Проделки «купидонов»

      Минул месяц с празднования Хэллоуина. В течение всего этого времени Тео и Пэнси не обмолвились ни словом. Стоило ему появиться в общей гостиной, как её словно ветром сдувало. Всё это работало с точностью до наоборот. Уроки и тренировки по квиддичу шли с привычной регулярностью, так что все были заняты делом. Гриффиндорцы, а именно — Гарри, Рон, Джинни и Гермиона — погрязли каждый в своём хобби. Днём, после окончания уроков и в свободное от тренировок время, Гарри летал с Джинни, Роном и Блейзом. Девушку никто не жалел — вели игру на равных. Младшая Уизли была за это благодарна и щедро одаривала всех, кроме Поттера, дружескими и сестринскими щелбанами. А вечерами Гарри корпел над книгой, подаренной Гермионой летом, погрязая в терминологии аврорской службы. Иногда с ним в библиотеке сидели друзья, помогая запоминать сложные термины с помощью волшебных карточек. Всё волшебство состояло в том, что с одной стороны карточки был вопрос, а с другой — подсказки. Когда студент наконец «отгадывал» или же вспоминал ответ, те превращались в цельное предложение из книги. Рон старался больше времени уделять Лаванде. Они всё чаще замечали поникшего Дина, ковыряющегося вилкой в тарелке за обедом, и Браун в голову взбрела потрясающая идея — устроить двойное свидание с Дином и Парвати. Правда, не учла она одного — Патил и знать не знала о том, что чувствует к ней Дин, а Томас, в силу своей скромности, не вымолвил за столиком в «Сладком королевстве», где они сидели вчетвером, ни слова. Рон посчитал идею провальной, однако Лаванда сдаваться не собиралась — она снова назначила двойное свидание, назвав это «дружеской посиделкой». Когда к ним по очереди присоединились Дин и Парвати, двое сводников вдруг резко вскочили, сообщив, что у них «срочное дело в Хогвартсе», и убежали, заказав заранее любимое пирожное Парвати и кофейный десерт для Дина. На следующий день Рон нашёл Лаванду в Гриффиндорской башне, рассказав, что видел этих двоих в Большом зале — те вместе обедали и, кажется, нашли много общего. А вот Гермиона была по-прежнему с головой в учёбе, но вечерами Драко невзначай перехватывал её то на пути к гостиной, то по дороге от Хогсмида, то где-то посреди коридоров, — и вёл в библиотеку — поизучать колдопсихологию. Оба так увлеклись этим занятием, что и сами стали разговаривать друг с другом иначе. Юмор их был всё более изощрённым, но ни доли язвительности и оскорблений больше не присутствовало. Иногда даже заходил разговор о Нарциссе или о родителях Гермионы. Драко не давил на девушку расспросами — понимал, что ей всё ещё может быть трудно об этом говорить. Порой он и сам не так активно шёл на диалог, как хотелось бы, но без ошибок не обойтись, и Драко это принимал. В один из таких вечеров Малфой рассказал ей последние новости об отце. Единственное — ни словом не обмолвился о своих чувствах касаемо всей этой ситуации внутри его развалившейся семьи, но Гермиона и так всё видела и понимала. Каким-то образом её чуткий радар улавливал все тонкости его настроения. Бывало, это пугало её до чёртиков, но затем Малфой нёс какую-нибудь чушь, по мнению гриффиндорки, и Грейнджер отпускало. У слизеринцев были свои развлечения. Дафна с Блейзом каждые выходные ездили к его матери в особняк — тот, в котором они с друзьями провели послевоенное лето. Миссис Забини, помимо визитов к Нарциссе в Мэнор, обзавелась новым мужем — по её мнению, любовью всей жизни. Звали его Фредерико. С ним она познакомилась на Маврикии, и уже через две недели курортный роман перерос в помолвку на Тихоокеанском побережье, а затем и в скромную, что удивляло Блейза до ужаса, свадьбу — уже в Италии. Блейз познакомил Дафну с матерью в первое воскресенье сентября, и та настолько прикипела к девушке, что даже общество любимого сына стало ей менее интересно, чем разговоры с «потрясающей девчушкой», как называла она Гринграсс. Блейза выгоняли из гостиной и обеденной комнат, потому что «девочкам надо поболтать», поэтому он, театрально вздыхая, отправлялся поиграть в Бочче с Фредерико, то бишь Фредди, как тот просил себя звать. Итальянец был до ужаса прост, сдержан и отнюдь не походил на прошлых мужей миссис Забини. У Блейза откровенно падала челюсть при виде того, как мать сияет рядом с ним — тот буквально носил её на руках. И слизеринец уже на третьей неделе сам приглашал его на разнообразные выступления, магловские футбольные матчи, оставляя Дафну на попечение матери. Сама девушка не раз со слезами на глазах делилась с Блейзом, что его мать заботится о ней так, как ей хотелось бы, чтобы заботились её родители, которые стабильно раз в месяц присылают деньги с семейным филином, а также парочку сухих записок: «У нас всё хорошо. Астория учится в новой школе», «Учись на отлично, на мужчин полагаться не стоит», «Ты всё ещё встречаешься с тем странным мальчиком?». Дафна только горько вздыхала и сжигала письма в камине слизеринских подземелий. Младшая сестра писала редко, но не скупалась на эмоции и детали — рассказывала всё, что с ней происходит, и периодически интересовалась: «Как там Блейзи? Надеюсь, ты позовёшь сестрёнку на свадьбу? Что там у остальных ребят?». Её письма Дафна хранила в специально отведённой для них шкатулке. Забини тоже читал их по