Глава 22

      Где-то после рассвета Гермиона проснулась от лёгкого щекотания на щеке. Сонно застонала, повернула голову и открыла глаза, но перед собой увидела лишь густой рыжий хвост.       — Крукс, — проворчала она. — Сколько времени?       Приподнявшись, она оглядела комнату. Все остальные кровати были пусты, с них сняли постельное бельё, а у ног стоял аккуратно собранный чемодан. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, Гермиона обнаружила, что уже почти восемь сорок пять. Её взгляд упал на небольшой клочок пергамента, лежавший на учебнике по арифмантике. Она подняла его и прочитала:       Пыталась тебя разбудить, но ты спала как убитая. Пошла завтракать, займу тебе место. Джинни       Что ж, завтрак она уже пропустила — к тому времени, как она успеет одеться и добраться до Большого зала, будет больше девяти, а подача еды закончится. В последний учебный день завтрак всегда подают рано, чтобы студенты успели на поезд. Придётся зайти на кухню позже и попросить у домовых эльфов что-нибудь перекусить.       Поднявшись с тёплого матраса, Гермиона села и схватилась за голову. Она чувствовала себя разбитой, слегка болела голова, но это можно было исправить зельем.       Её пальцы скользнули по шелковистой ткани, случайно задев платье, всё ещё висевшее на спинке кровати — немой свидетель вчерашнего вечера. Она так и не убрала его, поспешно переодевшись перед сном. Прикосновение к прохладному шёлку вызвало поток воспоминаний: напряжённая тишина при встрече с Роном, навязчивые вопросы репортёра «Ежедневного пророка», побег из шумного зала в ночную прохладу… и та теплица, где в лунном свете Северус предложил ей руку для танца.       Где он попросил её приехать на рождественские каникулы.       В одно мгновение сонная пелена рассеялась, и Гермиона вскочила с кровати. Как она могла забыть! После танца с Северусом голова кружилась так, что она задержалась на вечеринке дольше, чем планировала, болтая с Гарри и Джинни почти до полуночи. К тому времени, как она легла, сил не осталось даже на то, чтобы собрать вещи — или хотя бы поставить будильник. Она наивно рассчитывала, что кто-то разбудит её, как бывало раньше, но три девушки, с которыми она делила спальню, сегодня неожиданно решили дать ей выспаться.       А дел невпроворот. Нужно было упаковать чемодан, найти профессора МакГонагалл и сообщить о своём отъезде. Душ бы тоже не помешал. Освежающие чары сработали бы быстрее, но эффект не тот, а появляться на Гриммо с запахом вчерашнего пунша ей совсем не хотелось. Гермиона колебалась несколько секунд, а потом всё же выбрала чары — пусть пахнет свежестью, зато не опоздает на поезд.       — Гермиона! — раздался удивлённый голос, когда через полчаса она, запыхавшись, выскочила на платформу Хогсмидского вокзала. Джинни остановилась у входа в поезд, обернувшись к подруге. — Я думала, ты остаёшься! Где ты пропадала всё утро?       Гермиона, тяжело дыша, с трудом выдавила:       — Получила приглашение в последнюю минуту… от родителей, — сделала короткую паузу. — Проспала, потом пришлось собирать вещи и искать директрису, чтобы предупредить её.       Она и сама не понимала, зачем врёт Джинни. Профессору МакГонагалл она сказала правду… ну, почти. На вопрос, где будет проводить каникулы, ответила, что едет на Гриммо по приглашению Гарри. Это была ложь во спасение, и Гермиона надеялась, что она не обернётся против неё. Если директриса догадается о её встречах с Северусом — а вдруг? — та точно этого не одобрит. Неловкие вопросы или поспешные суждения могли разрушить её хрупкое счастье.       — Так это же здорово! — искренне обрадовалась Джинни. — Я знала, что они одумаются. Ты, наверное, безумно счастлива?       — Да, — кивнула Гермиона. — Конечно.       Раздался свисток, и они поспешили в Хогвартс-экспресс. Коридоры были шумными и переполненными, но вскоре они нашли купе, где сидели Луна и Невилл. Те удивлённо подняли глаза, когда в купе вошла Гермиона, и ей пришлось солгать ещё раз.       — Тебе повезло, — заметила Джинни, поднимая чемодан на полку. — Ещё минута — и ты бы опоздала.       — Спасибо Крукшанксу, — ответила Гермиона, наклоняясь, чтобы выпустить кота из переноски. — Это он меня разбудил.       — Умница, — улыбнулась Джинни, почесав кота за ухом. Крукшанкс довольно замурлыкал и устроился рядом с ней.       — Гермиона, — начал Невилл. — Слушай, у нас есть идея: встретить Рождество в «Дырявом котле». За завтраком уже всё обсудили. Ты с нами?       — Эм-м…       — Приходи! — весело воскликнула Джинни. — Будет круто.       — Может быть, — уклончиво ответила Гермиона. — Сначала нужно узнать планы родителей.       — Конечно, — кивнула Джинни. — Я напишу тебе ближе к праздникам, ладно?       — Ладно, — повторила Гермиона, с облегчением заметив, что разговор уходит от темы. Лгать друзьям было неприятно… но сказать правду — невозможно. Никто из них не поймёт.       Она откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как за окном мелькают шотландские пейзажи. Хогсмид с его праздничными огнями постепенно исчезал вдали. Но её мысли витали не среди этих величественных гор и бескрайних озёр, а в мрачном лондонском доме с террасой, где обитал человек с ещё более мрачным нравом.       Не самое очевидное место для праздничного веселья, и всё же — именно там, в этом угрюмом доме, ей хотелось встретить Рождество больше всего на свете.

