Письмецо

С первыми лучами солнца, робко пробивавшимися сквозь тонкую занавесь, Мицури медленно открыла глаза. Её комната, скромная и блеклая, словно продолжала дремать. Потолок, исчерченный временем, встречал её своим безмолвием. Девушка лежала на узком, жёстком матрасе, чувствуя каждую неровность под собой, и, глядя в треснувшую штукатурку над головой, вдруг представила: а что, если бы она проснулась в просторной комнате, где утро пахнет свежестью и лилиями, а подушка мягка, как облако? Где стены убраны в шёлк, а свет от окна ложится не на облупленные доски, а на белоснежное покрывало? Сладкая грёза на миг унесла её далеко отсюда – в мир, где она могла бы быть дочерью знатного рода, где её руки украшали бы кольца, а не следы от иголок, и где каждый новый день обещал не борьбу, а лёгкость. Но реальность, как всегда, была строже. За окном каркнула ворона, где-то заскрипела дверь, и Мицури, вздохнув, поднялась. Её ноги коснулись холодного пола, и она мгновенно вздрогнула – комната была сырой, а утро прохладным. Она накинула простенький шерстяной платок, подошла к умывальнику – старому, с треснувшей глиняной чашей, куда отец ещё накануне налил немного воды. Склонившись, Мицури омыла лицо – вода была ледяной, но придавала ей бодрость, возвращала к действительности. Она взглянула в маленькое потускневшее зеркало: волосы чуть растрепались, глаза ещё хранили след сна, но в них – то самое упрямое сияние, которое редко угасало. — Сегодня, — прошептала она тихо, — сегодня всё непременно изменится. Затем, привычными движениями, начала собираться. Осторожно заплела свои длинные пряди в косы, повязала ленту, что уже потеряла цвет от времени. Платье – выстиранное и аккуратно залатанное – она пригладила ладонями, будто этим могла придать ему благородство. Накинула лёгкий плащ, достала с полки потрёпанную корзину – и, оглянувшись на комнату, в которой каждый предмет был знаком с детства, тихо вышла. В кухне отец уже сидел за столом, починяя старый деревянный ящик, куда они складывали травы. Запах мёда и свежеиспечённого хлеба – дар семьи Камадо – наполнил комнату. — Доброе утро, папа, — сказала она, улыбаясь. — Доброе, Мицу, — ответил он, подняв глаза и тепло взглянув на дочь. — Ты опять уходишь? — Да, всего лишь ненадолго. Может быть сегодня узнаю о бабушке с дедушкой. Отец кивнул, ничего не спрашивая. Он уже знал – у дочери появилась та тихая, но сильная решимость, которой не удержать словами. Брюнетка лишь на мгновение задержалась у двери, прежде чем отправиться в путь, и в этот момент к ней подбежала Незуко, её давняя подруга. — Мицу, Мицу, куда ты так рано? — спросила Незуко, слегка задыхаясь, словно только что пробежала несколько улиц. — К господину Томиоке, — ответила Мицури, улыбаясь. — Там мне нужно помочь с цветами. — Ах, опять это твоё чудо-место с цветами! — засмеялась Камадо, отводя взгляд к солнечному свету, который играл на каштановых волосах девушки. — Ты же знаешь, я всегда завидую твоим цветочным приключениям. — Ничего такого, — смутилась Мицури. — Просто мне нравится наблюдать за растениями, за тем, как они растут. А ещё… — она чуть замялась, — мне нравится, когда кто-то учит меня ухаживать за ними. Незуко усмехнулась, положив руку ей на плечо: — Ну, если честно, ты выглядишь счастливой, когда уходишь туда. И мне это приятно видеть. Только не забывай возвращаться! — Я обещаю, — кивнула Мицури, чувствуя, как тепло дружбы разливается внутри. — Сегодня я приду вечером, расскажу, что нового узнала. Обе девушки на мгновение замерли, улыбаясь друг другу. Затем Мицури повернулась и отправилась в путь, а Незуко осталась на крыльце, наблюдая, как подруга растворяется в утреннем свете, словно маленький светлый луч, устремлённый к новым открытиям. Мицури вышла на узкую мощёную улицу, где утренний свет играл на бледных стенах домов и переливался на влажной брусчатке. Каждый шаг отдавался тихим эхо в её мыслях, а взгляд, словно сам собой, устремился на прилавки, которые постепенно оживали с первыми прохожими. Она шла медленно, не спеша, позволяя себе каждый миг впитывать атмосферу улицы. Слева – маленькие лавки с пряностями, тканями, расписанными вручную кружевами. Справа – ароматы свежих цветов, смешивавшиеся с запахом вкусной еды. Всё это было ей знакомо, но в то же время каждый день казалось новым, словно она открывала город заново. И, вдыхая свежий воздух, она продолжала путь к цветочному прилавку Томиоки. Но войдя в прилавок, Мицури не обнаружила там парня. Лёгкое разочарование мелькнуло в её сердце, и она, вздохнув, вышла за дверь, чтобы оглядеться. В этот момент её взгляд наткнулся на знакомые длинные черные волосы у одного из