Глава 24

      В том, что она оказалась в его комнате, не было ничего необычного — за лето Гермиона приходила сюда столько раз, что он перестал считать. Но сейчас всё было иначе. Никогда ещё Гермиона не смотрела на него так — широко раскрытыми карими глазами, в которых смешались нетерпение и едва заметная нерешительность. Северус вдруг понял, что не помнит, чтобы какая-либо женщина глядела на него подобным образом.       Она стояла у стола, слегка проводя пальцем по полированной поверхности и украдкой оглядывая изменения, которые произошли в комнате за последние месяцы. Северус неожиданно порадовался, что потратил время на то, чтобы сделать её менее суровой. Пусть обстановка была далека от изысканной, но в ней появилось что-то… обжитое. Отклеившиеся сливовые обои он заменил на землисто-зелёные, а безвкусные шторы — на простые, тёплого коричневого оттенка.       Северус задержался на мгновение у двери, затем без спешки закрыл её и подошёл к Гермионе. Движения были намеренно неторопливыми, чтобы скрыть собственное напряжение. Подняв руки к её лицу, он коснулся кожи кончиками пальцев и склонился к поцелую. Она откликнулась мгновенно, вцепившись в лацканы его сюртука и потянув к себе. Он обнял её — одной рукой притянул к талии, другой скользнул в кудри. Через слои одежды он чувствовал её тепло — обжигающее, реальное.       Время словно растянулось. Северус растворялся в этом ощущении — запахе, прикосновении, мягком давлении её губ. Когда Гермиона наконец прервала поцелуй, её дыхание коснулось его рта, а голос прозвучал низко, с лёгкой игривой ноткой:       — Когда я предложила спальню, я, признаться, рассчитывала на горизонтальное положение.       Он не усмехнулся, как мог бы в иной ситуации, а только чуть приподнял бровь. Тревога не прорвалась наружу, но внутри он ощутил, как мысли на миг споткнулись. Её слова не смутили — смущать было нечем, — но прозвучали как вызов, на который он не имел права ответить неуверенностью.       — Амбициозное заявление, — отозвался он ровно, хотя в груди нарастало напряжение. — Посмотрим, удастся ли оправдать ожидания.       Гермиона всмотрелась в него, словно пытаясь прочитать что-то за холодной маской, но он уже повернулся к кровати. Одним движением снял сюртук и аккуратно повесил на спинку стула — не из суетливости, а чтобы занять руки.       Гермиона тем временем устроилась на краю узкой кровати, поджав ногу и теребя край покрывала. Он отметил её нервозность — и это было странно успокаивающе: не только он сейчас ходит по тонкому льду.       Северус сел рядом, сохраняя выверенную дистанцию, пока она не протянула руку и не коснулась его ладони.       — Всё в порядке?       — Разумеется, — ответил он ровно, без тени растерянности. Но пауза, которая последовала, выдала больше, чем хотелось. Он чуть сжал её пальцы и, отведя взгляд, сказал: — Я просто предпочитаю действовать… обдуманно.       Гермиона нахмурилась, будто что-то заподозрила:       — Я тебя не обидела? Своими словами?       — Нет, — он коротко качнул головой. — Просто… — он задержал взгляд на ней, словно выбирая формулировку. — Если ты ждёшь от меня… определённых действий, боюсь, я не из тех, кто действует по заранее написанным сценарием.       Она выдохнула с лёгкой улыбкой и качнула головой:       — Я ничего не жду. И не хочу, чтобы ты делал то, к чему не готов. Мы можем просто… быть.       Он слегка склонил голову, изучая её лицо. Его губы тронула тень сухой улыбки.       — Не беспокойся, — произнёс он медленно. — Я… не новичок в этом, если ты об этом. Но… опыта у меня немного.       Гермиона смягчилась, пальцы чуть сильнее сжали его ладонь.       — Я не спрашиваю про опыт, — тихо сказала она. — Я просто хочу тебя.       