Jingle Bell Rock / Часть 2 — Нора

Двадцать пятого декабря Золотая троица перед отъездом в Нору решила заскочить к Хагриду — подарить небольшой символический подарок. Они купили ему тёплый, расшитый серебром шёлковый платок и набор магических гребней для бороды, которые сами распутывали даже самые безнадёжные колтуны. Ребята заметили, как Хагрид в последнее время старательно приглаживает свои вихры, и решили, что это будет как нельзя кстати. Хижина изнутри всё больше походила на сказочную каморку, чем на чулан, в котором когда-то жил Гарри. В углу стояла небольшая свежеспиленная ёлочка, украшенная, притом довольно органично — переливающейся гирляндой, мишурой и парочкой игрушек. Клык дремал на «софе» — так теперь называл потрёпанный диванчик лесничий. Надо было отдать Хагриду должное: место для отдыха выглядело куда приличнее, чем ребята помнили за все семь лет обучения. Доброго пса, которого так любил Хагрид и по привычке побаивалась троица, не было в хижине со времён войны. Любящий хозяин так переживал за питомца, что отправил его в Румынию, к Чарли Уизли и под надёжную охрану драконологов. И вот теперь, кажется, подражая своему преобразившемуся хозяину, Клык выглядел спокойным и даже ласковым, но друзья всё равно решили не рисковать. В помещении пахло чем-то пряным, от чего у гриффиндорцев заурчало в желудках. Свежие веточки хвои аккуратно лежали на подоконнике, а к окну были приклеены снежинки, искусно вырезанные из серебристой фольги — кажется, Хагрид пустил в ход все свои запасы обёрток от шоколадных лягушек. Сам Хагрид выглядел пугающе опрятным. Пышная шевелюра была ухоженной, одежда — выглаженной, и, кажется, ребята впервые не увидели на его мантии ни одной прожжённой дыры. — Ох-хо-хо, детки! Вы куда эт столько притащили? — умилялся полувеликан, принимая «дары». — Это самое малое, что мы могли для тебя сделать, — тепло ответила Гермиона, снимая шарф и вешая его на спинку стула. — У тебя новые стулья?! — Дэээ… Олимпия прислала… — смущённо улыбнулся Хагрид, пытаясь снять прихватки с рисунками маленьких ёлочек. — Давай я, — вскочила Гермиона, помогая стаскивать прихватки и вспоминая, что ещё несколько месяцев назад их добрый полувеликан, не мучаясь, стянул бы их зубами. — Спасибо, Гермионочка! Девушка улыбнулась в ответ и села за стол. — Ну, чем ты нас сегодня удивишь? — Рон облизнулся, жадно оглядываясь в поисках еды. — Как невежливо, Рональд! — шикнула Гермиона, пихнув друга локтем в бок. Тот лишь безмятежно пожал плечами. — Ну шо вы! Я ж вас ждал! — Хагрид весело засеменил к духовке. — Напёк ваши любимые профиротли! И даже эти… как их… синнапоны! Клык оторвал голову от софы, с подозрением прослеживая путь хозяина к плите. — Мы же ему не скажем? — шёпотом спросил Гарри, склонившись к друзьям. — Даже не смейте! Думаю, Олимпия не обидится от такого невинного коверкания, — так же тихо ответила Гермиона, отчаянно пытаясь скрыть улыбку. Рон, кажется, вообще не понял, в чём подвох, но на всякий случай тоже склонился к ним, приняв максимально заговорщицкий и задумчивый вид. В его мире, как бы это ни называлось, главное — чтобы можно было съесть. На противне теснились профитроли, золотистые и пухлые, словно маленькие волшебные пузыри. Сквозь тонкое, едва хрустящее тесто проглядывал белоснежный сливочный крем, а сверху они были небрежно, по-хагридовски щедро, политы густым тёмным шоколадом. Рядом же лежали «синнапоны» — тяжёлые, пышные улитки из дрожжевого теста, посыпанные корицей. Они ещё исходили жаром, а тающая сливочная помадка лениво стекала по их бокам, заполняя хижину тем самым «пряным» ароматом, который учуяли ребята ещё с порога. Это было совсем не похоже на те каменные кексы, об которые они семь лет ломали зубы. Запах был настолько манящим, что голову Рона пришлось насильно оттаскивать от пирожных — он чуть не макнул волосами в помадку. — Ну в самом деле, мальчики! Что за невежи, — вздохнула Гермиона, однако глазами уже пожирала сладости. — Ешьте, ешьте, детишки! Вам ещё ехать, надо бы силушек набраться, — подбадривал Хагрид, наблюдая, как все трое уже схватили по синнабону и, дуя, отправляли в рот. — Мерлиииин… Я, кажись, попал в рай… Мммм, — протяжно мычал Рон, облизывая пальцы. — Слушай, дружище, ты нас удивляешь всё больше, — пробубнил Гарри, пытаясь улыбнуться через набитый рот. — Та ну хвать! — Хагрид смущённо махнул огромной ладонью, едва не сбив со стола противень. — Гермионочка, ну как тебе? Нравится? — полувеликан перевёл добродушный взгляд на гриффиндорку, зрачков которой за прикрытыми веками было совершенно не разглядеть. — Это… — проглотив, ответила Гермиона, — это самые вкусные пирожные из всех, что я ела, Хагрид! Лесничий засмущался и довольно качнул головой. Затем снова зашаркал на кухоньку и вернулся с большим, исходящим паром чайником. Разлив душистый напиток по фарфоровым чашкам, украшенным мелкими цветочками, он грузно опустился на стул. Стараясь действовать как можно изящнее, Хагрид двумя пальцами подцепил крошечную для его масштабов чашку и — лишь бы не разбить — аккуратно поднёс её к губам. Выпив всё залпом, он выдохнул облачко пара и удовлетворённо крякнул. Ребята съели всё до последней крошки, только предварительно уточнив, не объедят ли они хозяина. Но Хагрид лишь весело отмахнулся, заверив их, что у него в запасе ещё два таких противня и они могут наедаться вдоволь. Напившись смородинового чая с освежающими нотками мяты, друзья разом откинулись на спинки стульев и почти синхронно принялись поглаживать свои животы. — Ох… До следующего года я не ем, — заныл Гарри, снимая очки, запотевшие от горячего пара, чтобы протереть их рубашкой. — Не забывай, куда мы едем, — застонала Гермиона, откинув голову на спинку. — О, чёрт, — следом взвыл Рон. — Мама… — Даааа, — в один голос ответили Гарри с Гермионой. Немного обсудив дела в Норе, родителей Рона и бесконечные уроки, Хагрид