***

      Северус Снейп уже считал этот день проваленным. Почти не спав ночью, он только начал проваливаться в дремоту, как его разбудил пронзительный крик семимесячного ребёнка этажом ниже. После этого отдых был невозможен. Спустившись на кухню за кофе, он обнаружил на столе утреннюю сову с заказом на шесть дюжин флаконов бодрящего зелья, что увеличило его и без того перегруженный график ещё на пару часов. И как вишенка на торте — самодовольная ухмылка Люпина, когда тот узнал о том, что Гермиона проведёт каникулы в этом доме.       Теперь, в середине дня, Северус нарезал корень имбиря для бодроперцовой настойки, когда по дому разнёсся резкий звонок в дверь. Сердце неприятно дрогнуло, а где-то глубоко в груди — раздражение. Наверху послышались шаги, щелчок замка, приглушённые голоса.       Он сделал паузу, подавляя раздражённое желание остаться в подвале, и аккуратно наложил чары стазиса на котёл. Поправив мантию, поднялся по узкой лестнице в прихожую.       Гермиона стояла у подножия лестницы с улыбающимся Тедди на руках, и звонкий детский смех наполнял коридор.       — Он так вырос! — говорила она Люпину, стоявшему рядом. — Не могу поверить, какой ты стал тяжёлый, малыш, — Гермиона чмокнула мальчика в щёку, а тот тут же вцепился в её волосы и резко дёрнул их.       Северус вышел к ним, и Люпин, разумеется, первым заметил его. Гермиона, немного погодя, тоже почувствовала его присутствие — слегка повернула голову, покраснела и улыбнулась.       — Добрый день, — сказала она, всё ещё разжимая маленькие пальчики, вцепившиеся в пряди её волос, и, освободившись, вернула ребёнка отцу.       — Добрый, — ответил он ровно, хотя мысль мелькнула слишком быстро, чтобы не оставить след: Она здесь. — Путешествие прошло благополучно?       Девушка пожала плечами.       — Нормально. Хотя я проспала и едва не опоздала на поезд. Ещё десять минут — и пришлось бы просить портал.       Он коротко фыркнул:       — Зелье от похмелья понадобится?       — Нет, — улыбнулась она, ничуть не смутившись. — Но я умираю с голоду. Пропустила завтрак, а за весь день съела только кусок запеканки и шоколадную лягушку. О, кстати! — Гермиона сунула руку в карман и достала небольшую карточку. — Вот. Вы наконец-то добились успеха.       Северус взял протянутую открытку и, взглянув на хмурый миниатюрный портрет и короткий текст под ним о его роли в войне, едва сдержал стон.       — Великолепно, — произнёс он сухо. — Мечта сбылась.       Гермиона рассмеялась.       — Можете оставить себе.       Он пожал плечами и убрал карточку в карман.       — На кухне есть суп, — голос Северуса звучал ровно, почти бесстрастно. — Можете угощаться.       — Спасибо.       В это время Люпин наблюдал за ними с тонкой внимательностью. Наконец он слегка кашлянул:       — Мы пойдём прогуляться, — сказал он непринуждённо. — Тедди пора спать. Я рад, что ты приехала, Гермиона.       — Спасибо, — тепло ответила она, бросив короткий взгляд на Северуса. — Я тоже рада.       Люпин усадил Тедди в коляску, открыл входную дверь и выкатил её по узкому пандусу, недавно пристроенному к крыльцу. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, и тишина в доме стала почти ощутимой.       Северус заговорил первым, без лишней паузы:       — В вашей комнате всё должно быть как прежде, — тон оставался спокойным, контролируемым. — Если что-то потребуется, сообщите.       Гермиона кивнула.       — Боюсь, мне нужно вернуться в лабораторию, — продолжил он, чуть сухо. — Я не врал Слизнорту: заказов действительно много.       — Конечно, — она ответила с лёгкой улыбкой. — Я бы хотела когда-нибудь к вам туда заглянуть. Если это возможно.       Он едва заметно пожал плечами.       — Если сочтёте нужным. Но там нет ничего примечательного — всего лишь старый винный погреб. Ничего общего с лабораторией в Хогвартсе.       — Что ж… пожалуй, я пойду разберу вещи.       — Тогда встретимся за ужином. Кричер обычно собирает нас в шесть, — произнёс он, затем склонил голову и вышел, не оглядываясь.       Гермиона проводила его взглядом, а потом, вздохнув, направила чемодан вверх по лестнице, отремонтированной до блеска. Пройдя через холл, она открыла дверь своей комнаты и на мгновение замерла: всё осталось почти так же, как летом. Цветочные простыни, старый персидский ковёр, немного потёртый комод, зеркало в полный рост и кресло напротив. Не самая изысканная спальня на свете, но, стоя на пороге, Гермиона ощутила внезапное тепло и странное чувство — словно она вернулась домой.       Переступив через скрипучие половицы, Гермиона взмахнула палочкой, и сундук мягко приземлился у изножья кровати. Её взгляд зацепился за небольшой столик рядом. На нём лежала потрёпанная книга «Джейн Эйр» — та самая, что дал ей Северус. Рядом — керамическая ваза, которую, кажется, она видела раньше в гостиной. Ваза была наполнена свежими алыми тюльпанами. Гермиона невольно улыбнулась: уж кто-кто, а Кричер точно не стал бы их туда ставить.       Она вынула один стебель, провела пальцами по бархатистым лепесткам. В саду таких цветов не было, да и сезон неподходящий. Значит, он нашёл их специально для неё. Мысль об этом заставила её улыбнуться так широко, что свело скулы. Уткнувшись носом в цветок, Гермиона глубоко вдохнула сладкий аромат, а потом рухнула на кровать и спрятала лицо в подушку, чтобы заглушить восторженный крик.       Напряжение, которое она чувствовала с того самого приезда, лишь росло.       