Впервые за всё время он позволил себе короткий, почти хищный взгляд — без следа неуверенности.       — Тогда мы друг друга поняли.       В груди неприятно потянуло, будто на мгновение сжалось что-то невидимое. Северус давно подозревал, что этот разговор неизбежен, но надеялся отложить его как можно дальше. Лгать Гермионе? Он даже не рассматривал этот вариант. Скрыть правду было бы почти столь же низко, как и соврать.       Он заметил, как в её глазах мелькнула тень непонимания, и спокойно, без лишней суеты, произнёс:       — У меня было не так много опыта.       Карие глаза чуть расширились — реакция была мгновенной.       — О, — вырвалось у неё, и в этом коротком звуке смешались удивление и осторожность. — Я… просто предполагала…       — Что бывший Пожиратель смерти непременно утопал в море доступных женщин? — в его голосе скользнула едва уловимая насмешка.       — Я этого не говорила! — возразила она, инстинктивно отодвигаясь на несколько дюймов. Для него это движение стало почти демонстративным.       — Но ожидала, — отрезал он, глядя мимо неё, в сторону стены.       — Честно говоря, я не знала, чего ожидать, — призналась она, чуть прикусив губу. — Но… почему ты реагируешь так резко?       Северус тихо усмехнулся — коротко, без радости:       — Потому что от мужчины в моём возрасте, вероятно, ждут… богатой биографии.       Она протянула руку, коснулась его плеча.       — Северус, правда. Мне всё равно. Просто… трудно поверить. Если меня тянет к тебе так сильно, я уверена, что и другие…       Но он не дал ей договорить:       — Другие были. Но мало. Настолько мало, что перечислять их займёт меньше времени, чем приготовить чай.       Её лицо смягчилось. Он отметил это и выдохнул — не от облегчения, а скорее от того, что ожидал худшего. Бомба, которой он опасался, не взорвалась.       — Всё не так драматично, как ты вообразила, — произнёс он ровно, возвращая себе привычную сухость тона.       — Тогда скажи, — спокойно попросила Гермиона.       На этот раз он не отвёл взгляда, хотя лёгкий жар всё же коснулся скул.       — Нет причин углубляться в детали, — заметил Северус.       Она чуть склонила голову, улыбнувшись уголками губ:       — Я рассказала тебе свою историю. Надеюсь, ты её помнишь? — и без паузы продолжила: — Первый поцелуй — Виктор, четвёртый курс. По сути, мы встречались, но ничего серьёзного. Потом… три месяца с Роном. Был секс, но… — она пожала плечами. — Мы больше спорили, чем делали что-то ещё. Вот и весь список.       Она смотрела на него выжидающе, не отводя взгляда.       Северус понимал: молчание будет красноречивее любых слов, но она и так выведает правду. Лучше поставить точку самому.       — Если тебе необходимо знать, — сказал он негромко, но чётко, — мой опыт ограничен редкими и… не слишком значимыми связями. Несколько поцелуев в юности, пара… попыток на седьмом курсе, когда кто-то посчитал уместным воспользоваться приворотным зельем, и ещё одна встреча… которую я предпочёл бы забыть.       Гермиона моргнула, переваривая сказанное, и задала вопрос, которого он предвидел, но надеялся избежать:       — Ты целовался с Лили?       Взгляд Северуса стал ледяным.       — Это то, что тебя заботит? Я признаюсь тебе, что у меня ограниченный опыт, а ты цепляешься за детский поцелуй под ёлкой?       Щёки Гермионы вспыхнули, но она не отвела взгляда.       — У всех свои… слабости, — ответила она с вызовом.       Он чуть прищурился, но не стал спорить. Только коротко кивнул:       — Да. Мы украли бутылку портвейна у её отца. Мне понадобился алкоголь, чтобы набраться смелости. Мне было двенадцать.       — И что произошло дальше? — спросила Гермиона, изучая его лицо.       