вдруг затих. Он начал теребить край своей идеально выглаженной скатерти и, сильно замявшись, пролепетал: — Э-э-э… Ребятки, у меня эт-самое… Новость есть. В общем… важная. Троица мгновенно оживилась, сползшие чуть ли не на пол друзья резко подтянулись на стульях. Все замерли в ожидании, широко распахнув глаза: Гарри затаил дыхание, а Рон даже перестал жевать последний кусочек синнабона, припрятанный напоследок. — Я, в общем-то… еду к мадам Максим в гости, — смущённо потупив взгляд и перебирая огромными пальцами, пробормотал Хагрид. Гриффиндорцы все, как один, дружно захлопали в ладоши. Гермиона непроизвольно взвизгнула и тут же прижала ладонь ко рту, заливаясь краской; Рон с одобрением забарабанил кулаком по столу, а Гарри лишь медленно качал головой, сияя от улыбки. Ему до сих пор не верилось, что его самый первый друг в магическом мире наконец-то нашёл своё настоящее счастье. Ребята не проронили ни слова, боясь спугнуть момент: Хагрид явно не закончил, и в воздухе висело предчувствие чего-то более масштабного. — Ну, эт… Мы ж с ней-то уж давненько письмами обмениваемся, — всё ещё густо краснея, пыхтел он, пряча взгляд в бороде. — И вроде как, ну… — Состоите в отношениях? — выдвинула свою гипотезу Гермиона, мягко помогая Хагриду. — Да! Оно! Что-то вроде того, и… — он снова замялся, не зная, как подобрать слова поприличнее. — Ну же, не томи! — не выдержал Рон. Его уши пылали так ярко, словно они были единственными органами чувств, настроенными на эту потрясающую сплетню. Друзья сидели, всем телом навалившись на стол. — Если всё… В общем-то, хорошо будет, — протянул Хагрид, растеряв все заготовленные слова, — я хочу, шобы она… моей женой стала. Вот! — С ума сойти… — Гарри приоткрыл рот. Его глаза за линзами очков, казалось, стали раза в два больше обычного. — Это же превосходно! Хагрид, это самая чудесная новость! — почти пропищала Гермиона, и по её сияющему лицу было видно, что она вот-вот бросится его обнимать. — Да ты ж наш романтик! — торжественно объявил Рон. Он поднял свою чашку, словно это был кубок с вином на пиру, и залпом выпил остывший, но всё ещё невероятно вкусный чай. Хагрид от таких слов совсем растерялся: он шмыгнул носом и начал быстро-быстро моргать, пытаясь сдержать подступившие слёзы радости. — Но мне, кажись, нужно будет тама остаться… Не тащить ж её сюды, — неловко произнёс Хагрид и виновато оглядел своих «детишек-проказников», кладя руки на стол. Но ребята ничуть не расстроились. То, что мадам Максим — статная, привыкшая к роскоши женщина — согласится жить в хижине, едва в ней помещаясь, было из области фантастики. Этим двоим действительно требовалось что-то гораздо больше, чем домик на опушке Запретного леса. Гермиона накрыла его огромный палец своей ладонью и тихо, но уверенно сказала: — Хагрид, мне кажется, Франция будет тебе к лицу. — Да, я согласен. Чую, скоро мы увидим твои фотографии на обложках Vogue Paris, — поддержал Рон. Гарри по-доброму усмехнулся. Гермиона приоткрыла рот от удивления — нахождение рядом с Пэнси Паркинсон существенно повлияло на познания Рона в моде. — Аха, вы шо! Да я ни в жизь, детки, — добродушно расхохотался полувеликан, и вдруг в уголках его тёплых глаз выступили слёзы. Он быстро смахнул их тыльной стороной ладони, едва не задев при этом свой свежевыглаженный воротничок. — Эй, ты чего, Хагрид? — первой отреагировала Гермиона. За ней Гарри и Рон застыли с недоуменными, но переживающими выражениями лиц. — Ну как эт-то… Так далеко от моих детишек, у меня ж сердце того, — выговорил он, казалось, с большим трудом, — сломается без вас. Все трое, не сговариваясь, встали и прильнули к Хагриду с разных сторон. Он попытался сгрести их в охапку, накрыв огромными ручищами плечи и буквально утопив друзей в своих «медвежьих» объятиях. — После школы нам не составит труда навещать тебя, Хагрид, — уверенно сказала Гермиона без тени лести. — Да, тем более я буду частенько бывать в Румынии у брата, и к тебе визит нанести не составит труда, — пообещал Рон. Гарри поправил на переносице очки, за линзами которых его глаза всё ещё казались непривычно огромными после новости о мадам Максим, и подмигнул, отодвигаясь: — А мои будущие связи в Министерстве уж точно помогут мне бывать у тебя почаще. — Ладно-ладно, проказники, — сквозь слёзы, впитывающиеся в ухоженную бороду, Хагрид искренне улыбнулся. Он знал — его дорогие детишки врать не станут, если только это не касается какой-нибудь очередной опасной миссии. — Но, Хагрид… — отойдя, Гермиона прислонилась боком к столу и спросила, лукаво прищурившись: — На свадьбу-то нас позовёшь? И вся троица, вслед за Гермионой синхронно скрестив руки на груди, уставилась на смущённого полувеликана, выжидательно приподнимая брови. — А то шо ж! Вы будете первые в списке! Ну и эт… ваши девчонки, парни… Друзья! Потом уж учителя… — Только не говори, что Филч с миссис Норрис тоже обязательные гости, — саркастично заметил Гарри. — А как ж! Можт, кошка-то кольца понесёт! — усмехнулся Хагрид. — Ты не обижайся, но у неё наверняка слишком хрупкий позвоночник для ваших колец, — подстегнул Рон и первым залился громким хохотом. Гермиона ткнула Рона в бок, но тоже не сдержала смеха. Хагрид заливисто рассмеялся, отчего посуда в шкафу мелодично зазвенела. Они ещё какое-то время посидели, вспоминая былые похождения троицы и наперебой вытягивая из Хагрида подробности его переписки с Олимпией. Время за шутками и чаем пролетело незаметно, и когда солнце взошло в зенит, заставляя снег за окном ослепительно блестеть, друзья поняли — пора. Нужно было ещё успеть забрать чемоданы и спуститься к каретам. Хагрид проводил их до самого порога, крепко обняв каждого на прощание. Ребята спешили к замку, весело переговариваясь и то и дело оборачиваясь, чтобы помахать Хагриду, который так и стоял на крыльце своей хижины, подставив лицо морозному полуденному солнцу.