В первый вечер Ремус быстро поднялся из-за стола и покинул их компанию, но за ужином Кричер не давал им слова сказать: вертелся вокруг, тревожно заглядывал Гермионе в глаза, навязчиво предлагая то соль, то соус, то ещё один гарнир. Она вежливо отказывалась, но эльфа это только заводило.       — Я ведь говорил, что он скучал, — заметил Северус сухо, наблюдая, как Кричер, ни с того ни с сего, начинает взбивать лимонное безе. — Ни я, ни Люпин такой чести не удостаивались.       — Лучше бы не старался, — пробормотала она. — Это трогательно, но я не хочу заедать пастуший пирог фруктовым салатом.       Когда эльф наконец исчез, было уже за десять, а Гермиона еле держалась на ногах от количества съеденной еды. Она извинилась и ушла в свою комнату, утешая себя мыслью, что завтра будет проще.       Но утром Северус уже исчез. Едва Гермиона спустилась на кухню в семь тридцать, он уже вовсю работал в лаборатории. Днём они пересеклись лишь на десять минут — он молча съел тарелку минестроне, хлеб и снова ушёл. Даже ужин пропустил.       На следующий день график был уже не таким плотным: в шесть он всё-таки присоединился к ним за ужином. Сначала всё шло спокойно — пока семимесячный Тедди не решил возмутиться картофельному пюре.       — Наверное, зубы режутся, — пробормотал Ремус, смущённо потирая лоб. — Обычно он обожает это пюре.       Как бы в подтверждение его слов, малыш с неожиданной для своего возраста силой вырвал ложку и швырнул её через стол. Столовый прибор со звоном ударился о дубовую поверхность и приземлился прямиком в тарелку Северуса, оставив на его чёрной мантии несколько выразительных пятен соуса. В кухне воцарилась гробовая тишина. Северус медленно осмотрел испачканную одежду, затем поднял взгляд, едва заметно искривив губы.       — Прошу прощения, — произнёс он, отодвинул тарелку и, молча поднявшись, направился в свою лабораторию.       Гермиона почувствовала, как в груди похолодело. В иных обстоятельствах эта сцена могла бы показаться забавной, но сейчас она лишь вызвала раздражение. Три дня в этом доме — и всего десять минут спокойного разговора с Северусом без помех. Если дела пойдут так и дальше, ей придётся принимать решительные меры.

***

      — Просто пригласи её на ужин.       Северус медленно оторвался от «Ежедневного пророка» и посмотрел на соседа поверх страницы.       — Если бы я нуждался в твоих советах по части романтики, я бы сообщил.       Люпин закатил глаза.       — Решись уже. Каникулы закончатся, а вы так и будете кружить, как два заколдованных воробья.       Северус аккуратно сложил газету, отложил в сторону и прищурился.       — Любопытно. Я полагал, ты будешь категорически против подобной идеи.       — Я знаю Гермиону, — спокойно сказал Люпин, уголки губ изогнулись в почти невидимой улыбке. — И знаю тебя. В этом есть смысл.       Северус скептически приподнял бровь.       — Сомневаюсь, что большинство сочтёт это разумным.       — И это тебя останавливает?       — Мерлин, Люпин… — пробормотал он, проведя рукой по лицу. — Я не помню, чтобы записывался на твои терапевтические сеансы.       Тот негромко рассмеялся:       — Иногда нужно просто перестать постоянно всё анализировать. Поверь мне.              Он поднялся из-за стола, и в этот момент в тишине раздались лёгкие шаги по лестнице. Через секунду в дверях появилась Гермиона — раскрасневшаяся от холода, в сером топе, фиолетовом кардигане и джинсах.       — Доброе утро, — бодро сказала она.       Северус кожей ощутил, как на него уставился Люпин. От этого стало только хуже: язык будто превратился в свинец, и он сумел лишь что-то невнятно пробормотать, отставляя тарелку в раковину. Гермиона, к счастью, не обратила на это внимание.       — У вас много дел сегодня? — спросила она.       — Не слишком, — ответил он, заметив в зеркале дверцы ухмылку Люпина, который как раз скрылся за дверью кухни и направился вверх по лестнице. — Нужно довести до конца один сложный заказ, но основная часть работы придётся на завтра. Потом — пара котлов снотворного. А у вас?       — Хочу найти таксофон и позвонить родителям, — сказала она. — Сообщить им, что я приехала в город на Рождество.       — Кажется, один есть напротив гастронома, в конце улицы, — заметил он.       — Да, помню этот магазин.       Сейчас. Подходящий момент. Гермиона сама упомянула гастроном — что может быть естественнее, чем предложить пообедать вместе, после работы? Обед звучал куда менее угрожающе, чем ужин. Но по какой-то причине слова так и остались в горле, а тишина между ними натянулась, как струна.       Северус не привык приглашать кого-то на свидания, но это вовсе не означало, что не способен на прямоту. На Гриммо он позвал её без колебаний — тогда, после танца в оранжерее, решение пришло естественно, почти хладнокровно. Сейчас всё было иначе: момент требовал точности, а он не любил импровизацию.       Фраза уже готова была сорваться с языка, но Гермиона опередила его лёгким, почти извиняющимся тоном:       — Тогда я оставлю вас заниматься зельями.       И возможность растворилась так же быстро, как появилась.       Он коротко кивнул и направился к лаборатории, не выказывая раздражения — ни одному мускулу не позволил дрогнуть. Но мысль о том, что Ремус, возможно, окажется прав, проскользнула сквозь сознание, оставив неприятный осадок: слишком много упущенных мгновений, и праздник закончится, прежде чем он сделает первый шаг.       — Увидимся позже? — её голос остановил его.       Он повернулся, встретил взгляд — светлый, открытый, почти зовущий.       — Разумеется, — ответил он ровно, позволив лишь тени улыбки коснуться губ, прежде чем скрыться за дверью.