соседних цветочных магазинов. Она быстрым шагом подошла, и, всматриваясь в лицо мужчины, вдруг узнала его: это был Томиока. Он разговаривал с женщиной, чьё изящество и манера держаться сразу выдавала французское происхождение. Её тонкая осанка, лёгкая улыбка и мягкий голос создавали впечатление, будто она только что сошла со страниц парижского салона. Замерев на мгновение, Мицури наблюдала, как женщина переводит взгляд на неё. Томиока, заметив подругу, улыбнулся и представил её: — Это Мицури, о которой я тебе рассказывал. Женщина слегка подняла брови, и в её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой презрительной насмешкой. Но почти сразу на лице появилась привычная наигранная улыбка, а в голосе зазвенела учтивая приветливость: — Очень рада познакомиться, — произнесла она, слегка кивнув, — меня зовут Каролина. Томиока, по-видимому, доверяя её опыту, добавил: — Каролина знакома со многими аристократскими дамами. Я хотел бы узнать кое-что о семье Лавлейс… Женщина кивнула, будто готовясь поведать всё, что ей известно, а Мицури, затаив дыхание, ждала, что сейчас услышит о своём таинственном родстве. В этот момент Каролина слегка выпрямилась, положила руки на прилавок и начала свой рассказ. Её голос был спокойным, ровным, но в нём слышалась лёгкая увлечённость: — Мне известно, — начала она, — что в семье Лавлейс есть одна молодая дама, Миранда Лавлейс. Некоторое время назад она заходила на этот цветочный рынок и мы познакомились. Разговор у нас получился лёгкий, приятный… и именно тогда я узнала кое-что о семье. Мицури слушала, не смея прерывать, словно боясь упустить хотя бы слово. — На данный момент семья Лавлейс проживает в столице, — продолжала Каролина. — Сын и дочь временно прибыли сюда, потому что когда-то их родители жили в нашем городке. Здесь также находятся несколько полей, принадлежащих семье. Сын и дочь должны были продать эти земли другим аристократам и вернуться в столицу, чтобы использовать средства для продвижения семейного дела. Каролина слегка улыбнулась, вспоминая прежний разговор: — Миранда оказалась милой и разговорчивой девушкой. Она быстро открылась, и наш диалог был полон дружелюбия. По её словам, они должны были продать поля и больше не возвращаться сюда… Мицури слушала, не прерываясь, ощущая, как сердце её замирает. Невероятно. Теперь она знала: вся семья Лавлейс находится в столице. Попасть туда не так просто, думала она. Может быть, попробовать отправить письмо? Мысли кружились в голове девушки, а на губах играла лёгкая улыбка. Оказывается, Миранда Лавлейс – её тётя. Чуть приподняв голос, Мицури спросила: — Каролина, а вы знаете что-нибудь конкретное? Адрес, может быть, вы обменивались письмами… Как я могу связаться с семьёй Лавлейс? В её груди разливалась тихая радость, едва заметная, но оттого не менее настоящая. Если семья Лавлейс живёт в столице, возможно, у неё есть шанс попасть туда, почувствовать вкус роскоши, продолжить учебу и однажды стать такой же успешной, как они. Надежда пульсировала в каждом её вдохе, и сердце наполнялось смелостью, готовой к любым переменам. Каролина слегка поклонилась, удерживая на лице привычную улыбку, и тихо произнесла: — Я боюсь, что больше никакой информации о Миранде Лавлейс не имею. Всё, что мне известно, я уже рассказала. Мицури кивнула, стараясь скрыть волнение, и тихо поблагодарила её: — Спасибо вам, миссис Каролина. Вы были так любезны и подробно рассказали всё, что знали. Гию улыбнулся и мягко добавил: — Не стоит благодарностей. Главное, что Мицури получила хоть какое-то направление. Мицури глубоко вздохнула, чувствуя одновременно лёгкую радость и тревогу. В голове крутились мысли о столице, о семье Лавлейс, о возможности наконец приблизиться к миру, о котором она мечтала. — Ну, — тихо сказала она, — тогда мы отправляемся обратно. И, обмениваясь взглядами с Гию, они покинули прилавок. Мечтания о столице и роскоши сопровождали каждый их шаг, но сейчас им предстояло вернуться к привычной работе на цветочном рынке, к знакомому уюту прилавка Томиоки, который стал для Мицури местом маленьких чудес. Мицури шла по знакомым улочкам, обдумывая услышанное, пока в голове её мысли вертелись, словно лёгкие лепестки цветов на ветру. Она всё пыталась сложить воедино: столица, семья Лавлейс, Миранда… И вдруг Гию, заметив её сосредоточенный взгляд, заговорил тихо, но с решимостью: — Знаешь, Мицури… В нашем городке есть женщина, чья дочь уехала в столицу. Я часто помогал ей, обменивались цветами, иногда беседовали о разных мелочах. Мы – хорошие друзья. Если хочешь, можешь попросить у неё маленькое одолжение: написать дочери письмо и передать сообщение семье Лавлейс. Мицури