***

Хогвартс-Экспресс — вечный спутник студентов, снова ритмично стучал колёсами по рельсам. Пятерых гриффиндорцев уже ждали в Норе, и праздничный запах имбирного печенья, казалось, преследовал их ещё со станции Хогсмид. Лаванду тоже пригласили — Молли была только рада новым гостям. Сама Браун заранее написала родителям в Брайтон, и те ответили, что совсем не обидятся: к ним как раз нагрянула целая толпа родственников, а сами они планируют на днях уехать в гости к друзьям в Уэльс. Так что Рождество в Норе было идеальным вариантом, с одним условием — сразу после каникул Лаванда обязана привезти Рона к ним для официального знакомства. Поезд и сам был наполнен праздничным настроением. Эльфы в забавных зелёных шапочках в белую полоску расхаживали по вагонам, заглядывая в каждое купе и звонко распевая весёлые гимны о духе Рождества. Когда подошла очередь купе, где сидело Золотое Трио вместе с Джинни и Лавандой, эльфы искренне обрадовались — не каждый день выпадает шанс увидеть настоящего Гарри Поттера. Но, как выяснилось, Избранный волновал их куда меньше, чем их старый добрый друг — Добби. Быстренько отбарабанив пару куплетов и приправив их энергичным припевом, главный эльф, представившийся Шивви, замялся. Переминаясь с ноги на ногу, он робко попросил рассказать немного об их товарище. Остальные домовики тут же дружно закивали, в знак почтения снимая свои полосатые шляпки. Гарри грустно улыбнулся, как и вся его компания, и в красках поведал историю Добби. На моменте с носком все пятеро эльфов синхронно ахнули и восторженно захлопали, низко кланяясь. Поттер сознательно упустил детали, которые могли бы омрачить их восторг. Он не стал говорить о том, чем на самом деле закончился путь их храброго друга — в этот праздничный день эльфам была нужна надежда, а не траур. На прощание Гарри раздал каждому по шоколадной лягушке в специальной рождественской обёртке. Домовики исполнили маленький ритуал: благоговейно рассмотрели сладости, аккуратно уложили лягушек в свои полосатые шляпки и только потом водрузили их обратно на головы. Тепло поблагодарив гриффиндорцев, Шивви и его команда ретировались, сияя от счастья. — Мерлиновы панталоны… — удивлённо произнёс Рон, затем посмотрел на подругу и сощурился: — Миона, с тобой всё в порядке?.. Гермиона сидела, не отрывая взгляда от двери, которая закрылась за маленькими существами, и в её глазах всё ещё читалась мечтательная нежность. — Скажите же, они чудесные?! — воскликнула девушка, порывисто поворачиваясь к рядом сидящей Джинни. Рыжая ведьма, поджав губы от избытка чувств, резко кивнула — да так, что берет с приколотой к нему веточкой омелы слетел с её головы. Гарри с Роном хохотнули, но первый со скоростью молнии вскочил, наклонился и подобрал берет, протягивая девушке. — Спасибо, милый, — улыбнулась Джинни. — Герм, у тебя что, приступ эльфийской ностальгии? — Я… Знаете, я так долго думала, что эти маленькие существа хрупкие до ужаса, но теперь понимаю — в них столько силы, сколько, кажется, не вместит целый Хогвартс. — Мы уже знаем, в какой отдел Министерства ты пойдёшь работать, дорогая, — младшая Уизли тепло приобняла подругу, и Гермиона положила голову на её плечо. — Кажется, с вас хватит шоколадных лягушек на сегодня… — с притворным беспокойством заметил Гарри, глядя на восторженных подруг так, словно в этих безвредных сладостях была изрядная доля огневиски. — Ой, кто бы говорил! — оживилась Джинни, поправляя съехавший берет. — Сам-то наелся, и вон чего напридумывал! Торты, тётушки… Скажи ещё, что эльфы умеют летать на министерских машинах. — Я не врал! Добби действительно обрушил огромный пудинг на голову моей идиотской тётушки! — приложив руку к сердцу, отчеканил Гарри. Он выглядел как человек на допросе в Визенгамоте, но при этом сиял от энтузиазма. Джинни расхохоталась, и все остальные подхватили её смех. Внезапно друзья встрепенулись — во внешнее стекло двери что-то влетело. Гермиона, сидевшая ближе всех к выходу, резко поднялась и распахнула дверцу. На полу, прямо у её ног, покачивался бумажный самолётик. Он был сложен из плотного пергамента, а его острый нос всё ещё подрагивал, словно бумажная птица пыталась отдышаться после быстрого полёта. Она подхватила его двумя пальцами, и кончик её палочки уже опасно заискрился — Гермиона готова была испепелить подозрительный объект на месте. Но в последний момент она замерла: между плотно сложенными бумажными крыльями угадывался почерк. Смутно знакомый. Ладно, не смутно. — Что там, Герми? — полюбопытничал Гарри. — Похоже, чья-то записка… — задумчиво ответила девушка, не спеша раскрывать содержимое. Не успела она её развернуть, как Джинни уже выхватила самолётик, хитро усмехнувшись. Гермиона подняла руки в знак капитуляции. Уизли вообще не умели сдерживать эмоций. И держать свои длинные носы подальше от чужих тайн. — Хо-хо-хо, мисс Грейнджер, так это для тебя… — заговорщически пробормотала Джинни, прижимая записку к груди и пряча её от парней, которые уже вовсю перегибались через столик. — Мальчики, как не стыдно! Нельзя читать чужие романтические письма! Гермиона выпучила глаза и уже чувствовала жар, ползущий по груди к шее. Лаванда хихикнула, оторвавшись от чтения. — Что-о-о-о?! — стали улюлюкать Гарри с Роном, наперебой пихая друг друга в бок. — Мерлин, они ещё такие дети, — театрально застонала Джинни. — Вам бы наряду с эльфами в полосатых шапках по купе расхаживать, а не в авроры идти. Но тех уже было не остановить. Они поймали ту самую рождественскую «смешинку». — И так будет всегда? — вздохнула Лаванда, с улыбкой обращаясь к Джинни. — Чует моё сердце… Рыжая ведьма передала смятый самолётик Гермионе, весело подмигнув, и она прочла про себя:

«Грейнджер. В коридоре. Через 15 минут.

Д. М.»

Гермиона прыснула. Джинни мастерски замаскировала сухие строки Малфоя под любовное послание. Хотя, если подумать… это и впрямь выглядело почти романтично. Вряд ли слизеринец штампует такие самолётики для каждого встречного, верно?

***

Малфой стоял в пустом коридоре поезда, между купе и окном. Он пришёл чуть раньше намеренно — хотел привести мысли в порядок. Пейзажи за окном сменялись один за другим, и казалось, что жизнь пролетает так же стремительно. Снежные горы, мелькающие мимо со скоростью поезда, размывались в бело-серых пятнах, но оттого не становились менее красивыми и завораживающими. Горячий картонный стакан грел руку, и в душе тоже было тепло. Теплее, чем когда-либо за все годы обучения. Кажется, чем когда-либо вообще. Он никогда не был щедр на сентиментальности в отношении других девушек. И не любил проявления чувств. Любые. Физическая близость была для него чем-то механическим, и он потерял к ней интерес. Пока не появилась она. Смертоносный вихрь из волос, колкостей и вечно задранного носа. Но ещё и целый мир, сотканный из мелочей, которые он успел разглядеть: морщинка на переносице — свидетельство бесперебойной работы потрясающего мозга; глубокие глаза — две бури в пустыне; нежнейшие губы; и дар, которым обладала лишь она — умение успокаивать. И всё же, несмотря на то, что Малфой находился мыслями далеко от Хогвартс-экспресса, краем глаза он уловил движение в конце коридора. Безошибочно. — Ты задержалась, Грейнджер, — выдал он первое, что пришло в голову. — Нет, вообще-то, — прищурилась гриффиндорка. — У тебя даже часов нет! Или ты теперь по биологическим измеряешь? — усмехнулась она. — За два с половиной часа, в течение которых я тебя не видел, успел соскучиться по твоим колкостям, — произнёс Драко без тени сарказма, чуть ухмыльнувшись, и протянул девушке стаканчик, который ещё сильнее нагрелся в его руке. — Это… — неуверенно взяв напиток и обхватив стакан ладонями, Гермиона принюхалась и тут же осторожно отпила. — Горячий шоколад! Детский восторг в её глазах отозвался в нём ударной волной. Она закатывала глаза — но теперь не с сарказмом, обращённым к нему. Кажется, впервые за всё время их общения. Ладно, он врал себе, но это было не так важно. Кудрявое торнадо с шоколадными усами — вот что важно. — Спасибо, — шепнула девушка в напиток, смущённо подняв взгляд. Малфой лишь приподнял уголки губ. Отвечать на такое он пока не умел. Только в голове. Мерлин, я готов стать грёбаной пчёлкой, лишь бы подольше тонуть в этих медовых сотах… — Как там наши влюблённые страдальцы? — спросила Грейнджер, слегка склонившись к окну и облокотившись на холодную раму. — Наверняка жалуются Блейзу и Дафне на нашу с тобой «миссию», — фыркнул Малфой, закатывая глаза так усердно, что у висков болезненно свело мышцы. Она тепло улыбнулась. Над верхней губой шоколадные «усы» стали ярче — тёплая нелепость, от которой сердце умчалось вскачь, обгоняя поезд. Это выглядело настолько по-домашнему, смешно и трогательно, что он не удержался: наклонился и провёл языком по её коже, пробуя сладость, уверенный в том, что это был вкус её самой, а не напитка. Зрачки Грейнджер расширились, поглощая ореховый оттенок радужек. Смущение медленно, но верно поднималось к лицу — алым пятном расползалось от шеи до щёк. Всё, как ему нравилось. В следующий миг сердце Малфоя сделало кульбит. Гермиона скользнула головой к его груди и обняла свободной рукой за талию. Он не колебался ни секунды — крепко прижал её к себе в ответ. С недавних пор именно такие простые прикосновения стали для него самым дорогим проявлением близости. — Вы в Мэнор? — негромко спросила она, сделав ещё глоток. Малфой явственно чувствовал, как её щёки шевелятся прямо у него на груди. Сердце теперь, казалось, сменило местоположение и билось где-то гораздо ниже. — В Мэнор. А вы — в Нору? — уточнил Малфой, лениво взглянув в окно. — Да… Кстати, Хагрид едет во Францию, представляешь? — оторвавшись от него, почти воскликнула гриффиндорка, и он уже заскучал без её тепла. — Вот это да. Что у него там, родственник-великан? — хмыкнул Драко, не удержавшись от шуточки. Грейнджер тут же шлёпнула его ладонью по груди. — Они встречаются с мадам Максим, между прочим! — она обворожительно улыбнулась, и Малфой против воли тоже растянул губы. Улыбка у неё была заразительная. И всё в ней. — Это та великанша из Шармбатона? — спросил Драко