***

      Проглотив завтрак в спешке, Гермиона отправилась на поиски телефонной будки, которую упоминал Северус. Перебежав через шумную улицу, она незаметно провела палочкой, наполняя ледяное пространство будки теплом, прежде чем опустить монеты и набрать знакомый номер.       После двух гудков:       — Алло? — узнаваемый материнский голос прозвучал неожиданно громко.       — Мам, это я.       — Гермиона? — удивление сквозило в каждом слоге. — Но разве в Хогвартсе разрешают звонить?       — Я не в школе. Я в Лондоне, у Гарри, — ответила она, сжимая трубку.       — О… — голос матери дрогнул. — Ты могла бы предупредить, что будешь в городе.       Гермиона почувствовала, как в горле застрял ком.       — Я… не была уверена, что вам это будет интересно.       — Глупости! — воскликнула мать. — Все эти неприятности с памятью уже позади. Мы не сердимся, просто думали, ты как обычно будешь с друзьями. Последний раз ты встречала с нами Рождество, когда тебе было двенадцать.       — Неужели так давно? — прошептала Гермиона.       — Да, — мягко подтвердила мать. — Твой мир куда удивительнее нашего. Наши «Уэйтроузские» хлопушки — жалкое подобие твоих волшебных фейерверков.       — Перестань, — голос Гермионы дрогнул. — Ты делала наши праздники по-настоящему волшебными.       — О, дорогая… — в трубке послышались сдавленные всхлипы. — Может… может, проведёшь это Рождество с нами? Мы будем так рады.       — Правда?       — Конечно! — затем после паузы: — Или… у тебя уже есть планы?       Гермиона задумалась. Приглашение Северуса было расплывчатым — он действительно хотел провести с ней праздник?       — Ничего определённого, — ответила она.       — Она придёт? — вдалеке раздался взволнованный голос отца.       — Значит, ты согласна? — переспросила мать.       — Да, с радостью, — сказала Гермиона, надеясь, что Северус поймёт её выбор.       — Чудесно! Ты… ты воспользуешься своим телепортационным устройством, да? — мать неуверенно подбирала слова.       Гермиона рассмеялась:       — Да, мам, я аппарирую.       Они поговорили ещё несколько минут, но разговор постепенно угасал, а монетки в автомате вот-вот должны были закончиться. Положив трубку, Гермиона почувствовала лёгкое облегчение.       Решив воспользоваться моментом, она тут же аппарировала в «Дырявый котёл» — пора было заняться рождественскими покупками. Обычно Гермиона не оставляла покупки подарков на последний момент, но в этом году им не дали шанса посетить Хогсмид, и возможностей купить всё заранее не представилось. Достав список, она бегло просмотрела его — идеи подарков были продуманы давно, и на их покупку не должно было уйти много времени.       Для Гарри и Джинни всё просто: волшебные перчатки с терморегуляцией («Теперь с улучшенной посадкой!») для него и билеты на матч «Холихедских гарпий» для неё (благо, она приобрела их ещё летом, во время той злополучной поездки с Роном). Во «Флориш и Блоттс» она провела добрых полчаса, выбирая для Луны книгу о южноамериканских магических существах, а для Невилла — самозатачивающиеся садовые ножницы. Ремусу достался зачарованный дневник с защитой от посторонних глаз, а Тедди — сборник волшебных сказок. Родителям она подобрала бутылку огневиски (отец как-то пробовал её в «Котле») и руническое ожерелье. В целом, за отведённое время она справилась неплохо. Лишь одна строчка в списке оставалась незаполненной — Рон. Она уже потянулась за коробкой его любимых шоколадных лягушек, но вспомнила ледяное молчание на вечеринке у Слизнорта и передумала.       К двум часам дня ноги гудели от бесконечной ходьбы. Проголодавшаяся и замёрзшая, Гермиона выбралась из Косой аллеи и зашла в уютное маггловское кафе, заказав чай и сэндвич.       За столиком её мысли вновь вернулись к нерешённой задаче. В списке оставался самый сложный человек — Северус Снейп. Книга? Слишком банально. Новую мешалку для зелий? Но она даже не видела его лабораторию. Ни в одном волшебном магазине не нашлось ничего подходящего, а время неумолимо утекало. Может быть, стоит поискать среди маггловских вещей?       Вскоре появилась официантка и поставила на пластиковую скатерть в горошек маленький жёлтый чайник и подходящую по цвету чашку с блюдцем. Гермиона поблагодарила её, налила чаю и обхватила ладонями согревающий пальцы фарфор, прежде чем сделать первый глоток. Её взгляд скользнул по окну, украшенному слегка кривоватыми бумажными снежинками, к оживлённой лондонской улице, где спешили с покупками прохожие.       Именно тогда, блуждая взглядом по уличной суете, она заметила магазин напротив — и в тот же миг точно поняла, что подарить Северусу на Рождество.