Северус слегка пожал плечами:       — Она шлёпнула меня по плечу и убежала. После мы к этому больше не возвращались.       Похоже, это её несколько успокоило.       — А история с приворотным зельем?       На лице Северуса появилась тень раздражения — воспоминание, которое он предпочёл бы вычеркнуть.       — Это был «остроумный» подарок Джеймса Поттера на выпускной, — произнёс он с холодной усмешкой. — Последний вечер перед экзаменами, все праздновали в Большом зале. Поттер, вероятно, под мантией-невидимкой, подсыпал в наши напитки приворотное зелье. Моё — и одной девушки со Слизерина. Ты её не знала, — добавил он, перехватив её взгляд. — Не скажу, что она была особенно привлекательна, и к тому же… имела неприятную проблему с дыханием. В этом, видимо, и заключалась шутка.       Гермиона нахмурилась:       — Что было дальше?       — Минерва застала нас в кабинете трансфигурации, когда… обстоятельства стали очевидны. Пришлось разнимать нас магией.       Глаза Гермионы расширились:       — Джеймса наказали?       — Разумеется, нет. До конца учебного года оставалось несколько дней. Никто не стал разбираться, а Поттер признался только в поезде, по дороге в Лондон. Считал это ужасно забавным.       Гермиона сжала губы, затем выдохнула:       — Не хочу это говорить, но Джеймс Поттер был… немного придурком.       Северус медленно поднял взгляд, и в нём сверкнула сухая насмешка.       — Немного, — повторил он.       Он ждал десятилетиями, что кто-то скажет это вслух. Кто-то, кроме слизеринцев.       — А… ну, вы… сделали это? — вопрос прозвучал осторожно.       — Если это можно так назвать, — поморщился Северус. — Быстро, грязно и лишено какого-либо удовольствия. Насилие, даже замаскированное под страсть, не располагает к наслаждению.       Он замолчал на миг, словно выбирая слова, потом продолжил:       — После этого я решил держаться подальше от подобных… развлечений. Пиры, девицы — всё это стало лишним. Мне пришлось убедить Тёмного Лорда, что я…       — Импотент? — предположила она.       — Скорее… равнодушен к близким связям, — сухо поправил он. — И убедил. Иного выхода не было. Любые связи были бы непозволительной роскошью. После того как я перешёл на другую сторону, малейшая слабость могла меня погубить.       Гермиона молчала, обдумывая услышанное. Потом осторожно спросила:       — Тебя беспокоит, что я не девственница?       Северус задержал на ней взгляд и ответил после короткой паузы:       — Немного, — произнёс он спокойно, без тени смущения. — Хотя, скорее, меня беспокоит то, что первым твоим мужчиной был Уизли.       Гермиона фыркнула, и на её серьёзном лице промелькнуло веселье.       — Я могу это понять, — сказала она мягко. — Если тебе от этого станет легче… это было не так уж много раз. Всё довольно… обыденно, ничего особенного.       — Очевидно, — отозвался Северус с сухой усмешкой, в которой сквозило лёгкое самодовольство. — Уизли с трудом ориентировался в собственном котле, не говоря уже о женском теле.       Гермиона рассмеялась.       — А ты, должно быть, прекрасно знаешь толк в зельях.       Она толкнула его плечом, игриво и уверенно, и на тонких губах Северуса появилась тень ухмылки. Всё же он не мог полностью избавиться от мысли — оправдает ли он её ожидания? Мысли, но не сомнения — те он отбрасывал, как бесполезный шум.       Видимо, почувствовав напряжение, Гермиона взяла его за руку.       — Мы не будем торопиться. Только если ты готов.       — После тридцати восьми лет… готовность уже стала образом жизни, — сказал он сухо, но без насмешки.       — Я просто хочу, чтобы ты знал — у нас есть время.       