Jingle Bell Rock / Часть 3 — Мэнор

      Как только слизеринцы прибыли в Мэнор, Малфой, строго следуя приличиям, уделил время матери и миссис Забини с её мужем. Выждав положенное время, он со спокойной душой оставил друзей на растерзание двум властным женщинам и Тинки, после чего поспешно удалился в свои покои под коротким предлогом: — Мне нужно переодеться. Он направился в спальню. Плотно прикрыв за собой дверь и отсекая шум светской беседы, Драко прошёл к кровати и достал из глубокого кармана зимней мантии подарок Грейнджер. Словно вор, он на всякий случай оглядел комнату, чтобы убедиться, что он точно один и никто не застанет его за этой минутой слабости. Задержав дыхание, Драко поднёс свёрток к лицу и… принюхался. — Чёрт… Я не доживу до конца каникул. Аккуратно развернув упаковку, Драко открыл прямоугольную коробочку. На бархатной подкладке лежал кусочек обсидиана — гладкий, тяжёлый, отражающий пламя камина холодным стеклянным блеском. Ни записки, ни намёка на объяснение. Он взял камень в ладонь. Холод постепенно уступил место ровному теплу, и вместе с этим в груди стало легче. Напряжение, привычно сжимавшее его, ослабло. Мысли перестали метаться, дыхание выровнялось. Драко сидел неподвижно, наблюдая, как в глубине чёрного камня дрожат огненные отсветы. Комната всё так же тонула в тишине, но в ней уже не было гнетущей тяжести. Впервые за долгое время он ощутил покой. — Салазар… Она знает меня даже лучше, чем я сам, — шепнул он, сжимая камень в руке. Ещё немного посидев, он аккуратно положил его в открытую коробочку и тут же ощутил, как привычная нервозность и лёгкая тревожность возвращаются на своё законное место. Затем подошёл к столу и достал из выдвижного ящика небольшой флакон из матового стекла. Пробка была запечатана тонкой серебряной нитью, которую он сам наложил. — Надеюсь, ей понравится… Этот флакон он заказывал у старого алхимика в старинной лавке на Косой Аллее, попросив, чтобы ароматы не просто смешались, а удерживали в себе память. Ноты подбирал сам: Корица — тёплая, пряная, как её улыбка, когда она забывает о том, что необходимо бесконечно спорить. Запах старой библиотеки — выветрившиеся страницы, чернила, дерево, всё, что всегда было неотъемлемой частью её. Шоколад и мёд — буйные кудряшки и пронзительные глаза. Персик — его собственная добавка. Её губы, манящие и нежные. Неожиданно он вернул флакон на тумбочку, и голову пронзила мысль, так долго свербевшая в голове: написать письмо. Он достал лучший пергамент, тяжёлую серебряную чернильницу и своё самое дорогое перо — изысканное, сделанное из пера белоснежного павлина с серебряным наконечником. Не раздумывая ни секунды, словно боясь, что решимость покинет его, Драко коснулся остриём бумаги и стал писать. Слова лились на бумагу потоком, он постарался отбросить все ненужные мысли, и уже через какое-то время исписал целый лист. Зачаровав его так, чтобы только она видела содержимое, Малфой аккуратно сложил пергамент втрое, достал конверт и вложил письмо внутрь, даже не перечитывая — чтобы не передумать. Запечатав, положил его рядом с флаконом и вышел из комнаты, запирая заклинанием дверь. Не хватало ещё, чтобы кто-то уличил его в излишней сентиментальности. Хотя… стоило только взглянуть на его друзей, чтобы понять: приличия трещат по швам у всех. На их фоне его собственная одержимость Грейнджер уже не казалась чем-то из ряда вон выходящим. — Мы тебя заждались, — тепло произнесла Нарцисса, идя сыну навстречу по широкому коридору. На её шее мягко мерцал изящный кулон с редким сапфиром — подарок Драко, который он вручил ей совсем недавно, улучив момент, пока остальные гости были заняты разговорами. Нарцисса коснулась украшения кончиками пальцев и улыбнулась, но в её проницательном взгляде промелькнуло беспокойство. Она знала своего сына слишком хорошо, чтобы не заметить перемену в его осанке и этот странный, лихорадочный блеск в глазах. — Надо было закончить одно дело, — спокойно ответил он. Женщина прищурилась, но ничего не ответила. Его друзья рядком сидели на одной стороне длинного обеденного стола в ярко освещённой гостиной. Мать, как и обещала, действительно привела дом в порядок — Кингсли, в знак доброй воли Министерства, даже прислал работников, которые помогли избавиться от тёмных артефактов прошлого. Теперь та часть поместья, где чаще всего обитала Нарцисса, выглядела иначе: исчезли пыльные гобелены, в высокие окна беспрепятственно лился лунный