***

      Огонь в кухонном камине весело потрескивал, за окном кружились первые снежинки, мягко укрывая лондонскую улицу белым покровом. Гермиона вернулась с прогулки как раз к тому моменту, когда Кричер подавал на стол ароматное овощное рагу. Её щёки горели румянцем от мороза, а в растрёпанных ветром кудрях таяли снежинки.       — Рождественские покупки, — пояснила она, снимая пальто и указывая на переполненные сумки. — Решила сделать это сейчас, пока не началась предпраздничная суета, — взяв тарелку с тушёным мясом, девушка несколько минут грела о неё озябшие пальцы, прежде чем начать есть.       К счастью, к ужину маленький Люпин уже успокоился после вчерашней истерики, и трапеза прошла почти приятно. Они засиделись за столом дольше обычного — тёплый огонь, оживлённая беседа и рождественские мелодии, доносящиеся из радио, наполнили кухню на Гриммо непривычным уютом.       Северус неохотно удалился после ужина — ему нужно было завершить последние приготовления перед началом варки зелья. Он оставил Гермиону и Люпина обсуждать очередную абсурдную инициативу министра Диггори по «перевоспитанию» Пожирателей смерти.       Когда он наконец закончил грязную работу по сбору и ферментации пиявочного сока, было уже около девяти вечера, и кухня опустела. Вернувшись в спальню, Северус тщательно вымылся, облачился в чёрные шерстяные брюки и простую серую рубашку и спустился вниз. Зелье будет готово утром после финальных добавок, но сначала ему нужно было кое-что уточнить — нужная книга стояла в правом верхнем углу библиотечной полки.       Он толкнул дверь библиотеки и неожиданно обнаружил там Гермиону. Она сидела, поджав ноги, в кресле, на коленях у неё лежала массивная раскрытая книга. Прикусив нижнюю губу, она жадно впитывала текст, ещё не заметив его присутствия.       Северус тихо постучал в дверь, и Гермиона, оторвавшись от чтения, встретила его лёгкой улыбкой.       — Я не помешаю? — его голос прозвучал тише обычного.       — Нисколько, — она жестом указала на диван напротив. Когда он приблизился, добавила: — Вы закончили с приготовлениями?       — Да, — Северус скривился. — Выжимание пиявок — бесспорно, самое отвратительное занятие в моей профессии.       Гермиона не смогла сдержать усмешку:       — Это был ваш сознательный выбор.       — Верно. Что, должно быть, многое говорит о моей личности.       Её тихий смешок заполнил комнату. Северус не сел, а скорее облокотился о спинку дивана.       — Я забыл спросить ранее — вам удалось связаться с родителями?       — Да. Они пригласили меня на рождественский ужин.       В груди мелькнуло разочарование — она не будет здесь на праздник — но тут же сменилось искренней радостью за неё.       — Это прекрасные новости. Вы, разумеется, согласились?       Она утвердительно кивнула:       — Вообще-то, мне давно следовало проводить с ними больше праздников — не делала этого с первого курса в Хогвартсе.       — Почему? — его брови слегка приподнялись.       — Всегда находились более интересные варианты. Родители обожают путешествовать, но я так и не придумала, как провезти полдюжины магических учебников через аэропорт, не используя волшебство. В итоге проще было остаться.       Уголок его губ дрогнул:       — Клянусь Мерлином, Гермиона Грейнджер ни за что не отправилась бы в путешествие без учебников.       — А вы-то сами разве не таскали повсюду книги? — парировала она.       — Возможно, — Северус слегка пожал плечами. — Хотя я никогда не брал отпусков.       — Никогда не выезжали за границу? — её глаза округлились.       — Я бывал за рубежом, — уточнил он. — В исследовательских целях. Но никогда не испытывал прелестей пляжного отдыха под палящим солнцем с бокалом сангрии.       — Кто знает, — её лицо озарила лукавая улыбка, — всё бывает в первый раз.       Он лишь закатил глаза и направился к книжным полкам. Достав нужный том, вернулся и наконец устроился напротив Гермионы. Она снова погрузилась в чтение, и вскоре в библиотеке остались лишь звуки потрескивания огня, шелест страниц и лёгкий скрип пера, выводившего заметки в дневнике.       Гермиона что-то нацарапала на клочке пергамента, и вскоре перед ними материализовался поднос с двумя кружками горячего шоколада. Хотя он обычно избегал сладких напитков, Северус всё же принял кружку. Осторожный глоток показал, что напиток не был приторным, как он ожидал — вместо этого он оказался насыщенным, бархатистым, с глубоким шоколадным вкусом.       Чтобы удобнее было пить, Гермиона призвала несколько подушек на пол и устроилась сверху на них, прислонившись спиной к креслу. Лишь тогда он разглядел, что именно она читает — «Джейн Эйр», ту самую книгу, которую он вернул в её комнату до её приезда. Внезапно Северус представил, как она находит рядом с книгой цветы — те самые, что он купил в последний момент в маггловском цветочном магазине, мимо которого случайно проходил. Он не жалел о покупке, но потом засомневался — не покажется ли этот жест слишком навязчивым? Однако Гермиона никак это не прокомментировала.       Следующие полчаса прошли в уютной тишине. Горячий шоколад оставался тёплым благодаря магии, и он наслаждался его насыщенным, мягким вкусом. Время от времени его взгляд непроизвольно скользил в её сторону. Гермиона выглядела воплощением уюта: свернувшись калачиком среди подушек, обхватив кружку руками, перелистывая страницы книги, парящей перед ней. Отблески огня играли на её лице.       