Он кивнул коротко, и в следующую секунду притянул её к себе. Последовавшие поцелуи были сначала осторожными, но без неловкости — в них чувствовалась та самая выверенная концентрация, с которой он подходил к любому делу. Но очень скоро расчёт сменился инстинктом, и тепло разгорелось с новой силой. Когда они наконец оторвались друг от друга, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и оба молчали, чувствуя, как медленно возвращается воздух.       — Ложись, — произнёс Северус низким тоном, почти шелестом.       Гермиона подчинилась без колебаний. Её глаза горели предвкушением, когда он склонился над ней и снова коснулся её губ.       К концу вечера Северус уже обладал целым сводом знаний — и пользовался ими с научной скрупулёзностью. Он выяснил, какие прикосновения заставляют Гермиону терять голову, где её тело отвечает быстрее всего, и сколько оттенков звуков рождает каждое движение. Её вздохи, трепет и приглушённые стоны стали для него новым языком — и он, как всегда, оказался прилежным учеником.       Например, он отметил, как она дрожит, когда его губы касаются её шеи чуть ниже уха, или как едва слышно всхлипывает, когда он задерживает внимание на её нижней губе. Северус также отметил, что джинсы, которые она носила днём, оказались столь же обманчиво скромными, сколь и безупречными на ощупь.       Позднее они всё-таки отправились на ужин, исключительно потому, что у Гермионы так громко заурчало в животе, что сосредоточиться на поцелуях стало невозможно. Ужин прошёл так же неловко, как он и предсказывал — хотя, пожалуй, не для неё. Гермиона пригладила волосы, поправила одежду, но с распухшими губами уже ничего нельзя было поделать. Любой, у кого есть мозги, понял бы, чем они занимались последние часы, и Северус был вынужден признать: у Люпина мозгов хватало.       Ремус, с избыточной сердечностью, произнёс целый монолог о том, как рад за них, — и Северусу потребовалось всё самообладание, чтобы не вспыхнуть. Тем не менее, под слоем тошнотворной обходительности скрывалась истина: у них есть союзник. Он отметил это без лишних эмоций — просто факт, который в будущем может оказаться полезным.       Позже Гермиона устроилась на диване, закинув ноги на его колени. Северус читал, привычно быстро скользя взглядом по строкам, но свободной рукой чертил на её лодыжке невидимые круги, каждый раз чуть меняя ритм. Она погрузилась в ощущение тепла и покоя, а её разум неожиданно вернулся к разговору.       Гермиона вспомнила его слова о том, что у него немного опыта. И всё же… вчерашняя ночь доказала: в некоторых вещах годы молчания и редкие встречи могут стать не помехой, а оружием.       Её догадка о том, почему он в ту первую ночь не спешил идти дальше, теперь казалась очевидной. Но за эти два дня многое изменилось. Северус действовал иначе: его прикосновения обрели уверенность, движения — осмысленность, и теперь он не просто следовал её темпу, а порой сам задавал его.       Как будто подтверждая её мысль, его пальцы скользнули под край джинсов, легко очертив линию лодыжки. Гермиона вздрогнула, и Северус, заметив это, позволил себе короткую, почти дерзкую ухмылку, прежде чем провести пальцем обратно. Её сдавленный стон был наградой.       — Думаю, на сегодня хватит, — прошептала она, едва переводя дыхание.       — Не возражаю, — спокойно отозвался Северус, хотя по его глазам было ясно: он вовсе не считал, что «хватит».       Они поднялись с дивана, переплетя пальцы, и пошли наверх. Гермиона успела подумать, что было глупо выбирать узкую односпальную кровать вместо своей просторной, но уют комнаты Северуса затмевал все сомнения. Здесь пахло им, и это нравилось ей гораздо больше любого другого аромата.       