с неприкрытым удивлением, не спеша убирать руку с её плеча. — Угу. Кажется, он счастлив, — заключила гриффиндорка так, словно только этой детали не хватало ей самой для полного счастья. — Что, поедете всем скопом на свадьбу двух громил? — усмехнулся Малфой. — Он — наш друг! Конечно, поедем! — возмутилась она, приподняв подбородок. — Ещё нам можно будет взять с собой кого-нибудь… — рассеянно добавила она. — Я не поеду, французы слишком пафосные, — блондин закатил глаза, посмеиваясь. — Ну что ж. Пообщаюсь с ними, узнаю лично, — с вызовом парировала Грейнджер. И в этот миг Драко решил — он едет. — Хотя… Я немного знаю французский, могу побыть гидом, — как бы нехотя буркнул Малфой. Гриффиндорка фыркнула и расхохоталась. Когда она допила горячий шоколад, Драко одним ленивым движением палочки заставил стаканчик исчезнуть. Теперь ничто не мешало ему заключить её в объятия и зарыться в кудри, по которым он будет так тосковать. Может, к чёрту этот Мэнор… Тебя ждёт мать. Тогда к чёрту тебя, тупая совесть. Драко снова подумал, что это идеальный шанс, чтобы наконец признаться ей. И обстановка позволяет. И вид за окном. И вообще, он устал тянуть. — Грейнджер… — Да?.. — пробубнила она ему в грудь. — Я… Тут его внимание против воли переключилось: дверь одного из купе неспешно отъехала, и оттуда, словно головы трёхглавого змея, высунулись три физиономии — одна над другой. Любопытные гриффиндорцы. Малфой обменялся прищуренным взглядом с рыжей ведьмой, недоумевающим — с Поттером и удивлённым — с младшим Уизли. Затем гневно сверкнул глазами на всю троицу, и те поспешно скрылись за дверью. Одна битва выиграна. Грейнджер оторвалась от него, вопросительно приподняв бровь: — Всё в порядке? — Да. Просто хотел сказать, что… буду скучать. Это не то, что ты хотел сказать. Заткнись. — Мило, — хихикнула Грейнджер и забавно поджала губы, пытаясь скрыть улыбку. В её глазах вовсю заплясали искорки веселья. — Мило?.. — недоумённо переспросил Малфой. А если она не… — Я тоже буду скучать. Бам. Бам. Бам. Мы его теряем. Так они и простояли до тех пор, пока поезд не стал приближаться к станции, с которой слизеринцы должны были аппарировать в Мэнор. Тео вышел из купе первый — заспанный, уставший, но счастливый. Блейз — следом, за руку с Дафной, и замыкала четвёрку Пэнси — она… улыбалась. — Привет, Грейнджер, — отсалютовал Блейз гриффиндорке, которая стояла как раз лицом к их купе. Она смущённо махнула в ответ. Даже Дафна с Пэнси удостоили её лёгкими, почти приветливыми кивками. В этот момент Тео отделился от своих и подошёл к парочке. — Ну что, купидон, готов расстаться с нашей милой Всезнайкой ради сногсшибательной вечеринки? — подмигнул он, приобнимая Гермиону, безжалостно вырвав её из рук блондина. Тот фыркнул. — Вы уже перемыли нам все кости? — добродушно, но с остринкой в голосе, спросила Грейнджер. — О тебе мы говорили только хорошее, — тепло ответил Нотт, замечая нахмуренный взгляд Драко. — А о тебе — только правду. — И так сойдёт, — хмыкнул Малфой. — Счастливого Рождества, мисс Всезнайка, — с широкой улыбкой на пол-лица воскликнул Тео. — Счастливого Рождества, — ответила она с улыбкой. Тео вышел вслед за друзьями. В сердце Драко что-то кольнуло — так не хотелось прощаться со своей занозой. Своей?! Ты даже признаться ей не можешь, идиот. И всё же, сработали тормозные колодки, поезд дрогнул, и им нужно было выходить. Но как же хотелось остаться! Да хоть встретить Рождество здесь, в этом самом вагоне, в одном купе… Они бы точно придумали, как скрасить праздник. Друзья уже высыпали на холод. Снаружи вовсю разыгралась зима: шёл крупный снег, который за считанные секунды превратил их макушки в белые шапки. Хлопья летели так густо, что здание вокзала казалось размытым акварельным пятном. Ветер подхватывал снежинки, заставляя их танцевать безумный вальс вокруг выходящих пассажиров, а под ногами уже похрустывал свежий наст. Они поцеловались ещё раз — рвано, крепко, со всем энтузиазмом, и Грейнджер быстро вытащила из кармана мантии прямоугольный свёрток. Чувство вины расползлось по сердцу — её подарок доставили в Мэнор. И, скорее всего, получит она его только после каникул. — Не стоило, Грейнджер, — аккуратно взяв свёрток, пробормотал Драко. — Я… твой… подарок в Мэноре. Девушка лишь махнула рукой — мол, пустяки. Что за девчонка… — Ты же знаешь, что важнее не это, — из-под опущенных ресниц взглянула на него Грейнджер и смущённо улыбнулась. В полумраке коридора эта улыбка казалась особенно искренней. — Да, но ты всё равно его получишь, — твёрдо сказал он и снова её поцеловал, прижимая крепче. — Спасибо. — Юноша, если вы сейчас же не спуститесь, поезд двинется дальше. У вас тридцать секунд, — пухлый мужичок появился откуда ни возьмись, и его усы колыхались вместе с шумным дыханием. Парочка одновременно хихикнула, словно их застали за чем-то непристойным, и, ещё раз крепко обняв гриффиндорку, Драко бросил на неё немного печальный взгляд и вышел наружу. Она помахала ему в окно и скрылась из виду. Рождество внезапно перестало быть таким долгожданным праздником.