свет, а старинное серебро на столе сияло так ярко, что слепило глаза. В воздухе больше не пахло затхлостью — только ароматом свежей хвои, воском дорогих свечей и изысканными духами миссис Забини. Для Драко было уготовано почётное место — пятый стул в ряду друзей, прямо рядом с Блейзом. По другую сторону стола, воплощая собой саму элегантность, расположились Нарцисса, миссис Забини и её муж, Фредерико, который старался соответствовать высокому обществу Малфоев. Тинки, облачённая в нарядное праздничное платьице, сияла от счастья. Она буквально летала по гостиной, ловко левитируя блюда с изысканными закусками и едва сдерживая восторженный писк: домовой эльф была вне себя от радости, что в поместье наконец-то вернулись жизнь и смех. — Что я пропустил? — Драко склонился к Блейзу. — Ничего особенного, — заговорщицки зашептал Блейз. — Фредерико увлечённо расписывает прелести своего виноградника где-то в глуши Италии. А моя мать тем временем вовсю мучает Нарциссу, уговаривая её сразу после окончания домашнего ареста рвануть к нам. Зазывает лучшим вином и горячими итальянцами, — Забини коротко прыснул, едва сдерживая смех. — Представляешь лицо твоей матери при виде «горячего итальянца»? — А идея-то неплохая. Я поговорю с ней об этом, — задумчиво пробормотал Малфой, возвращаясь в ровное положение. Он слегка откинулся на спинку стула и взглянул на чёрную и кудрявую макушки, сидевшие через два места от него. Голова Пэнси то и дело склонялась к плечу Тео, а затем мелко вздрагивала. «Смеётся, — подумал Драко, — над его шутками». Это было так на неё не похоже — обычно язвительная и холодная Паркинсон сейчас выглядела обезоруженной. Значит, действительно влюблена. Так сильно, что больше не пытается это скрыть. Праздничный ужин был в самом разгаре. За столом оживлённо обсуждали всё подряд: от последних школьных новостей до того самого нелепого плафона в виде утки, о котором вдруг вспомнил Тео… Мать Блейза, изящно жестикулируя, даже поведала забавную историю появления этого светильника в их семье. В тёплом свечении люстры весело звенели бокалы, то и дело поблёскивали серебряные вилки и ножи, а искренний смех вновь наполнял стены одичавшего дома. Малфой всё чаще ловил себя на мысли, что участие в общей беседе даётся ему с огромным трудом. Каждая попытка вникнуть в суть разговора с треском проваливалась: его голову решительно атаковала одна сумасшедшая кудрявая ведьма. И, судя по тому, с какой силой внутри него разгоралось беспокойство, сдаваться она не собиралась. Грейнджер бесцеремонно вытеснила из его сознания и виноградники Фредерико, и шутки Тео, заполнив собой всё пространство. Вскоре его отстранённость была замечена, и чей-то голос мгновенно вырвал Драко из задумчивого состояния. — …молчаливый? — прорвался сквозь мыслительный туман голос Нарциссы. — Да он просто тоскует по Грейнджер, — выдала Пэнси так невозмутимо, словно сообщала о прогнозе погоды, а не устраивала матери Драко сеанс шоковой терапии. Малфой не успел вставить и слова. Он лишь уткнулся в слишком глубокий, пронизывающий взгляд Нарциссы и жалобно, почти по-детски скривился, понимая, что маска аристократа окончательно разбита. Его друзья тут же смолкли, оценив масштаб катастрофы. Все, кроме Паркинсон, которая, ничуть не смутившись, зашептала Дафне на всю комнату: — Это ему месть за ту купидонскую миссию! Тео не выдержал и громко прыснул в свой бокал, рискуя подавиться вином. Нарцисса, сохранив безупречное самообладание, лишь слегка повела подбородком. Она изящным жестом попросила сына следовать за ней и, обернувшись к гостям, вежливо сообщила: — Прошу прощения, нам с сыном нужно отлучиться буквально на пару минут. Мне крышка?.. Бросив напоследок испепеляющий взгляд на друзей, он наткнулся на целую палитру ехидных улыбок. Пэнси, даже не скрываясь, победоносно вскинула руку и одними пальцами показала: «1:1». Так значит, это… акт помощи? Драко лишь стиснул зубы, обещая себе в будущем изощрённую месть, и вышел вслед за матерью. Они отошли к высокому окну в дальнем конце коридора, где зимний сад за стеклом казался нарисованным тушью. Драко шёл следом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он уже приготовился к сотне вопросов, к ледяному допросу или бесконечным нотациям. Он понятия не имел, как мать на самом деле отнесётся к тому, что между ним и Грейнджер… что-то есть. — Драко… — Мам, я… — Стоп, — спокойно и почти нежно прервала его Нарцисса. — Просто расскажи мне о