ощутила, как сердце её подпрыгивает от радости. Всё складывалось так, словно вселенная сама открывала перед ней путь. Она чуть не подпрыгнула от восторга и, не сдержавшись, обняла Гию за шею. Синеглазый почувствовал тепло её объятий и заметил, как свет её счастья согревает и его собственное сердце. Он слегка покраснел, но тоже обнял её за плечи: — Не стоит так сильно благодарить меня, — тихо сказал он. — Я хочу лишь, чтобы ты была счастлива. Мицури с сияющей улыбкой взяла его за руку и прошептала: — Тогда веди меня к той женщине. Они направились к её дому, немного удалённому от цветочных прилавков. По дороге каждый шаг казался наполненным лёгкостью и предвкушением. Когда они, наконец, подошли, Гию завёл с женщиной дружескую беседу: сначала несколько минут они говорили о цветах, о мелочах дня, а затем он аккуратно перешёл к сути: — Моя подруга хотела бы передать письмо вашей дочери, чтобы та смогла его передать ее родственникам, — сказал он. — Это важно для неё. Женщина внимательно посмотрела на Мицури, а затем мягко кивнула: — Я пишу дочери письмо раз в месяц. Если хочешь, можешь написать и ты – я передам оба письма одновременно. Может быть, она сможет помочь тебе. Мицури еле сдерживала радость, сердце её колотилось в груди. Она с благодарностью поклонилась и поблагодарила женщину, чувствуя, что впереди открывается новый, невероятный путь. И в этот миг она поняла, что её мечта о столице и о семье Лавлейс больше не кажется недостижимой. Мицури снова оказалась в уютном прилавке Гию, где аромат свежих цветов заполнял каждый уголок. Она чуть не подпрыгивала от радости – в её сердце играли тёплые лучики счастья, словно солнечные отблески на лепестках роз. Гию, заметив её сияющее лицо, улыбнулся и, слегка покачивая головой, сказал: — Мицури, ты выглядишь так, будто уже видишь себя в столице. Но прежде, чем мечты станут явью, нужно одно маленькое дело: письмо. Мицури на мгновение замерла, потом всплеснула руками: — Ах, да, точно, письмо! Я почти забыла. Он достала аккуратно сложенный листок и ручку. Её пальцы дрожали от волнения, сердце билось быстрее, а глаза блестели, как утренние росинки на листьях. Она села на низкий стул и стала задумчиво смотреть на пустой лист: — С чего начать… — пробормотала Мицури. — Может… "Дорогая тётя Миранда"… или лучше сразу рассказать, кто я? Гию, присев рядом, наклонился и сказал мягко: — Думаю, можно начать с того, кто ты, а потом – как ты нашла их. Так письмо будет более ясным. Мицури кивнула, провела ручкой по бумаге и пробовала первые слова. — "Меня зовут Мицури…" — произнесла она вслух, — "и я ваша племянница…" — Почти хорошо, — улыбнулся Гию. — Но попробуй не так официально. Пусть будет тепло, словно ты разговариваешь с ними лично. Мицури склонилась над листом, перебирая слова: — Может… "Дорогая тётя Миранда, я очень надеюсь, что это письмо застанет вас в добром здравии. Меня зовут Мицури…" — Очень вежливо, мне нравится. — Так, еще нужно дописать! Гию слегка кивнул: — Напиши о том, почему хочешь связаться с ней — Ага… — Мицури прикусила губу, думая. — "Я бы очень хотела познакомиться с вами и всей нашей семьей. Вы сестра моей матери – Вероники. К сожалению, сейчас ее нет рядом. Но после нее осталась я – потомок Лавлейсов! Я очень хочу найти свою родословную, прошу, свяжитесь со мной." Гию улыбнулся: — Совершенно верно. Но можешь добавить, чтобы она отправила письмо на твой адрес. Мицури сияла от радости и писала дальше, не спеша. Пальцы скользили по бумаге, слова выстраивались в предложение за предложением, а сердце наполнялось лёгким трепетом. Временами она поднимала глаза на Гию: он тихо наблюдал, слегка улыбающийся, поддерживающий. Каждый его взгляд словно говорил: "Ты справишься, Мицури. Я рядом." — Как думаешь, это слишком много? — спросила она, когда закончила первый черновик. — Нет, — ответил Гию, — это очень мило и искренне. Но давай добавим одно небольшое уточнение: пусть они знают, что письмо важно для тебя. Мицури кивнула и аккуратно переписала несколько строк. Когда она отложила ручку, она наконец подняла глаза на Гию и увидела, как он слегка покраснел, глядя на её сияющее лицо. В этот момент ей стало тепло на сердце, и она не смогла удержаться – снова обняла его. — Спасибо тебе, Гию, — прошептала она. — Я так счастлива, что ты мне помогаешь. Гию слегка сжал её плечи и тихо улыбнулся: — Я рад, что могу быть рядом. Это моё счастье – видеть тебя счастливой. Мицури отпустила его, улыбаясь от уха до уха, и посмотрела на письмо. В этот миг казалось, что каждая буква, каждая строка наполнены её мечтами и надеждами, а прилавок, цветы и Гию стали частью волшебного мира, где всё возможно.