просьбе девушки, и иногда, когда Дафна писала ответ, даже добавлял от себя какие-нибудь свежие сплетни. Драко выведал у Пэнси все детали Хэллоуинской ночи. Рассказ её был сухим и безэмоциональным, однако затрагивал нужные Малфою данные, которые мог сознательно упустить Тео. Слизеринку жгла обида, а на вопрос Драко: «Что ты чувствуешь по этому поводу?» — она лишь фыркнула, округлив глаза, и бросила: «Ты всё-таки сошёл с ума! Грейнджер тебя заразила!», затем попятилась от него, словно от монстра из детских страшилок, и, мотнув головой, ретировалась. Драко на это представление только закатил глаза и потёр виски — голова начинала закипать от каши, которую заварили двое несчастных идиотов, как выражался блондин, и от «миссии», в которую влипли по самые уши они с Грейнджер. После разговора с Паркинсон он делился с гриффиндоркой «открытиями». Обычно их «тайная купидонская миссия» обсуждалась в стенах библиотеки. Гермиона, внимательно выслушивая рассказ слизеринца, только качала головой и тихо вздыхала — её «исправительная работа» с Тео тоже не давала нужных плодов. Он вечно куксился и закатывал глаза, когда речь заходила о Пэнси, затем впадал в отчаяние и начинал подвывать. Гермиона стала всерьёз задумываться о том, что предками Нотта были оборотни. Паркинсон и Грейнджер практически не сталкивались, разве что на уроках и в Большом зале. Между ними странным образом повисло далёкое ощущение перемирия, и гриффиндорка недоумевала — почему? Возможно, это потому, что та логически (в чём Гермиона откровенно сомневалась) догадалась, что Тео для неё — только друг. Но всё же, завидя гриффиндорку в непосредственной близости от себя, Паркинсон больше не называла её грязнокровкой. Но Гермиона не подозревала об одном: именно Малфой повлиял на это глобальное изменение в отношении Грейнджер. В одну из таких сред, когда за окнами Хогвартса начинался снегопад, у студентов прошла утомительная контрольная по трансфигурации, где находилось двадцать различных артефактов, и нужно было распознать, где настоящие, а где — подверженные заклинанию изменения. Формы были совершенно разные, и на глаз различить, где подделка, а где оригинал — казалось практически невозможным. Задание требовало не только дотошности и чрезмерной внимательности, но и знания определённых заклинаний для каждого артефакта по отдельности. Гермиона, отлично подготовленная к контрольной, закончила за пятнадцать минут и, довольная своим триумфом, выскочила из кабинета, бросив короткий выразительный взгляд на Малфоя, ещё не приступившего к заданию, и на Теодора, прислонившегося к стене и уткнувшегося в свои туфли меланхоличным взглядом. Джинни, счастливая и сияющая, выбежала из кабинета через десять минут после Гермионы. Та ждала её в коридоре, почитывая пособие «Как распознавать сложные эмоции». Краем глаза уловив яркое рыжее пятно, надвигающееся на неё, девушка подняла взгляд, опустила книгу и спросила: — Ну? Сдала?! — вопрос был наполнен смесью волнения и воодушевления — именно она помогала младшей Уизли готовиться к контрольной. — «Превосходно»! — подпрыгивая, вопила девушка, крутясь в воздухе. Гермиона быстро закинула книгу в сумку и, взявшись за руки с подругой, запрыгала с ней в унисон. Затем они крепко обнялись, и Джинни поблагодарила её. — Не за что! — тепло ответила девушка. — Тем более, я знаю наверняка: если бы не важность оценки для будущей карьеры, ты бы в жизни так не радовалась «Превосходно». — Эй! — нарочито обиженно выпалила Джинни, но тут же просияла вновь: — Вообще да, ты права! Подруги, хохоча, двинулись к Большому залу. — Ну, что там у вас с мистером Хорьком, есть подвижки? — с всепоглощающим любопытством спросила Джинни. Гермиона вдруг подумала о том, что слышать такое о Малфое ей больше не нравится, учитывая всё, через что они прошли вместе, и то, как он относится к ней теперь. Да, ничего фантастического не произошло: они не воевали на одной стороне бок о бок, их связь не была такой прочной и не выстраивалась годами, но всё же она не хотела обесценивать то, чего они добились, ведь за семь лет нахождения в одной школе и статуса врагов, их общение достаточно быстро реабилитировалось. Да, она не знала, что между ними по сей день — они друзья с привилегиями? Или у них отношения? Считается ли первый поцелуй началом? А может, второй? Эти мысли не давали ей покоя, но блондин об этом не заговаривал. Да и ей претила мысль устраивать дебаты на эту тему. Хотелось сохранить гордость и не упасть лицом в грязь перед слизеринцем, каким бы поддерживающим в последнее время он ни был. — Гермиии?.. — оклик вырвал гриффиндорку из раздумий, и она улыбнулась, посмотрев на подругу. — Джин, я… Не обижайся, хорошо? — Ты о чём? — с недоумением на лице спросила Джинни. — Мы можем… остановиться на Малфое? — скривившись, словно просила подругу о невозможном, пробормотала Гермиона. — Воооу, — глаза рыжей ведьмы распахнулись в удивлении, а челюсть слегка отвисла. — Годрик меня за ногу! Да ты влюбилась! Девушки тем временем подошли к дверям Большого зала, распахивая их и входя в помещение, которое кишело обедающими студентами. — Не говори глупостей, Джиневра, — строго возразила Гермиона. — Просто… Нам пора перестать давать другим людям… — Слизеринцам, — вставила Джинни. — Дурные