***

Когда гриффиндорцы, запыхавшиеся и замёрзшие, наконец добрались до Норы, их удивлению не было предела. Впервые за долгие годы здание, обычно кажущееся таким хрупким, вдруг выглядело почти величественным. Тропинка, ведущая к дому, была тщательно расчищена от снега и зачарована так, что не скользила. По краям торчали разноцветные камушки. Чуть поодаль рассредоточились садовые гномы — на их остроконечных шапочках лежал пушистый снег. Сам дом оказался обвит огромной гирляндой с сотнями разноцветных мигающих огоньков. Они то вспыхивали, то гасли, отбрасывая на снег пятна зелёного, красного и золотого света. На крыше покачивался флюгер в форме ёлочки, и каждый порыв ветра заставлял его слегка поскрипывать. Во дворе стояли снеговички — целая компания с морковными носами, задранными к небу. У каждого своя «личность»: один улыбался во весь рот, другой корчил гримасы, третий выглядел подчёркнуто серьёзным. Ребята переглянулись, смеясь, и ещё какое-то время гадали, где чей. Всё же, не выдержав так долго стоять на морозе, они вошли в дом. Молли, копошащаяся на кухне, резко обернулась на шум, который принесли за собой пятеро гриффиндорцев. — Мои дорогие! Вы прибыли, — она тут же подбежала и первым делом обняла женскую половину — Джинни, затем Гермиону и уже после — Лаванду. Девушка засмущалась до красноты, но Молли не дала ей долго стесняться — пошла ва-банк: десятки комплиментов её внешности и столько же вопросов, как они добрались и какое у девушки любимое блюдо. Попытки Рона прервать этот словесный цунами из гостеприимства не увенчались успехом. Полностью отсканировав Лаванду, Молли переключилась на парней. Первым в её очереди на объятия был, конечно же, Гарри. — Гарри! Я очень рада тебя видеть! — крепко и коротко его обняв, Молли сощурилась: — Моя дочь хорошо тебя кормит? У тебя что-то щёчки впалые! — беспокойным голосом заговорила она. Джинни прыснула и закатила глаза. — Всё в порядке, миссис Уизли, — успокоил её Гарри. — Я много занимаюсь, поэтому выгляжу уставшим. Ещё пару раз осмотрев парня с ног до головы, она по-матерински потрепала его по щеке, наказав Джинни: «Корми его лучше!», и переключилась на сына. — Сынок! Хоть Рон и стоял до этого понурый, привыкший к тому, что всегда на последних ролях, Молли неожиданно так крепко его обняла, что он тут же растаял и заулыбался. Ему досталось самое тёплое объятие матери. — Скорее раздевайтесь и проходите, — на бегу к кухне крикнула Молли. — Вы очень голодны? — НЕТ! — в один голос ответила троица. — Мы так наелись у Хагрида, а потом и в поезде, что в нас больше не влезет, — добавил Рон. — А мы с Лавандой не были у Хагрида, если что, — парировала Джинни. Лаванда округлила глаза. — Что, Лав? Тебе пора привыкать к этой семье, — рыжая ведьма поддерживающе похлопала девушку по плечу. — Тогда бегом мыть руки! У меня готова картофельная запеканка на случай, если кто-то проголодается раньше, чем мы сядем за стол, — пролепетала Молли, доставая из духовки противень. — Артур и Джордж придут через, — быстрый взгляд на часы, — пару часов. — А остальные? — поинтересовалась Джинни. — Перси остался у Чарли, но они прислали нам открытки из Румынии — там тоже вовсю метёт! Они занимаются важным проектом, и вырваться не удалось, — отрапортовала Молли. — Билл с Флёр немного задерживаются. Они решили поехать поездом. — Проблемы при аппарации? — нахмурился Рон, кажется, начиная волноваться. — Нет-нет. Они, я думаю, сами расскажут, в чём дело, когда приедут, — пожала Молли плечами. Её голос вовсе не был переживающим, и это насторожило Рона, судя по его подозрительному виду. Трио плюхнулось на диван — погреться. Молли отлевитировала каждому по щедрой порции горячего чая в больших праздничных кружках. Поблагодарив, они принялись за питьё. Все лениво переговаривались между собой. Гермиона с Лавандой помогали Молли с нарезанием салатов. Когда вернулся Джордж, Джинни с Роном тут же запрягли его развешивать фонарики и заявили: тот снеговик с самой дурацкой мордой во дворе — определённо его рук дело. Или его автопортрет. Джордж довольно улыбнулся — они были правы. Он ждал Анджелину — та должна была аппарировать с минуты на минуту, и парень постоянно поглядывал в окно. Вскоре пришёл Артур, а вслед за ним — Анджелина. Джордж тут же бросил фонарики и умчался встречать девушку, на что Джинни с Роном синхронно фыркнули и позвали Гарри. Тот как раз сражался с камином, который барахлил: то затухал сам по себе, то спонтанно вспыхивал вновь. Когда его окликнули, пламя уже стабильно гудело, и по самодовольному лицу Гарри стало ясно — дело сделано в лучшем виде. Кажется, он и сам втайне этому удивился. Артур, пока Гермиона с Лавандой крутились у стола, пытаясь уместить тарелки, подошёл к жене и вручил ей маленькую бархатную коробочку, ничего больше не сказав. Молли с трепетом приняла её и нежно поцеловала мужа в щёку, пряча коробочку в карман фартука. Фонарики были