Поцелуи становились всё жаднее. Северус прижал её к матрасу, его тело навалилось на её, и она почувствовала, как он напрягся. Подыграв ему движением бёдер, Гермиона вызвала в нём низкий сдавленный звук, похожий на рык. Его губы нашли её шею, оставляя горячие следы, пальцы скользнули к подолу её рубашки.       Она подняла взгляд — тёмные глаза Северуса горели вопросом. Гермиона кивнула.       Ткань приподнялась, обнажая её живот, затем грудь под белым хлопковым бюстгальтером. Она мысленно поблагодарила себя за то, что сменила скучный на более соблазнительный.       — Подожди, — сказала она, приподнимаясь, чтобы стянуть рубашку и отбросить её. Пальцы потянулись к застёжке на спине.       — Позволь, — голос Северуса стал низким и густым, словно мёд, растёкшийся по языку.       Его руки скользнули по её спине, находя застёжку. Щёлчок. Ещё один. Он явно делал это нечасто, но не суетился. Пара лишних секунд — и кружево мягко сползло с её плеч.       Северус затаил дыхание. Свет камина ласкал её кожу, подчёркивая изгибы. В этот момент он позволил себе роскошь короткой мысли: как, во имя всех зелий, ему так повезло?       Его ладони легли на её грудь. Тёплую. Податливую. Слишком реальную, чтобы быть сном. Большие пальцы очертили контуры сосков, вызывая у неё дрожь и тихий вздох. Совершенство.       — Я хочу чувствовать тебя.       Он кивнул. Пусть видит. Пусть знает.       Она действовала методично — сначала манжеты, потом пуговицы. Северус наблюдал, как её пальцы освобождают ткань, и позволил рубашке соскользнуть с плеч. Её глаза блеснули, когда она увидела его нагим до пояса, и он, не давая времени на сомнения, опустил её на матрас.       Он просто наслаждался ощущением кожи к коже. Её тепло, изгибы, мягкость — всё сводило с ума. Поцелуи сместились на шею, затем на грудь. Когда его губы коснулись соска, Гермиона ахнула, и её пальцы вцепились в его волосы, будто подталкивая.       — Значит, ты поклонник женской груди, — прошептала она, когда он вернулся к её губам.       — Очевидно, — пробормотал Северус, прикусив уголок её рта.       Она двигала бёдрами, прижимаясь к нему так, что каждый нерв в его теле пел. Его рука скользнула вниз, к пуговицам её джинсов, но Гермиона опередила его.       Стянув с неё джинсы, он на миг задержал взгляд. Её ноги — идеальные линии, кожа как шёлк. Белые трусики, намекающие на то, что скрыто под ними. Поцелуи спустились к животу, пальцы медленно обвели бедро и замерли на мягкой ткани. Она источала жар, а аромат её возбуждения кружил голову сильнее любого зелья.       Северус медленно провёл длинным пальцем по тонкой ткани между её ног, ощущая жар, пробивающийся сквозь материал.       С губ девушки слетел стон.       Он уже знал, что она готова. Для него. Эта мысль обожгла изнутри, наполнила голову гулом.       Его пальцы неторопливо поиграли с кружевным поясом её белья, словно он проверял, как долго сможет растягивать эту пытку сладкого ожидания. Но, встретив её взгляд, Северус увидел в нём не просьбу — требование. Желание, такое открытое и безоговорочное, что внутри него что-то хищно откликнулось.       Он не позволил себе ни мгновения сомнений. Просунув пальцы под узкий поясок, он уверенно стянул с неё трусики, ощущая под ладонями гладкость кожи. Когда ткань соскользнула, Северус на миг задержал дыхание. Столько ночей он представлял её такой — обнажённой, в его постели, и сейчас эта картина стала явью.       — Ты… очень красивая, — хрипло произнёс он, не пытаясь скрыть эмоций.       Гермиона порозовела, но улыбнулась ему, а затем слегка раздвинула ноги, приглашая продолжить.       Северус провёл ладонью по её бедру, позволяя себе задержаться, и только потом медленно коснулся её самым центром. Его пальцы осторожно прошли по влажным складкам, и Гермиона дрогнула, издав низкий, пронзительный стон.       — Пожалуйста… — её голос дрогнул.       