ней, Драко. И он, наконец выдохнув, рассказал. Рассказал всё, что мог облечь в слова: о её невыносимом упрямстве, о том, как она смешно хмурится, когда спорит, о её остром уме и о том, как рядом с ней он впервые за долгое время перестал чувствовать себя просто «наследником рода». Он говорил сбивчиво, глядя куда-то в темноту зимнего сада, пока Нарцисса внимательно слушала, не пропуская ни единого вздоха. — Ты влюблён в неё? — тепло, чуть ли не шёпотом спросила она. Драко хотел было что-то возразить, привычно выставить щиты, но мать накрыла его ладонь своей и через секунду добавила, уже не спрашивая: — Ты влюблён в неё. Драко упёрся взглядом в пол, словно пытаясь найти в узорах паркета хоть немного уверенности. Его аристократическая маска окончательно дала трещину, обнажая простого парня, который до смерти напуган собственными чувствами. — Она… Такая потрясающая, мама, — смог наконец выдавить Малфой. Голос его прозвучал глухо, но в нём было столько нежности, сколько Нарцисса не слышала от него годами. — Она не смотрит на мою метку так, словно я — прокажённый. Она спорит со мной до хрипоты, она заставляет меня… хотеть быть кем-то большим, а не… — Драко запнулся и понял, что и так наговорил сверх нормы. Нарцисса неожиданно для него широко улыбнулась, и он отметил, что очень давно не видел её зубов. — Где она сейчас, сынок? — ласково поинтересовалась она, легонько сжав его плечо. — Со своими друж… друзьями, у семейства Уизли, — констатировал Драко. Произносить эту фамилию в стенах Мэнора всё ещё было непривычно, словно он пробовал на вкус какой-то экзотический и не самый приятный фрукт. — В этой их Норе. — Ты должен ехать, — заявила Нарцисса как нечто само собой разумеющееся. Драко вскинул голову, не веря своим ушам. Он ожидал чего угодно: совета подождать до утра, предложения написать письмо или хотя бы тени сомнения. Но мать смотрела на него с такой непоколебимой уверенностью, что все его собственные страхи вмиг испарились. — Прямо сейчас? — переспросил он, хотя мыслями уже был там, рядом с Грейнджер. — Рождество не длится вечно, Драко, — она мягко подтолкнула его в сторону выхода. — Иди. Я скажу гостям, что ты внезапно почувствовал недомогание. Или… — Нарцисса лукаво улыбнулась, — что у тебя появилось дело государственной важности. В каком-то смысле, так оно и есть. — Мам… — Не «мам», а ты должен ехать. — Но как… — Драко замялся, ошеломлённый тем, как быстро всё решилось. Его мозг, привыкший к сложным многоходовочкам, отказывался верить в простоту момента. — Аппарация, — твёрдо отрезала Нарцисса. Она подошла к окну и бросила взгляд на темнеющий горизонт. — Снег перестал идти. Небо ясное, ты доберёшься без проблем. Он знал, что спорить с матерью — себе дороже. Но всё же попытался, чувствуя последний укол совести: — Я не хочу оставлять тебя одну в Рождество. — Я не одна, Драко, — Нарцисса мягко качнула головой, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — К тому же, твои друзья со мной. Пока тебя не будет, я смогу выведать у них все-все подробности твоей школьной жизни, о которых ты предпочитал умалчивать. Она хитро ухмыльнулась, и Драко на мгновение представил, что именно Пэнси может выложить за вторым бокалом коллекционного вина. Эта мысль подействовала лучше любого заклинания ускорения. — Всё, что они скажут — просто сплетни, не больше, — фыркнул Драко, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, но предательски дрогнувший уголок губ выдал его с потрохами. — Я люблю хорошие сплетни, дорогой, — вкрадчиво отчеканила она, и в её голосе послышались те самые стальные нотки истинной миссис Малфой, которые не оставляли сомнений: Пэнси и Блейз сегодня будут допрошены с особым пристрастием и изысканным коварством. Драко понял, что это его последний шанс спасти остатки своей репутации. Он коротко кивнул матери — это был жест благодарности и прощания одновременно. — Мне нужно почаще бывать здесь, — хмыкнул Драко, качая головой. — Миссис Забини определённо плохо на тебя влияет. — Вообще-то, она… — Нарцисса на мгновение затихла, и на её щеках проступил едва заметный румянец, который она тут же попыталась скрыть, поправив идеальную прическу. — Она зовёт меня в Италию, как только мой домашний арест закончится. — Блейз уже сообщил мне. И… я надеюсь, ты отправишься туда. — Но, Драко… — Тинки поедет с тобой. Ей бы тоже не помешало развеяться, — безапелляционно заявил Малфой, и его губы дрогнули в полуулыбке. — Ты приготовил