развешены, стол полнился угощениями, и все, наконец, стали неспешно занимать свои места. Колокольчик над дверью залился радостным перезвоном, возвещая о новых гостях — прибыли Билл с Флёр. — Что-то они припозднились, — взволнованно пробормотал Артур, поглядывая на часы. — Ты же знаешь, почему, дорогой, — Молли мягко коснулась его плеча и поспешила к двери. Чета Уизли стояла на улице. Билл заботливо водил ладонями по плечам жены, стараясь разогнать холод. Их шапки густо запорошило снегом, а носы так ярко покраснели на морозе, что впору было соревноваться с морковками у тех самых снеговиков во дворе. Молли засуетилась, скорее зазывая замёрзших внутрь, и едва они переступили порог, крепко обняла сначала невестку, а следом и сына. В прихожую тут же ворвался запах мороза и хвои, который мгновенно смешался с ароматами праздничного ужина. — Как добрались, дорогие? — Поездом, а потом пересели на магическое такси. Всё шло прекрасно, пока эту колымагу не занесло в кювет. В итоге добрую сотню ярдов мы продирались сквозь сугробы на своих двоих, — усмехнулся Билл, помогая Флёр снять пальто. — Mon dieu! Жаль, что нельзя аппа'и'овать. Столько хлопот, — утомлённо обронила Флёр. — Не переживай, дорогая, пока метель не уляжется, мы не отпустим вас обратно, — тепло ответила Молли, ещё раз приобнимая невестку. Та улыбнулась в ответ. Все соскочили со своих мест, приветствуя мужа с женой. Когда волна объятий и шумных приветствий улеглась, гости начали рассаживаться. Молли с гордостью указала на стол: возле каждого прибора стояла аккуратная карточка с именем. Она старательно вывела их от руки, подсмотрев эту идею в магловском ресторане, куда Артур водил её на прошлых выходных. Рассадка получилась почти симметричной. Гермиона оказалась в ряду с Джинни, Гарри, Роном и Лавандой — они сидели плечом к плечу, создавая по одну сторону стола весёлую и тесную компанию. Напротив них, чуть более вальяжно, устроились Анджелина, Джордж, Билл и Флёр. Молли и Артур, как и полагается хозяевам дома, заняли места во главе стола с обеих сторон, довольно оглядывая всё свое шумное семейство. Под потолком разливалось мягкое золотистое свечение, а Джордж, незаметно взмахнув палочкой, пустил в воздух парящие веточки омелы. Они плавно покачивались над головами, словно живые, заставляя каждого, над кем они замирали, смущённо переглядываться или поглубже утыкаться в свою тарелку. Пока все увлечённо болтали и обменивались сплетнями, Билл неспешно поднялся, привлекая к себе внимание. В руке он держал бокал шампанского. По его лицу было видно, что он собирается сказать что-то по-настоящему важное, и даже Джордж на секунду перестал дирижировать своими омелами. — Семья, мы хотим кое-что вам сообщить, — голос его чуть дрогнул, а улыбка сама собой расплылась на пол-лица. Флёр медленно поднялась вслед за мужем. Она выглядела необычайно кроткой и суетливо заправила за ухо прядь сияющих белокурых волос, не отрывая взгляда от Билла. Все притаили дыхание. В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно уютное потрескивание камина да едва уловимый шелест веточек омелы, парящих под потолком. — Я бе'еменна, — тихо произнесла Флёр, и её щёки тут же залил нежный румянец. Секундная заминка — и столовую захлестнула волна радостного хаоса. Воздух наполнился смехом и восторженными криками. Джинни первой успела протиснуться к невестке, чтобы задушить её в объятиях. Гермиона, смеясь сквозь слёзы умиления, подхватила общее веселье, а Рон, с выражением крайнего потрясения на лице, раз за разом встряхивал Билла за плечо, не в силах поверить в новости. Гарри же просто стоял рядом и сиял так, словно только что выиграл Кубок по квиддичу. Молли и Артур обняли сына и невестку с тем особенным теплом, которое бывает только в Норе. В их глазах не было удивления — казалось, они уже знали эту новость и сейчас лишь позволили себе наконец-то разделить счастье с детьми. Шум, смех, объятия, звонкий голос Джорджа, раздающийся сквозь общий гам, — всё сливалось в одну оглушительную какофонию радости. В доме, пережившем столько боли и потерь, эта весть звучала как настоящее чудо. Затем все, слегка покрасневшие и разомлевшие от тепла, приступили к трапезе. Рождественский вечер незаметно перетекал в ночь, стрелки часов на кухне уверенно близились к полночи. Бокалы снова взметнулись вверх. Каждый нашёл тёплые слова для будущих родителей, но самый важный тост был обращён в пустоту над головами. Поздравляя Фреда, они улыбались сквозь светлую грусть, веря, что в такую ночь границы между мирами истончаются и он их слышит. Молли, сменившая привычный фартук на нарядное платье из плотной шерсти глубокого винного цвета, выглядела сегодня по-особенному торжественно. Крой выгодно подчёркивал её статную фигуру, а воротник был украшен изящной кружевной отделкой, которую она, должно быть, наколдовала специально к празднику. Даже её волосы были уложены чуть аккуратнее обычного, а