Он подчинился. Один палец скользнул внутрь, и Северус ощутил жар, который невозможно описать. Это чувство затопило его целиком. Он добавил второй палец и начал двигаться, выбирая ритм, как подсказывало тело девушки. Судя по тому, как Гермиона выгибалась и задыхалась, он поступал правильно.       Северус помнил: большинству женщин нужно больше — стимуляция клитора. Угол был неудобный, и это раздражало его. К тому же, близости казалось мало. Он хотел прижаться к ней, почувствовать её всем телом.       Северус переместился на кровати, лёг рядом и потянул Гермиону к себе, прижимаясь к её разгорячённой коже. Его член, напряжённый до боли, упёрся в её бедро, и от этого движения он едва не застонал. В то же мгновение его пальцы нашли крошечный пульсирующий узелок. Он провёл по нему подушечкой пальца.       Гермиона ахнула, резко и глубоко.       Он коснулся губами её плеча, поцеловал кожу и прошептал у самого уха:       — Так лучше?       —Да… — выдохнула она, дрожа от напряжения.       Он ускорил движение, надавил сильнее, одновременно наклонился к её груди и взял в рот напряжённый сосок, чувствуя его твёрдость языком.       — Чуть… сильнее… — её голос сорвался, и Северус подчинился, добавив силы.       Её дыхание стало рваным, почти отчаянным. Она вцепилась в его плечо, впиваясь ногтями, оставляя болезненные полосы, и это только подстёгивало его. Всё — её запах, вкус, то, как она извивалась и скользила по его члену через ткань брюк, — сводило его с ума. Ещё немного, и он потеряет контроль.       — О… чёрт… — выдохнул он, чувствуя, что на грани.       И тут Гермиона вскрикнула — резко, хрипло. Её тело выгнулось дугой, голова откинулась на подушку, волосы разметались вокруг лица, спутанные и прекрасные. Северус ощущал, как она дрожит, как её мышцы сжимаются на его пальцах, и это стало кульминацией всего, чего он ждал. Она выдыхала его имя сквозь судорожные стоны, и в этом было всё — доверие, страсть, принадлежность.       Её дыхание постепенно выровнялось. Она потянулась к нему, жадно поцеловала, словно стараясь забрать остатки его разума.       — Боже мой… — выдохнула Гермиона, отстраняясь, но не отпуская его. — Это было невероятно.       Проведя рукой по её волосам, он почувствовал, как её ладонь скользнула вниз к ширинке его брюк.       — Ты не обязана… — начал было Северус, но его перебили.       — Я хочу, — ответила она спокойно, хотя в её взгляде полыхал огонь. Ладонь легла на его член поверх ткани, и Снейп едва не застонал, чувствуя, как напряжение, сдерживаемое весь вечер, рвётся наружу. — А ты?       Он сглотнул, сдерживая тяжелый выдох, и кивнул. Весь его мир сузился до её пальцев, до этого томительного движения. Когда Гермиона, нетерпеливо возясь с пряжкой, освободила его от брюк, Северус помог, и ткань упала на пол.       Впервые за долгие годы он позволил кому-то видеть себя таким — полностью обнажённым. Снейп не боялся, но где-то в глубине сознания вспыхнуло холодное ожидание разочарования. Напрасно. Она смотрела на него так, будто открыла тайну, — прикушенная губа, взгляд, полный желания, и лёгкая дрожь пальцев, когда они коснулись его груди.       Её ладонь скользнула ниже, к животу, и, наконец, тёплые пальцы обхватили его член. Северус резко втянул воздух, почти рыча, когда волна удовольствия прошла по нервам.       Затем замер — не от скованности, а потому что хотел запомнить каждое ощущение. Гермиона заметила его неподвижность, но её успокоили учащённое дыхание, лихорадочный румянец, растянувшийся по его шее, и суровое выражение лица, за которым скрывался накал страсти. Его веки дрожали, брови сошлись, как будто он боролся с заклинанием, слишком мощным, чтобы его отпустить.       