прозвища, — прищурилась Гермиона, оглядываясь. За столом змеиного факультета сидела привычная компания — Малфой, лениво жующий тост, о чём-то переговаривался с Забини, посмеиваясь. Паркинсон с Гринграсс, похоже, обсуждали очередную статью в «Ведьмополитене», — сёстры Патил придумали неплохой бизнес в стенах школы, даже молодая наставница мадам Помфри прикупила себе парочку журналов. Тео. Вот кого не хватало за слизеринским столом. Гермиона слегка нахмурилась, но отвлеклась на летящую в их с Джинни сторону Лаванду. — Наконец я тебя нашла! Мне нужна твоя помощь, — затараторила Браун, а затем добавила уже тише: — Насчёт Рона. Подруги переглянулись, но это их действие было настолько выверенным, что Лаванда и не заметила. — А что насчёт моего братца? Неужто снова с кем-то подрался? — Джинни приподняла бровь и хитро улыбнулась. Та перевела на рыжую ведьму обеспокоенный взгляд и пробубнила: — Нет-нет. Я… Э-э… Гермиона?.. — умоляюще посмотрела Браун на Грейнджер, которая стояла, сжав губы и сдерживая смешок. — Пойдём, — едва слышно вздохнула гриффиндорка, выпуская руку из дружеского захвата младшей Уизли, и вместе с Лавандой, семенящей следом, направилась в коридор, по дороге обменявшись короткими, едва заметными кивками с Малфоем. На секунду ей показалось, что он даже улыбнулся. Но она списала всё на разговор с Блейзом. Так было проще, в какой-то мере, и не приходилось лишний раз накручивать себя мыслями о том, что он о ней думает. Что чувствует. Да, так определённо было проще. Выйдя из Большого зала, Гермиона вопросительно посмотрела на девушку, в глазах которой плескалось море волнения. — Прости, что я тебя так резко задержала… — извиняющимся тоном пролепетала Лаванда. — Мне жаль открывать эту тему, ведь я совершенно не знаю, как ты отреагируешь… — Эй, — Гермиона взглянула на девушку самым ангельским взглядом, который только успела отрепетировать перед зеркалом в туалете для девочек. — Всё в порядке, мы это уже проходили. Лаванда едва заметно выдохнула. Гермиона отметила, что та действительно изменилась в лучшую сторону. Она больше не видела её висящей на руке Рона или судорожно бегающей за ним, куда бы он ни шёл. Да и сам Рон тоже претерпел значительные изменения, и Гермиона полагала, что дело частично в войне. Ну и в том, что они… растут. Как бы это ни звучало. — Мне кажется, я стала подражать манере Рона заикаться… — усмехнулась Лаванда, расслабляясь, чем заставила прыснуть и Гермиону. — Он кого хочешь доведёт до заикания, это мне известно, — поддержала шутку Грейнджер. — В общем… Не знаю, насколько уместно это говорить, но… — замялась Лаванда, — мы вообще не целуемся! — вдруг выпалила она с таким жаром, что лёгкие волны на её коротких волосах закачались. Гермиона оторопела, но лишь на секунду. Затем, когда осознание ударило в голову, ей жутко захотелось рассмеяться, но, подумав о том, что та её не поймёт, решительно произнесла: — Он иногда… долго думает, — мимика Гермионы выражала понимание, неловкость и сдерживание смеха одновременно. — Со мной на это ушло шесть лет. — Да, но… Мы целовались… до этого. До войны… А теперь он вдруг, — Лаванда замялась, — стал таким галантным… Гермиона усмехнулась и, положив ладонь на плечо Браун, по-дружески сказала: — Он пытается исправиться, Лаванда. Мне кажется, теперь Рон не хочет торопиться. Значит, у него на тебя серьёзные планы, я думаю… — Ты правда так считаешь? — с сомнением в глазах прошептала Браун. — Да, но… — Гермиона какую-то секунду обдумывала. — Тебе нужно поговорить с ним об этом. Вам нужно больше разговаривать, понимаешь? Узнавать друг друга заново… — Гриффиндорка усмехнулась про себя, вспоминая их с Малфоем занятия. — Если вы оба хотите построить здоровые отношения, то должны обсуждать всё на свете. И даже такие… вещи, как поцелуи, понимаешь? Лаванда слушала Гермиону с приоткрытым ртом, словно та была прожжённым колдотерапевтом. Затем выдохнула, кивнула и резко обняла её, от чего у Грейнджер перехватило дыхание — та сжала её так, что кислород, казалось, напрочь перекрыт. Девушки вновь вошли в Большой зал, и Лаванда, шепнув: «Спасибо», заторопилась к Гриффиндорскому столу, где в недоумении сидел Рон, кажется, не понимая, что снова сделал не так. — Что ей от тебя надо? — усмехнулась Джинни, толкнув подругу в бок, когда Гермиона плюхнулась на скамью рядом с ней. — Проблемы в раю, — сдерживая улыбку, как можно тише произнесла Гермиона, чтобы Лаванда, сидящая напротив, её не услышала. — Какие… — Джин, поможешь мне сегодня с волшебными карточками? — мягко перебил Гарри, и Гермиона посмотрела на него с благодарностью. — Только после полёта, мой милый заучка, — подмигнула Джинни, моментально отвлекаясь от животрепещущей темы. — Эй! Если Гарри заучка, кто же тогда я?! — шутливо возмутилась Гермиона. — А ты наша главная мудрая сова! — восторженно воскликнула младшая Уизли. — Кто же тогда в этой вашей компании умников я… — вставил свою реплику Рон, театрально вздыхая. Лаванда спрятала смешок в стакане тыквенного сока. — Ты — главный весельчак Хогвартса, — ответила Джинни, а затем добавила: — После Забини, конечно. — Я всё ещё здесь, — поднял руку Гарри, надувая губы. — Милый, ты вообще — Избранный, куда Забини до тебя, ты мне скажи? Гарри только покачал головой, ухмыляясь.

