиона способна испытывать чувства к человеку, который долгие годы был их кошмаром… к их профессору? Это выходило за пределы воображения. Хотя, если подумать… если кто-то и мог влюбиться в профессора, то именно Гермиона.       Он смотрел на них с противоречивыми ощущениями — тревогой и странным спокойствием. Гермиона всегда знала, чего хочет. И если её выбор пал на Снейпа, ничто её не остановит. Им придётся пройти через многое. Вряд ли окружающие встретят это с восторгом. Но если Гарри что-то знал о Гермионе, а он был уверен, что знает, то она не сдастся. Ради того, кого любит, она выдержит любую бурю.       Была ли это любовь? Гарри не знал. Но, глядя на них сейчас, он видел: это не игра. Их чувства настоящие. И он принял решение. Когда придёт время, он будет на её стороне — как она всегда была на его. Потому что Гермиона заслуживает счастья. Может, Снейп тоже. И если они нашли его друг в друге… пусть так и будет.       Бросив напоследок взгляд на эту странную, но удивительно гармоничную пару, Гарри развернулся и направился обратно к гостям.

***

      Северус смотрел на девушку в своих объятиях и пытался вспомнить, испытывал ли он когда-либо в жизни такое чувство полноты и покоя. Её голова удобно устроилась на его плече, одна рука переплеталась с его пальцами, другая лежала на его шее, словно там ей было предназначено быть. Он задержал взгляд на её лице — мягко сомкнутые веки, длинные ресницы, едва касающиеся щёк, лёгкое дыхание, которое будто убаюкивало его, — и подумал, как странно изменилась его жизнь после войны. Она здесь. Реальна. Танцует с ним. В его руках. То, о чём он позволял себе лишь мечтать с того самого лета.       Он глубоко вдохнул и ощутил, как Гермиона прижалась ещё ближе — не придумать слова точнее. Его губы тронула едва заметная улыбка. Он наклонил голову, и подбородок легко коснулся её макушки. Пара выбившихся из пучка прядей защекотали ему нос. Северус вдохнул её аромат — сладкий цитрус, переплетённый с ванилью и чем-то совсем тонким, едва уловимым, как шёпот. Ему отчаянно хотелось спрятать лицо в изгибе её шеи и дышать только ею, бесконечно.       Музыка затихла, и они остановились. Не говоря ни слова, словно по негласному соглашению, направились к ближайшей каменной скамье. Фонарь, позаимствованный у гостей, мягко скользнул за ними, разливая тёплый свет по их лицам. Гермиона села рядом, и в тот же миг её платье сменило цвет: насыщенный зелёный растворился, уступив место золоту. Северус поймал себя на том, что не может решить, какой оттенок ей шёл больше. Каждый по-своему подчёркивал её красоту: золотой ловил свет в её волосах и придавал глазам сияние.       Он вдруг осознал, что прошло уже немало времени с их последнего разговора.       — Уже поздно, — тихо произнёс Северус. — Если вы хотите вернуться на вечеринку…       — Мне хорошо и здесь, — мягко перебила она.       Он кивнул — коротко, почти машинально. На её лице появилась застенчивая улыбка, и она опустила взгляд, будто боялась выдать лишнего. В отблесках фонаря её карие глаза сверкнули теплом и чем-то ещё… тоской, скрытой за спокойной маской. Северус снова поймал себя на мысли, что не в силах привыкнуть к этому — к её присутствию рядом, к тому, как она прекрасна в этот вечер. И как непостижимо то, что она хочет быть рядом с ним. Не из вежливости, не случайно, а по собственному желанию. Она доказывала это раз за разом — в словах, взглядах, мимолётных намёках на нечто большее.       В нём зародилось чувство, которое он боялся даже назвать надеждой. И прежде чем разум успел остановить, слова вырвались сами, резкие и слишком честные:       — Приезжайте на Гриммо на каникулы.       Это прозвучало не так, как он хотел. Не приглашение — просьба. Почти мольба. Гермиона резко подняла на него глаза, едва слышно вдохнула. Губы приоткрылись от удивления.       — Вы говорили, что останетесь в Хогвартсе на Рождество, — быстро добавил он, чувствуя, как всё больше теряет контроль. — Я подумал… если захотите, вы можете приехать.       Мгновение тишины тянулось бесконечно. А потом — лёгкая, искренняя улыбка.       — Я с удовольствием, — выдохнула она.       — Вы…       Её улыбка стала шире, глаза блеснули решимостью.       — Да, — сказала она уже твёрже, с уверенностью, которая будто осветила всё вокруг.       Северус лишь молча кивнул, до конца не веря, что она действительно согласилась, и не зная, как продолжить разговор. Гермиона всё ещё улыбалась, но её взгляд скользнул в сторону — словно она прятала те же сомнения и ожидания, что и он. Между ними повисла тишина — ощутимая, насыщенная невысказанными словами и возможностями, но не тягостная.       — Не могу обещать, что на Гриммо будет так же весело, как в Хогвартсе… — негромко произнёс он.       — Мне всё равно, — ответила она без колебаний.       Его горло пересохло так, что он, пожалуй, выпил бы сейчас даже этот отвратительный пунш.       — Тогда… я попрошу Кричера подготовить вашу комнату, — сказал он после короткой паузы.       — О, я не хочу, чтобы он слишком утруждал себя, — мягко возразила она.       Северус едва слышно рассмеялся.       — Поверьте, он будет рад. Он постоянно спрашивает о «мисс Герми». Кажется, скучает по вам.       — Правда? — на её лице отразилось неподдельное удивление. — Никогда бы не подумала, что нравлюсь ему.       Северус слегка пожал плечами:       — Похоже, вы способны растопить даже самое чёрствое сердце.       Она вспыхнула румянцем и поджала губы, словно пытаясь скрыть улыбку.       Вдалеке пробило полночь.       — Наверное, мне стоит вернуться, — произнесла Гермиона и поднялась со скамьи. — Сказала всем, что выйду всего на минуту, — она задержалась на полушаге и повернулась к нему. — Вы идёте?       Северус тоже встал, но медленно покачал головой.       — Я и так задержался дольше, чем следовало. Мне пора.       — Тогда… увидимся завтра? — её голос прозвучал чуть тише.       Северус с трудом сглотнул.       — Полагаю, что так, — выдавил он и жестом пригласил её идти первой.       Они дошли до раздвижной двери. Гермиона остановилась на пороге, её глаза вдруг наполнились робостью.       — Северус? — негромко позвала она его. — Спасибо за приглашение. Я… правда жду этого.       — Как и я, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.       Она колебалась всего миг, но прежде чем он успел что-то понять, встала на цыпочки и мягко коснулась губами его щеки. Касание было почти невесомым, но Северус замер, чувствуя, как по коже разливается горячее, едва терпимое покалывание. И прежде чем он собрался с мыслями, Гермиона отстранилась, улыбнулась и тихо исчезла за дверью.       Позже той же ночью, когда под серебристым светом луны последние зачарованные снежинки уже растаяли, а Хогвартс погрузился в сон, в глубине третьей оранжереи сверкнул тонкий отблеск магии. Призрачная орхидея, много месяцев пребывавшая в спячке, ожила. Хрупкие корни потянулись вглубь почвы, словно находя в темноте новую жизнь.