Она не знала, чего ожидать от его тела — раньше только мельком замечала очертания под одеждой. Но вид поразил её. Да, он был стройным, как и представляла, но в жилистой силе его рук, в линии бедер и очерченных икр была скрытая мощь. Наверное, бесконечные часы у котлов дали эту выносливость.       Гермиона большим пальцем провела по головке, собрав каплю влаги. Северус не сдержал шипения и дёрнулся навстречу, будто невидимая нить тянула его к её прикосновениям.       Она не считала себя мастерицей в подобных вещах — Рон никогда не давал времени на игру, предпочитая спешку. Но с Северусом хотелось учиться, хотелось довести его до предела. Её вторая рука нашла путь к его яичкам, мягко поглаживая, пока первая ритмично скользила вдоль основания.       — Так… хорошо? — спросила она тихо, всматриваясь в его лицо.       Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё с выражением, от которого у неё перехватило дыхание. На губах появилась тень усмешки, в чёрных глазах — редкая мягкость.       — Более чем, — хрипло произнёс Снейп. Его голос дрогнул, и он добавил: — Но… я не думаю, что продержусь долго.       Гермиона улыбнулась, довольная таким признанием. Её движения стали чуть увереннее, хватка крепче.       Северус потерял контроль. Тело напряглось, бёдра рванулись вперёд, дыхание стало рваным. Он судорожно нашарил её талию, бедро, цепляясь, как за спасение. И вот волна смела его: он кончил с глухим стоном, горячая плоть дрожала в её руках, а белые следы покрыли её пальцы.       Гермиона наблюдала за ним, заворожённая. Лицо Северуса в этот миг было чужим — раскрасневшимся, открытым, почти беззащитным. Щёки пылали, челюсть напряжена, тонкие губы приоткрыты, а из горла сорвался глубокий выдох. Он был прекрасен.       Из чистого любопытства она провела пальцем по липкой влаге.       — Позволь, — тихо сказал он и, потянувшись за палочкой, одним движением стёр все следы.       В её взгляде мелькнула тень разочарования, но она ничего не сказала. Всё было слишком… чудесно, чтобы омрачать словами. Она просто прижалась к нему. Снейп обнял её, укрыв обоих одеялом. Окутанные теплом и тишиной, они лежали, делясь дыханием.       Она зевнула в третий раз, и Снейп понял, что она тянет время.       — Останься, — сказал он наконец. Голос был спокоен, но внутри всё сжалось.       — Ты уверен?       Он коснулся губами её макушки.       — Я бы не предложил, если бы не хотел.       — Хорошо. Но предупреждаю: я сплю беспокойно.       — Великолепно, — сухо заметил он, хотя в глубине души считал, что перспектива делить постель с Гермионой Грейнджер стоила любого удара локтем в рёбра в три часа ночи. Он махнул палочкой, расширяя кровать настолько, насколько позволяла тесная комната.       Когда она поднялась, чтобы пойти и почистить зубы, он не сводил с неё глаз. Белая рубашка, слегка большевата для её фигуры, скрывала слишком мало. Он смотрел и не мог поверить, что это происходит — здесь, с ней, с тем светом в её глазах, предназначенным только для него.       Пока Гермиона была в ванной, Северус накинул халат. Когда настала его очередь, он остановился перед зеркалом и едва не усмехнулся. Волосы — в полном беспорядке, а на шее отчётливо проступал фиолетовый след от поцелуя. Он выглядел… чертовски распутно.       Северус провёл рукой по спутанным прядям, стараясь хоть немного привести себя в порядок, затем умылся и почистил зубы. Выключая воду, заметил в раковине длинную вьющуюся прядь. При виде неё на губах появилась тень улыбки — почти невольная.       Вернувшись в спальню, он посмотрел в сторону Гермионы. Она устроилась на кровати, подложив под голову подушку, и ждала его. Он сбросил халат, погасил свет, и впервые в жизни Северус заснул, обнимая свою ведьму.