***

      Вечером, после ужина, когда уроки были сделаны, Гермиона снова обложилась книгами в библиотеке. Она ждала Малфоя, но он всё не приходил. Где его Мерлин носит? Девушка была одета в ворсистый бордовый свитер крупной вязки и плотные чёрные штаны — было не до моды. Кудряшки бережно собраны в высокий свободный пучок. Будущий библиотекарь Хогвартса, а никакая не замминистра, — бурчала Гермиона на своё отражение перед тем, как появиться в библиотеке. Утеплённые ботинки уже отбивали нервный ритм по полу, как гриффиндорка заметила две фигуры, направляющиеся в её сторону. А его-то он зачем притащил? Поспешно перевернув книги названиями вниз и спрятав наброски будущих вопросов для их интеллектуальных батлов с Малфоем, Гермиона сощурилась и натянула подозрительную улыбку. — Салют, мисс Всезнайка, — лениво поздоровался Теодор, широко улыбаясь. — Привет! — со всей теплотой в голосе поприветствовав друга, она повернула голову в сторону блондина, в глазах которого тут же уловила исследовательский азарт: — Малфой. — Грейнджер, — коротко кивнул слизеринец. Малфой был одет просто, но Гермиона невольно задержала взгляд на тёмно-серой водолазке, сквозь которую проступали мышцы, и тут же убедила себя в том, что ей абсолютно плевать на то, что прячется под одеждой названного принца. Гриффиндорка только хотела задать очередной вопрос, который напрашивался сам собой: «Что тут делает Тео», но Малфой, к её счастью, сам включился в диалог: — Пора посвятить его в нашу «великую миссию», — с ленцой заметил блондин и приподнял брови в сторону горе-любовника. — Что? — в один голос воскликнули Тео с Гермионой. — Садись, проблемный ты наш, — Малфой ткнул носком туфли на стул напротив Грейнджер, а сам обошёл стол и уселся рядом с ней. Гермиона вдруг ощутила жар, приливающий к щекам, но взглянула на взъерошенного Тео, сидевшего с самым трагичным выражением лица, которое она когда-либо видела, постаралась отвлечься от блондина, сидевшего справа от неё. Ей всё ещё было жутко непривычно, что они не только научились говорить друг с другом в течение длительного периода без взаимных оскорблений, но ещё и целовались. Не раз. Жар снова рисковал вернуться, сердце предательски дрогнуло, и она резко выдохнула, приходя в себя, чем смутила и встревожила двух слизеринцев разом. — Ты умираешь? — хмыкнул Малфой, кажется, издеваясь. Тео просто нахмурил брови в своём дружеском порыве волнения. — Нет, — отрезала гриффиндорка. — Что нам ему говорить? — чуть тише спросила она, слегка подавшись вправо. От неё не ускользнул аромат слизеринца — мята. И хвоя. И… — Грейнджер, — резко перебил её мыслительный поток Малфой. — Очнись, я один не справлюсь. — Что я тут делаю, товарищи? У меня, вообще-то, налаженный режим сна, и я не хочу… — Замолчи, Нотти, мы тут собрались, чтобы помочь тебе, идиоту, — бросил Малфой и фыркнул. — А?.. Двое купидонов по несчастью переглянулись, затем повернулись к Тео и рассказали ему о том, чем занимаются уже пару месяцев. Их рассказ получался слегка сумбурным, но они не перебивали друг друга и каким-то образом точно знали, когда остановиться первому и дать слово второму. По мере их рассказа глаза Теодора всё больше походили на блюдца — сонливость уступила место жадному любопытству вперемешку с недоверием к «операции». — И чем мне, по вашему, помогут эти книжки? — в конце концов спросил Тео, когда дослушал рассказ и полистал заметки Гермионы. — Научишься разговаривать через рот, а не как обычно — сам с собой, — съязвил Малфой, устало потирая глаза. — Мне это не нужно, ребята, я, конечно благодарен вам, но… Не успел Тео договорить, как Малфой резко встал, навис над столом и отвесил звонкий щелбан по лбу друга. — Ай! В этой жизни меня явно принимают за чёртового козла отпущения! — жалобно взвыл Тео, усердно потирая красное пятнышко, расползающееся по лбу. — Приди в себя, Нотт. Вам надо поговорить, других способов столкнуть вас и не участвовать в третьей Магической я не вижу. Мы не видим, — он кивнул в сторону Гермионы. — Да, — подхватила не менее уставшая от разговора гриффиндорка. — Я буду помогать тебе проговаривать чувства вслух, здесь столько интересных упражнений! Тео протяжно завыл, роняя голову на стол и мерно постукивая по гладкой поверхности «нетравмированным» участком лба. — А где гарантии, что этот «способ» поможет с ней? — подняв голову и уронив её на ладони, пробурчал Нотт. — Здесь нужна специализированная литература, что-то вроде: «Как общаться с девушками-змеями»… Те молча наблюдалии за мыслями, одна за другой выскакивающих из уст Тео, и ждали, когда он завершит свой ироничный монолог. — О! — воскликнул он, — можно поговорить с Поттером! Он же вроде как шарит за парселтанг… — Хватит, — прервал разогнавшуюся фантазию друга