За последние месяцы он провёл в этой комнате немало вечеров за чтением, но теперь осознал, что именно её присутствие наполняло комнату теплом, которого так не хватало, несмотря на постоянно горящий камин. Мысль о том, что в новом году она вернётся в Хогвартс, вызывала в нём смутную тревогу.       Северус снова взглянул на неё — и на этот раз поймал её изучающий взгляд. Она смущённо покраснела и быстро отвела глаза, но когда он снова погрузился в чтение, то явственно ощутил тяжесть её взгляда на себе.       — Вы изучаете меня, мисс Грейнджер, — холодно заметил он, скользнув взглядом на раскрытую в её руках книгу. В его голосе проскользнул намёк на насмешку. — Или просто проверяете, насколько портрет совпадает с оригиналом?       Она едва заметно улыбнулась уголком губ, не опуская взгляда.       — Вы считаете меня красивым? — вопрос сорвался резко, как бросок кинжала, без всякой мягкости.       Он сам не ожидал, что спросит это. Возможно, ждал в ответ сухое «нет, сэр» — как полагается приличной девушке в подобной ситуации. Но её молчание оказалось хуже любой насмешки. В её взгляде не было ни смущения, ни растерянности. Только спокойное любопытство и что-то ещё, что заставило его мышцы напрячься.       — Хотите услышать честный ответ? — спросила она негромко, и в её голосе не было ни тени шутки.       Северус ощутил, как воздух между ними становится тяжелее.       — Честность, мисс Грейнджер, — произнёс он ледяным тоном, — качество похвальное. Но иногда она бывает лишней. Продолжайте читать.       — Вы правда не хотите знать? — она подняла взгляд.       Он сжал челюсти.       — Я прекрасно осознаю, что не обладаю внешностью Аполлона, — отрезал он. — Это была саркастическая реплика, а не приглашение к дискуссии.       Она смотрела на него слишком долго, и это раздражало. Ещё больше раздражало то, что он ощущал её взгляд на коже, будто прикосновение.       Внезапно девушка поднялась с ковра, подошла и села рядом. Движение простое, но он почувствовал, как его тело инстинктивно напряглось, будто к нему приблизилась опасность.       — Похоже, ведьмы на вечеринке у Слизнорта с вами не согласны, — спокойно сказала Гермиона.       Он усмехнулся, не отрывая глаз от книги, хотя давно перестал видеть буквы.       — Их интересовало не моё лицо, а мои связи. Давайте не будем строить иллюзий.       — Возможно, — она пожала плечами. — Но вы не спрашивали, что они думают. Вы спросили, что думаю я.       — И что же? — он поднял взгляд, и его голос прозвучал низко и жестко, будто вызов.       Гермиона сглотнула и, не отводя взгляда, произнесла так тихо, что слова едва уловил воздух:       — Думаю, вы самый красивый мужчина, которого я встречала.       Северус не шелохнулся. Только пальцы сильнее сжали корешок книги. Слова ударили неожиданно, но он не позволил себе ни малейшего движения, которое выдало бы, что они задели его. Лишь внутри, глубоко, что-то рванулось, как зверь в клетке.       — Опасная игра, — произнёс он хрипловато, но без дрожи. — Не советую играть со мной, мисс Грейнджер.       Она чуть прищурилась — почти оскорблённо.       — А я и не играю.       Впервые за всё время он позволил себе оторвать взгляд от книги и посмотреть на неё прямо. Долго. Тяжело. Словно пытался убедиться, что это не иллюзия.       Он уже открыл было рот, но фраза так и не родилась.       Гермиона сдвинулась с места первой: развернулась к нему, медленно протянула руку и убрала прядь волос с его лица. Он не шелохнулся, лишь проследил за её движением чёрными глазами. Её пальцы коснулись его виска, провели по щеке и остановились на линии подбородка.       Северус не отстранился.       Её прикосновение было мягким, но в нём скрывалась опасная сила, и он позволил себе на миг поддаться. Его рука поднялась, чтобы накрыть её ладонь, и девичьи пальцы уверенно легли ему на щёку. Этот жест был прост, но в нём было слишком много — слишком откровенно, чтобы он мог игнорировать.       Гермиона дышала часто, почти в такт ему. Тёплый свет камина играл в её глазах, отражаясь янтарными искрами, а губы, приоткрытые, будто приглашали… В этот момент она показалась ему не просто красивой — невыносимо притягательной. Они всё делали не спеша, словно проверяя, кто первый дрогнет. Пальцы переплелись, дыхания смешались. Оба понимали: граница уже позади, и каждый следующий шаг — путь без возврата.       Северус медленно повернул голову и коснулся губами её ладони. Лёгкое движение, почти ритуал — и её короткий, сдавленный вздох прозвучал громче треска дров. Она не отводила взгляда от его губ, и это было хуже любого заклинания: она развязала ему руки.       Теперь достаточно было наклониться чуть ближе — и запрет станет реальностью. Он ощущал её дыхание на своей коже, сладковатый аромат шоколада щекотал обоняние. Северус позволил себе последнее сомнение. Потом наклонился и коснулся её губ. Коротко, сдержанно, словно проверяя. Она едва успела ответить, прежде чем он отстранился, и мгновение потянулось, полное тишины и смысла. Её щёки тронула краска, взгляд потемнел, но она не отпрянула. И этого было достаточно.       Второй поцелуй не был таким осторожным. Северус придвинулся ближе, и она откликнулась сразу, словно ждала этого всё это время. Её пальцы зарылись в его волосы, другая рука легла на плечо, притягивая его к себе.       