в глазах плясали искорки отражённых свечей. Она осторожно, почти благоговейно, положила на скатерть небольшую коробочку, обтянутую красным бархатом. В столовой мгновенно воцарилась тишина. — Мам, что это? Очередной магический розыгрыш из нашей лавки? — подал голос Джордж, но в его глазах, несмотря на шутливый тон, плясали искорки искреннего любопытства. Всё рыжее семейство, как по команде, переводило взгляд с Молли на Артура. По их заговорщическим, почти юношеским улыбкам было ясно — готовился большой сюрприз. — Это кольцо, — негромко, но торжественно заговорил глава семейства. — Вы все знаете, что во время войны вашей маме пришлось пережить немало… — И я вдобавок ко всему переживала, что потеряла дорогую сердцу вещь, — с тенью грусти в голосе пробормотала Молли, глядя на свои руки. — И вот… — Артур запнулся. Слова застряли комом в горле, а на глаза предательски наворачивались слёзы, мешая договорить. Он судорожно выдохнул, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. — Дорогой, — тепло произнесла Молли. Она поднялась с места и подошла к мужу. Артур тоже встал, и в этот миг, под тихий треск камина и парящую омелу, весь мир для них сузился до размеров столовой. Она протянула ему коробочку, и на глазах всей собравшейся компании, что дружно затаила дыхание, Артур с нежностью взял коробочку из руки жены и, немного кряхтя, не без помощи Билла, опустился на одно колено. По комнате пронеслось дружное женское «Ах!». — Молли, ты… выйдешь за меня замуж? — он запнулся и добавил чуть тише: — Ещё раз?.. — Хоть тысячу раз, дорогой, да! — выдохнула Молли. Слёзы уже вовсю текли по её щекам, оставляя дорожки на праздничном румянце. — Ох, милая, — вытирая глаза свободным рукавом, всхлипнул Артур, — боюсь, на столько колец меня просто не хватит! Напряжение, державшее всех последние минуты, мгновенно лопнуло. Джордж что-то выкрикнул про «банкротство из-за любви», и даже Билл не смог сдержать широкой улыбки, глядя на родителей. Артур бережно взял её руку. Кольцо оказалось изящным, из светлого золота, с тонкой гравировкой, напоминающей переплетение ивовых ветвей. В центре красовался небольшой, чистый, как капля росы, лунный камень. Он не стоил целое состояние, но в свете магических огней Норы казался по-настоящему волшебным — Артур явно долго выбирал его, чтобы оно подходило к мягкому характеру и светлой душе Молли. Когда кольцо наконец скользнуло на её безымянный палец, ребята взорвались аплодисментами. Хлопали так неистово, что эхо ещё несколько секунд гуляло по Норе, затихая где-то на верхних этажах, среди старых балок и чердачных тайн. — Мерлин милостивый! — хохотнул Артур, всё ещё оставаясь внизу и потирая колено. — Знаешь, Молли, оказывается, вспоминать наше первое предложение — одно удовольствие! Но, кажется, мне придётся остаться в таком положении до следующего Рождества. Мои суставы явно решили, что эта поза им очень нравится! — Ох, Артур, — Молли, смеясь и вытирая слёзы, тут же протянула ему обе руки. С её помощью и при дружеском подначивании Джорджа («Пап, если что, у нас в лавке есть бодрящие настойки для коленей!»), Артур всё-таки поднялся. Они крепко обнялись под одобрительный гул семьи. Молли уткнулась носом в его плечо, и в этот миг они оба выглядели так, словно им снова по двадцать и впереди целая жизнь, в которой нет места никаким войнам и потерям. — Ничего себе! — воскликнул Рон. — Сколько крутых новостей за один вечер! — И не говори, братец, — поддержал Джордж, многозначительно поигрывая бровями. — А клятвы-то обновлять будете, раз такое дело? Глядишь, и свадьбу заново сыграем — я готов взять на себя фейерверки! — Мы и так каждый день обновляем их, сынок, — с нежной усмешкой ответила Молли. Она снова под тёплые домашние аплодисменты крепко обняла мужа, прижавшись к его плечу. В этот миг в Норе воцарилась такая атмосфера безусловной любви и защищённости, что даже холодный зимний ветер, бившийся в окна, казался чем-то бесконечно далёким. Когда все вернулись к празднованию и спокойным разговорам, в дверь постучали. Неуверенно, неловко, едва слышно. Лица Уизли в секунду изменились: привычное радушие хозяев уступило место суровой решимости бойцов. Послышался сухой шелест выхватываемых из карманов палочек. Артур, ещё мгновение назад смеявшийся, закрыл собой Молли, его взгляд стал стальным. Гарри и Рон синхронно шагнули вперёд, перекрывая проход к столу. — Кто бы это ни был, он выбрал странное время для визитов, — едва слышно прошептал Джордж, и в его руке тоже мелькнуло дерево палочки. — Спокойно, ребята, сейчас я посмотрю, кто там, — Артур решительно направился к двери. Все остальные тут же повскакивали со своих мест, и только Билл мягким, но властным движением усадил Флёр обратно, загораживая её собой. Артур медленно потянул на себя дверь, впуская внутрь поток холодного ночного воздуха. Все замерли. И только Гермиона подала голос, полный шока и неверия: — Малфой?!