Малфой, указывая взглядом на нахохлившуюся гриффиндорку. — Прости, Гермиона… Я не хотел тебя обидеть, — жалобно произнёс Нотт потухшим голосом. — Я не в обиде, Тео, но мы правда хотим помочь, — выдохнула ведьма. — Вы оба чувствуете одно и то же, но кто-то должен заговорить первым. — Я пытался… — Хреново пытался, Нотти, — почти с теплотой произнёс Малфой и в немой поддержке повёл бровью. — Ладно, только… — Тео поднял задумчивый взгляд к потолку и продолжил: — Библиотека действует на меня как снотворное… — Значит, мы будем заниматься на Астрономической башне — там точно не заснёшь. — В такой холод?! — выпучил глаза слизеринец, вскидывая руки в вопросительном жесте. — Ты сам на Хэллоуинской вечеринке сказал — мы волшебники, — заметил Драко, хмыкнув. — Согревающие чары и тёплый свитер, даже не заметишь разницы, — поддержала Гермиона, кивая. — Понял… Значит, Астрономическую башню ты выбрала затем, чтобы в случае моей профнепригодности скинуть меня вниз? — почти панически пробормотал Тео, хлопая глазами. — Мы сдадим тебя в Мунго раньше, чем это случится, псих, — буркнул Малфой, поднимаясь. — Я провожу тебя, — эту реплику он адресовал уже Гермионе, от чего та замялась и смущённо отвела взгляд. — Отлично, а мне что делать? — уставился Тео на своих купидонов, разводя руками. — Ждать дальнейших распоряжений, а пока — иди спать, — ухмыльнулся Малфой и, словно позабыл, что должен держать маску равнодушия, отодвинул стул гриффиндорки, пока та вставала. Тео, по-видимому, окончательно запутавшийся в своей причастности к «общему делу», тоже поднялся и махнул друзьям рукой. Те, отвлечённые игрой в гляделки, даже не заметили, как он скрылся из библиотеки. — Ну что, мисс Грейнджер, думаешь, придётся? — на выдохе произнёс Малфой, собирая в стопку разложенные на столе книги и косясь на заметки гриффиндорки. — Ага… — задумчиво пролепетала Гермиона. Малфой, не сказав больше ни слова, потянулся и с непривычной для девушки неловкостью поцеловал её в макушку, затем машинально сунул руки в карманы и поплёлся прочь.

***

      Слизеринская гостиная погрузилась во мрак, освещаемый лишь тусклым свечением огня в камине. Луна в эту ночь упорно пряталась за облаками, не проливая свой голубоватый свет. Тео ввалился в подземелья и ощутил навалившуюся усталость. Утро, начавшееся с жуткого недосыпа — его верного друга в течение последнего месяца; день, сопровождаемый несколькими контрольными, в каждой из которых он норовил провалиться, но каким-то чудом сдал все. Правда, трансфигурацию — на «Выше Ожидаемого». Но это его не особенно заботило. Вечером они повздорили с Блейзом — тот, как и чаще всего, в приподнятом настроении, вдруг решил, что Тео до безумия нуждается в веселье, и попытался вытянуть его вместо ужина в Большом зале в «Кабанью голову». Когда слизеринец отказался в третий раз, Забини неожиданно вскипел, и началась перепалка, состоящая из сухих обвинений Блейза в том, что тот совсем разучился веселиться и ходит как вечно обиженный первогодок, и таких же вялых обвинений Тео в том, что тот, наоборот, слишком беззаботный и его вообще не волнует внутреннее состояние друга. Дафна вовремя вмешалась — дошло до почти агрессивных толчков пальцами в грудь. Но стоило ей войти и гаркнуть на Блейза, зло сверкнув глазами в сторону Тео, как парни, понурив головы, отошли друг от друга и подняли руки в знак капитуляции. Чуть позже, за ужином, двое горе-друзей быстро помирились, когда Блейз ткнул того локтем в бок, жалуясь, что младшая Уизли уделывает его на поле всё чаще. Тео вернулся в позицию поддерживающего, бросив: «Тебя всё равно никогда не прельщала мысль быть знаменитым игроком в квиддич». На что Забини томно вздохнул и ответил: «Мне просто нравится быть первым во всём». Так они проговорили, шутя и смеясь, а Дафна в это время переглядывалась с Пэнси в немом «Парни…» Тео, досыта наевшись куриного рагу и напившись горячего чая, собрался лечь спать, чтобы хоть попытаться уснуть — от зелья Сна без сновидений он отказывался. Его отдалённо мучила совесть за то, что он так безжалостно разбил десятки склянок в кабинете Слизнорта, и сам себе придумал наказание — воздерживаться от любых зелий до тех пор, пока не посчитает нужным завершить собственную казнь. Поэтому каждую ночь он лежал без сна с закрытыми глазами. Держать их открытыми долго не мог — те начинали слезиться, щипать и сохнуть. Но проблема была в том, что как только он прикрывал веки, тут же оживали они — воспоминания, собранные по крупицам. И в особенности — то самое. Их поцелуй. Их первый поцелуй. Тео всегда представлял этот момент иначе, точнее, даже не так — он боялся, до ужаса боялся представить их вместе. Ему казалось, Пэнси, даже если и посмотрит в его сторону, то всегда будет неосознанно сравнивать его