Им пришлось чуть изменить положение, чтобы найти удобство: он сидел прямо, повернувшись к ней всем корпусом, а Гермиона — боком, подогнув ногу. Поначалу чувствовалась некая неловкость, но она растаяла в тепле их близости.       В какой-то момент в его сознании мелькнула неприятная мысль о том, с кем она училась так целоваться. Мысль вызвала всплеск раздражения, даже ревности — новой, неожиданной эмоции. Но он отбросил её так же быстро, как появилась. Сейчас имел значение только вкус её губ и горячее дыхание у его щеки.       Гермиона ощущала, как проваливается в это чувство. Он не был виртуозом, и, возможно, сам это знал, но в каждом его движении чувствовалась энергия, честная страсть и желание, лишённое фальши. Она растворилась в этом, полностью отдаваясь, и единственная мысль, которая пронзила её в ясный миг сознания, звучала почти нереально: Северус Снейп целует её.       Его губы оказались мягче, чем Гермиона могла вообразить, но в этом не было ни тени нерешительности. Он целовал так, будто точно знал, чего хочет, и собирался это взять. Поцелуй был глубоким, медленным, сдержанно-властным, и от этого её дыхание быстро сбилось. Когда она осторожно коснулась его нижней губы кончиком языка, Северус ответил сразу, уверенно, усилив напор. Теперь он целовал её так, словно не собирался выпускать, пока сам не решит.       Её тело отзывалось на каждое его движение. Пальцы его рук коснулись её шеи, медленно, почти лениво, но в этой лености чувствовалась опасная уверенность. Он не спешил — и это сводило её с ума. Лёгкое дыхание у виска, почти невесомый поцелуй в уголок губ, тёплые руки, которые проскользнули в её волосы и сжали их чуть сильнее, чем следовало. Он не заботился о том, в каком состоянии они окажутся. Ему нравилось ощущение их тяжести в ладонях.       Но этого было мало. Они сидели слишком тесно, словно границы дивана мешали им так же, как и одежда. Её нога затекла, но прежде чем Гермиона успела сказать хоть слово, он, не отрывая взгляда, слегка откинулся назад и освободил пространство — приглашающе, с намёком.       — Придвинься ближе, — попросила Гермиона.       Он не стал спорить. Одно движение — и между ними не осталось ни миллиметра лишнего воздуха.       В следующий миг она перекинула ногу через него, оседлав мужчину уверенно, без лишних пауз, и прижалась губами к его губам. Поцелуй стал жадным, почти дерзким, и Северус ответил тем же. Он позволил ей вести, но в глубине этого дозволения чувствовался хищник, готовый в любой момент перехватить инициативу.       Её пальцы дразняще скользнули к пуговице его рубашки. Он уловил её намерение и, вместо того чтобы остановить, накрыл её запястье и сжал — не грубо, но достаточно, чтобы дать понять: он контролирует ситуацию.       — Осторожнее, Гермиона, — произнёс он низко, его голос звучал глухо и опасно, прямо у её губ.       Девушка прикусила его нижнюю губу. Едва ощутимо, но с вызовом. И он принял его. Силы сдерживаться больше не осталось.       Он поднял руки, медленно провёл ладонями по её коленям, задержался на бёдрах и уверенно скользнул вверх, под кардиган, к её талии. Его большие пальцы рисовали круги на тёплой коже чуть выше джинсов, и Гермиона буквально задыхалась от прикосновений.       Мир сузился до её тела и его рук. Её кожа казалась горячим шёлком, а ощущения — первозданной магией, той самой, которую невозможно объяснить словами. Он не собирался выпускать её. Не сейчас.       Сколько времени они сливались в поцелуе — минуты или вечность — было уже неважно. В какой-то момент кардиган Гермионы соскользнул с плеч, и Северус помог ей избавиться от него окончательно. Под ним оказалась простая серая футболка с V-образным вырезом, который дразнил намёком на скрытую красоту. Перед ним открылась новая территория — гладкая, тёплая кожа, и он собирался исследовать её до последнего миллиметра.       Его руки уверенно скользнули под ткань, обхватили талию, медленно очерчивая её изгибы. Северус оторвал губы от её губ и повёл поцелуи по линии шеи, к ключицам, ниже, туда, где пульсировало желание. Каждый его поцелуй был точным, выверенным, заставлял Гермиону замирать и хватать ртом воздух. Он дошёл до ложбинки между грудей и позволил себе задержаться там, вдыхая её тепло.       Пальцы поднялись выше, нащупали мягкий хлопок бюстгальтера, сжали ткань так, что Гермиона тихо застонала, выгибаясь навстречу. Северус прекрасно знал, чего она хочет, и давал ровно столько, чтобы свести с ума.       Когда его губы коснулись правой груди, из её горла вырвался громкий, почти отчаянный стон:       — Северус…       Звук её голоса, наполненный жаждой, ударил сильнее любого заклинания. Он поднял голову и встретился с ней взглядом — глаза Гермионы были потемневшими, пьяными от желания. Он видел в них отражение собственной страсти, и в этот момент понял: она готова на всё.       Она притянулась ближе, так, что её бёдра плотно прижались к его напряжённому телу. Улыбка, скользнувшая по её губам, была дерзкой, и Северус отметил её самодовольное удовлетворение от того, что чувствует силу его желания.       Пальцы Гермионы потянулись к нему, и, когда она коснулась его через шерстяную ткань, Северус низко, глухо выдохнул.       — Гермиона, — сказал он тоном, который был одновременно предупреждением и обещанием.       Она замерла, чуть растерянно взглянув на него.       — Что-то… не так?       Северус хрипло усмехнулся и провёл пальцами по её щеке, скользнув к губам.       — Всё так. Настолько, что если продолжишь, я не смогу остановиться.       — А я и не хочу, чтобы ты останавливался.       Эти слова пронзили его сильнее любого прикосновения. Северус притянул её к себе, с силой, от которой перехватывало дыхание, и прижал к своим губам. Поцелуй стал яростным, жадным. Его руки обвили её талию, скользнули вверх, чувствуя под пальцами жар кожи, потом вниз — по линии спины, прижимая её ближе, так что между ними не осталось ни малейшей границы.       Когда её движения стали слишком настойчивыми, он прервал поцелуй и задержал её взгляд, чётко давая понять, что решение теперь за ним.       — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — произнёс он глухо, но с таким хищным удовольствием в голосе, что Гермиона дрогнула, не от страха, а от предвкушения.       — Если в следующем предложении ты скажешь «не торопись, подумай несколько раз», я точно психану.       Северус усмехнулся, и этот низкий, тёплый смех эхом прошёл по всему её телу, заставляя сердце забиться быстрее.       — И в мыслях не было, — пробормотал Северус и мягко коснулся губами макушки Гермионы.       — Слава Мерлину, — выдохнула она.       — И всё же торопиться некуда. Две недели у нас есть.       — Вообще-то тринадцать дней.       — Считаешь, да? — глаза Северуса блеснули.       Гермиона запрокинула голову и встретила его взгляд.       — Да.       Северус снова коснулся её губ своими. Поцелуи стали медленными, томными, ленивыми, но от этого только более опьяняющими. Он не отстранился слишком рано, пальцы уверенно играли с её локонами, а взгляд Северуса был погружён в Гермиону, словно он впитывал каждую её черту.       — Ты, Гермиона Грейнджер, невероятно очаровательна, — произнёс он с лёгкой улыбкой.       Гермиона покраснела.       — Ты уже говорил это мне однажды.       — Я помню, — криво улыбнулся Северус. — На следующее утро удивился, что сказал это вслух, — Северус задержал взгляд на её лице, затем провёл пальцем по талии Гермионы, почти про себя добавив: — Я хотел тебя уже тогда. И как же я ненавидел себя за это желание.       — Думаю, у меня тоже были чувства. Просто я не позволяла себе признаться, пока Рон был рядом, — сказала Гермиона.       В глазах Северуса мелькнуло удивление.       — Я никогда не думал…       Гермиона поднесла переплетённые пальцы к губам Северуса, нежно коснувшись тыльной стороны его ладони.       — Ты был неправ, — сказала она, снова поцеловав его.       Поцелуи снова стали страстными. Гермиона провела рукой по его груди, но Северус ловко перехватил её ладонь.       — Только не начинай снова, — сказал он с лёгкой строгостью.       Гермиона прислонила голову к его плечу и пробормотала:       — Обломщик.       — Если бы у меня был серп, я бы им отмерил все те разы, когда меня так называли, — ответил Северус с едва заметной ухмылкой, уверенный и властный в каждом движении.       Гермиона фыркнула и прижалась к Северусу. Они молча сидели, слушая треск огня в камине и шум дождя за окном. Оба прекрасно осознавали, насколько изменились их отношения. Плечо Северуса оказалось удивительно удобным, и вскоре Гермиона почти полностью расслабилась.       — Пора спать, — его низкий голос прозвучал прямо над её головой.       Гермиона лишь сильнее прижалась к нему.       — Хм.       Северус уткнулся носом в её волосы, и она почувствовала, как его губы растянулись в ухмылке.       — В разных комнатах.       — Ещё нет, — возразила Гермиона.       — Уже почти час ночи, — напомнил Северус.       — Неужели? — Гермиона подняла голову и взглянула на каминные часы. — Я и не заметила, как стемнело.       Северус поцеловал её в висок и поднялся. Гермиона встала следом, взяла его за руку и задержала взгляд на их переплетённых пальцах.       — Это глупо, — прошептала она, — но я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.       Северус смотрел на неё сверху вниз.       — Все ночи заканчиваются. Но это… — он сжал её руку, — не обязательно должно быть концом.       — Я знаю, просто…       Северус приподнял бровь.       — Что?       — Обещаешь не проснуться утром в холодном поту? Не передумаешь?       Его взгляд смягчился, большой палец провёл по её костяшкам.       — Ни малейшего шанса.       Гермиона встала на цыпочки для последнего поцелуя, прежде чем позволить Северусу вывести её из библиотеки. Они поднялись по лестнице, не разжимая рук. У двери её комнаты Гермиона повернулась к нему. Волосы Северуса, обычно безупречно уложенные, были растрёпаны, а две пуговицы рубашки расстёгнуты — её рук дело? Щёки Гермионы вспыхнули. Полчаса назад она без стеснения прижималась к нему, но теперь, в тишине тёмного коридора, внезапно почувствовала смущение.       — Ну что ж… спокойной ночи, — произнесла Гермиона.       Северус прикоснулся к её лицу, длинные пальцы обхватили щёку, большой палец провёл по её раскрасневшимся губам. Его тёмные глаза изучали её лицо, прежде чем он наклонился для удивительно нежного поцелуя. Отстранившись, Северус лишь прижался лбом к её лбу, согревая её кожу своим дыханием.       — Доброй ночи, Гермиона, — тихо сказал он.