с Драко. Он был её первым парнем. Во всём. К сожалению, не знать этого было невозможно, потому что у всех были языки, о чем Тео иногда неоднократно жалел. Частенько, лёжа с закрытыми глазами под аккомпанемент мирного похрапывания Блейза и ворочания Драко, Нотт оживлял в памяти каждое воспоминание, связывающее его с Пэнси. Первый курс, то, как её бунтарство впервые дало свои плоды и, устав от вечных дёрганий за косички, Пэнси отрезала себе волосы по плечи. Да, сперва получилось местами криво, но девчушка не сдалась. Она стала вклиниваться и подслушивать разговоры слизеринок-подростков, и те, видя в девушке потенциал, научили её нужным косметическим заклинаниям — уметь ровно подрезать пряди; после долгого плача — скрывать мешки под глазами, не используя косметику; мгновенная глажка одежды — своё заклинание и для этого. Пэнси впитывала в себя информацию как губка, постепенно улучшая собственные навыки. На третьем курсе ей подарили её первый выпуск «Ведьмополитена», и она с жадностью поглощала новую информацию, не упуская ни строчки. Тео наблюдал за ней издалека, но с восторгом: он уже видел в девушке будущее магической моды. Когда Драко нервно отбивался от её рассказов о том, что она узнала, Пэнси бежала к Тео, потому что была уверена — он-то выслушает. Задаст вопросы. Где надо — промолчит. Где надо — посмеётся. Между ними всегда сохранялась эта тонкая ниточка, связывающая их заблудшие души. Только вот для Тео это было спасением в её лице, а для неё, как он предполагал — отвлечением и попыткой прекращения анализирования ситуации с Драко. И именно в этот вечер, когда усталость давила свинцовыми пятками на веки, он не мог уснуть. Теодор всё понимал: двое его друзей взялись за общее дело не просто так. Они оба кричат о том, что хотят спасти его. Помочь им с Пэнси, но сами, кажется, всё ещё слепы, раз не признают очевидного — в первую очередь они спасают самих себя. Пусть и таким жутко странным образом. Он был рад: Драко перестал быть засранцем в девяноста девяти процентах случаев. Но этот один процент… иногда перевешивал. И всё же, — размышлял Тео, — что бы у них там ни было — они смотрятся… до странного хорошо. Нотта одновременно и удивляло, и вводило в заблуждение, что Гермиона, прекрасная мисс Всезнайка, запала на его вечно холодного друга. В любом случае, кто бы ни начал эту их операцию по вытаскиванию друзей из задницы, они спелись. И выходило это весьма недурно. Тео смирился с отказом организма спать и, яростно потерев глаза, слез с кровати и направился вниз — погреться у камина, может, выпить кофе. Идеально для бессонной ночи. Спускаясь, он услышал отголоски разговора внизу. Стараясь не шуметь, Тео почти пролетел над несколькими ступенями и замер: Драко. И Пэнси. — Почему ты решаешь, с кем мне встречаться? Когда ты успел записаться в мои секретари?! — шёпотом кричала девушка, но Тео не видел её лица. Не хотел быть обнаруженным. — Потому что мы это уже обсуждали, Пэнс, хватит вести себя как пятилетка, — чуть громче сказал Драко, но по интонации Нотт понял, что тот едва сдерживается, чтобы не заорать. — Нам с Тео не по пути, Драко. У нас ничего не получается и не получится… — голос её звучал надрывно, и у Нотта перехватило дыхание. — Вы просто идиоты, вот и всё, — блондин резко перебил сумасшедший поток мыслей Паркинсон. — Вместо того, чтобы создавать вокруг ваших недоотношений ореол загадочности и флиртовать с теми, на кого вам обоим насрать, давно можно было просто сесть и поговорить. Пора взрослеть, Пэнс, — уже чуть громче произнёс Драко, и на этом, казалось, разговор будет окончен. — Мы не научились разговаривать. На Слизерине умеют только шипеть. — Ладно, — выдохнул Драко, вставая. Тео понял это по звуку его шагов. — Делай, что хочешь, но пока мы в Хогвартсе, я не позволю тебе угробить самые светлые отношения в твоей жизни, так и не узнав, каково это. Наступила оглушительная тишина, даже звук шагов прекратился. Тео понял, что Малфой ждёт. Чего-то ждёт. — Пока это самые разрушительные отношения, — выплюнула Пэнси. — Пока это никакие отношения, Пэнс, но из вас действительно может выйти что-то хорошее, — ровным голосом закончил Драко. — Мне надо идти. Снова послышались шаги, и Тео застыл: прислушивался, куда пойдет Драко, чтобы быстро смотаться в спальню, если что. Но тот, по видимому, собирался выйти из гостиной. — Как же быстро эта горгулья тебя перелопатила, — буркнула Пэнси уже не шёпотом. Её слова, кажется, были брошены в спину Малфоя. — Время переваливания ответственности за свои страдания вышло. Даже не думай, что всё ещё можешь задеть меня этим, — спокойно откликнулся Малфой и вышел из подземелий. Задержав дыхание, Нотт осторожно попятился назад, а затем выпрямился, громко кашлянув, словно только что вышел из спальни, и, нацепив на лицо безмятежную улыбку, прыжками добрался до гостиной. Сердце колотилось о рёбра, и казалось, вот-вот вырвется наружу, оставив зияющую дыру в его любимом тёмно-коричневом свитере. Пэнси сидела в кресле, поджав под себя ноги. На душе вдруг стало невообразимо тепло. Он помнил, как она переняла эту его привычку ещё на первом курсе. В семье Паркинсонов аристократический этикет всегда был превыше эмоционального интеллекта. Так что маленькая Пэнси прекрасно умела сидеть, скрестив лодыжки, а вот понимать, когда смеются с ней, а не над ней — нет. Поэтому, когда она впервые увидела, как Тео усаживается в кресло, страшно удивилась и даже назвала его позу развязной, на что мальчишка просто фыркнул и ответил, что она многое упускает, сидя как взрослая леди на приёме у целителя. Девочка тогда впервые проявила ту часть себя, которая была спрятана за толщей правил поведения и приличий, которые так ненавидела, — вздёрнула подбородок и неуклюже, но села на диван, повторяя позу слизеринца. Спустя несколько таких попыток Пэнси старалась сидеть так везде, где позволяли условия. Затем они с Тео практиковали позу Лотоса, но она не прижилась так, как подбирание под себя ног. Заметив спускающегося Нотта, девушка слегка дёрнулась, но не вскочила с кресла — осталась сидеть. Теодор следил за каждым движением её тела — плечи чуть поднялись, выдавая напряжение; рука машинально потянулась к волосам — заправить прядь за ухо, просто чтобы хоть куда-нибудь деть руки. Но Тео не хотел убегать. Не в этот раз. Он спокойно подошёл ближе к креслу, но сохраняя дистанцию, и засунул руки в карманы брюк. Только тогда он заметил, что на коленях девушки покоится раскрытая книга. — Что читаешь? — небрежно спросил Тео, пытаясь скрыть любопытство. — Какую-то психологическую чушь, — бросила Пэнси, возвращаясь взглядом к корешку книги, название которой с такого расстояния парень прочесть не мог. — С каких пор ты интересуешься этой темой? — с лёгким вызовом выдал Нотт, приподнимая уголки губ. Хотелось казаться спокойным. — Она оказалась на моей прикроватной тумбочке утром, Салазар её знает… — хмыкнула Паркинсон, закрывая книгу. — Может, сестрички Патил подкинули. О нет, моя дорогая змеиная любовь, если только Патил — фамилия одного хитрейшего блондина с нашего факультета. Неловкость обещала вернуться, потому что Тео не знал, что ещё сказать. Они не говорили, казалось, целую вечность — именно столько времени прошло со дня празднования Хэллоуина. Но вдруг его слуха коснулась ругань. Кто-то довольно громко спорил прямо у входа в подземелья. Было странно слышать голоса так близко, словно стены возведены из картона. Он нахмурился и бросил взгляд в сторону выхода. — Ты тоже это слышишь? — неуверенно спросила Пэнси, откладывая книгу на журнальный столик. — Ага. Мне кажется, я слышу голос… Драко. Тео медленно зашагал поближе к источнику шума и только потом услышал, как Паркинсон зашуршала и двинулась следом, словно дикая кошка. Они подошли поближе, но выходить не стали. Перепалка и внутри прослушивалась прекрасно. — Вечно лезешь не в своё дело и ведёшь себя как идиот, — раздался ворчливый голос гриффиндорки. — Если я идиот, ты — отбитая на голову, раз не умеешь мыслить логически, — достаточно громко шипел Малфой. — На тебя вообще нельзя положиться, ты весь в… — Папочку? Это ты хотела сказать? — Именно это и хотела. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел! — Я изначально не подписывался на этот цирк, ясно?! Тео с Пэнси, оба прислонившись к стене, замерли, подслушивая скандал, грозящий завершиться если не битвой, то как минимум парочкой изощрённых заклинаний из книги Принца-полукровки. Они одновременно оторвались от подслушивания ссоры, которая закончилась громким топотом, и рванулись к дивану, словно не стояли только что в первом ряду выступления. Плюхнувшись на мягкую бархатную поверхность дивана, оба прыснули, и Тео ощутил накатывающую волну тепла от общего «преступления». — Голубки не поделили зерно? — ухмыльнулась Пэнси. Её причёска растрепалась от резкого рывка, и Тео невообразимо сильно захотелось поправить каждую прядь, чтобы вновь ощутить мягкость и гладкость безупречной синевы. — Разберутся, надеюсь, — усмехнулся Тео. — Похоже, мы зря так быстро отбежали, Драко, видать, пошёл за ней… — Грейнджер держит его на коротком поводке? — бросила Паркинсон с едкой усмешкой и потянулась за палочкой — наколдовать пару чашек с кофе. — Гермиона не такая… — буркнул Тео и выдал то, что месяцами сидело у него в подкорке: — А что между вами с Драко? — он задал этот вопрос настолько небрежно, насколько мог. Пэнси протянула ему горячую чашку с кофе, одну взяв себе, и недоумённо посмотрела на него: — Что?.. Решимость испарялась с каждым взглядом, брошенным Паркинсон. — Э-э… Ну, летом, в особняке… Я видел вас, идущих в обнимку в первый день его прибытия, — выпалил Тео и сжал обеими руками чашку, боясь надавить сильнее — та грозила лопнуть, и опустил глаза, чтобы подуть на кофе. Пэнси фыркнула, но Тео продолжал упорно смотреть в чашку. Он и так сегодня переборол себя. Достаточно смелости. Парень уже приготовился перевести тему, но девушка вдруг заговорила: — Драко в тот вечер просил у меня прощения. Ну, за то, что был… — небольшая пауза, — мудаком. Тео прыснул. Ему ли не знать. — И мы оба… поняли, что не любили друг друга по-настоящему. Вот и всё, — заключила Пэнси, и Нотт рискнул повернуть голову в её сторону. Она не выглядела злой, отрешённой. На мгновение он увидел в ней ту самую девчонку, которую полюбил на первом курсе. — Не думала, что ты настолько плохо разбираешься в людях, раз не смог распознать, что между нами с Драко, — добавила девушка, но голос не звучал обиженно или агрессивно. Она сказала это просто — как факт. — На меня иногда накатывает озарение, но с теми, кто мне слишком дорог, я часто бываю слеп, — только и смог выдавить из себя Теодор, затем допил остатки кофе и положил на журнальный столик пустую чашку. Пэнси молчала, и это молчание говорило гораздо больше, чем он мог бы услышать. Затем она потянулась за книгой и откинулась на спинку дивана. Девушка открыла её на середине и стала листать. Тео не знал, что делать — попрощаться и уйти в спальню? Остаться? И, только он собрался сказать хоть что-то, Пэнси ухмыльнулась и стала читать вслух, при этом вставляя едкие комментарии о «методах исследования чувств и эмоций». Вскоре подключился к комментированию и Теодор. Так они вместе обсудили абсурдность написанного, хихикая так, словно вновь стали первогодками. Когда Пэнси заметно утомилась, закрыла книгу, и, бросив тихое «Доброй ночи», ушла в спальню, Тео подвинулся на то место, где она сидела, наслаждаясь теплом нагретого ей места и запахом, плотно въевшимся в стенки носа. Так он и задремал, обуреваемый чувствами.

***

— Именно это и хотела. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел! — Я изначально не подписывался на этот цирк, ясно?! — Ты переигрываешь, — шёпотом кричала Гермиона. Затем затопала на месте, имитируя ходьбу. — Я иду по написанному тобой сценарию! — так же шёпотом возразил Драко и тоже затопал ногами. — Но ты делаешь это наигранно! Они не поверят! — Доставай удлинители ушей, и ты убедишься, что они уже обсуждают нас, — хмыкнул Драко, приподнимая бровь. Гермиона извлекла из своей сумки устройство, которое на всякий случай носила с собой — одно из полезных экспериментов братьев Уизли. Прислонившись к стене, девушка произнесла «Двигайтесь» и прислушалась. — Дай мне, — нетерпеливо сказал Драко и отобрал «ухо». Гермиона только фыркнула. Немного послушав, блондин хитро ухмыльнулся. — Они говорят. О нас. — Я хочу послушать, что скажет эта змея! — надулась Гермиона, готовая ворваться в гостиную, как только услышит слово «грязнокровка», и попыталась забрать устройство. Малфой, будто прочитав её мысли, поднял руку так, что девушка не могла дотянуться. — Она не посмеет назвать тебя так при Тео или при мне. А если назовёт — никто из нас не станет молчать. Успокойся, Грейнджер, — спокойным голосом проговорил Драко, тепло смотря на буравящую его взглядом гриффиндорку. — Пф, — обиженно сверкнула глазами девушка и скрестила руки на груди. Малфой опустил руку, засовывая «ухо» в карман мантии, подошёл ближе и крепко обнял её. — Больше никто не посмеет так тебя называть, Грейнджер. Я лично за этим прослежу. — У тебя нет столько ушей и глаз, — буркнула девушка, обвивая руками его талию. — У меня есть связи. Повсюду, — хмыкнул он. — Да и ты, чувствуется, не дашь себя в обиду. — Меня не задевает это мерзкое выражение… — она замялась. — Просто… я всё ещё верю, что после войны люди стали менее… — Узколобыми? Гермиона прыснула. — Наверное. — Грейнджер, — Драко гладил спину девушки, вырисовывая круги, — таких всегда будет в избытке. И ты не сможешь защитить каждого, на кого налетят с подобными оскорблениями. Но, — Малфой скользнул руками к плечам Гермионы и слегка отодвинулся, чтобы заглянуть ей в глаза, — я постараюсь быть рядом, когда ты будешь из-за этого грустить. — Из тебя выйдет неплохой колдотерапевт, Малфой, — улыбнулась гриффиндорка. — Ещё пара книжек — и я скинусь с Астрономической башни, — усмехнулся он, снова обнимая девушку. — Нет уж, — пробормотала Гермиона, кладя голову ему на грудь, — одну в этом хаосе ты меня не оставишь. — Ты права. Не оставлю. Драко проводил её до Гриффиндорской гостиной, поцеловав на прощание и, воодушевлённый и смущённый, отправился прогуляться по замку, примерно прикидывая, сколько времени займёт разговор его друзей.