ей подарок? — сменила Нарцисса тему и приподняла бровь, словно проверяла его. — Ты уже видела флакон, не так ли? — Драко самодовольно ухмыльнулся, зная, что от глаз матери в этом доме не скрыть ничего. — Я предполагаю, это духи? — Нарцисса с интересом склонила голову набок. — Лучше, — гордо проговорил Драко. — Это — она сама. Всё то, из чего она состоит. — Подожди! Нарцисса грациозно удалилась, оставив его стоять с лицом, полным недоумения. Она вернулась быстро, неся в руках узкий футляр, обтянутый тёмным бархатом, а когда откинула крышку, Драко невольно выпучил глаза. На подложке из кремового шёлка лежал шарф молочно-белого цвета, связанный крупными, рельефными «косами», которые делали его объёмным и почти невесомым. Это была очень простая, на первый взгляд, вещь, но стоило Драко взять его в руки, как он поразился мягкости — шерсть была такой нежной, что совсем не кололась. Он ещё не знал, что этот подарок в итоге достанется не Грейнджер, но уже чувствовал, что мать дала ему в руки идеальный «белый флаг» для семейства Уизли. — Четыре года назад я купила его, когда бродила по французским бутикам, — она смотрела на него мечтательно. — Но с тех пор так ни разу и не надевала. Импульсивная покупка, — объяснила она с лёгкой улыбкой, протягивая коробку Драко. — И… — Подари его мисс Грейнджер, — сказала она тоном, не принимающим отказа. — Считай это моим маленьким вкладом в твой… дипломатический визит. — Но я уже… — Скажи, что это от меня. Думаю, ей понравится. — Ей точно понравится… — держа в одной руке коробку, второй он прошёлся по мягкой пряже. — Иди, сынок. Надеюсь, в скором времени ты познакомишь меня с ней. По-настоящему, — она многозначительно прищурилась и хитро улыбнулась. — Раз она так любит читать, думаю, ей понравится наша библиотека. — Ох, мама, — Драко сокрушённо покачал головой, но в глубине души уже представлял Гермиону, сидящую на высокой лестнице среди стеллажей с книгами. — Её же оттуда потом никакими способами не вытащишь… — Что ж, кто-то же должен читать все эти книги. Счастливого Рождества, сынок, — подмигнула Нарцисса, а затем, поцеловав сына в щёку, ретировалась. — Счастливого Рождества, — крикнул Драко ей вдогонку, а затем шумно выдохнул и направился в комнату — за флаконом и письмом. Малфой наколдовал простой чёрный пакет, чтобы не нести коробку в руках — он всерьёз опасался, что при аппарации её может расщепить или, что ещё хуже, она выскользнет из пальцев в самый неподходящий момент. Окинув взглядом матовую тёмную поверхность, он нахмурился и решил, что для подарочной упаковки это, должно быть, выглядит слишком траурно. Зато стильно. Стильно для меня, не для Грейнджер. Вау, ты что, больше не эгоист? Заткнись. Наколдовал новый пакет — красный, с миниатюрной ёлкой посередине, но с чёрными ручками. Что-то своё всё равно добавил. Драко вышел из дома, не попрощавшись с гостями — понадеялся, что мать объяснит им всё, а друзья и так поймут, куда он направляется.

***

— Мерлин, не дом, а сплошная грёбаная гирлянда, — с издёвкой подметил Малфой, стоя у Норы и держа в замёрзших пальцах подарочный пакет. Облачка пара вырывались изо рта, холод моментально пробирался сквозь тяжёлое зимнее пальто, которое в Малфой-Мэноре казалось непробиваемым, а здесь — бумажным. Конечно, мы же не носим головной убор. Это не аристократично. Причёску испортить боимся. Да завали ты уже. Поспорив с собой, Малфой подошёл ближе и коротко постучал. Что ж, пути к отступлению нет. Есть, просто ты не хочешь отступать. Заткнись, я сказал. Когда дверь спустя несколько долгих мучительных секунд отворилась с резанувшим по ушам скрипом, Драко наткнулся на удивлённый взгляд Артура Уизли. Чего он так вылупился-то… За столом собралось столько народу, что стало страшно — как это хлипкое здание вмещает такое скопище. Расстояние между сидящими измерялось миллиметрами, и сама мысль о том, чтобы втиснуться в этот живой, вибрирующий организм, вызывала у Драко приступ клаустрофобии. Взглянув за спину старшего Уизли, Драко наткнулся на неё — ту, ради которой и примотал в такую холодину в это странное сооружение. Её взгляд вперился в него, и единственное, что он услышал в оглушающей тишине, был её голос: — Малфой?! Нет, Уизли. — Э-э-э… Здравствуйте. Счастливого Рождества, — неловко промямлил он. Для начала неплохо. Но ты можешь лучше. Молли Уизли метнулась к двери с выпученными глазами. — Мистер Малфой! — воскликнула она, прижимая палочку к груди. Спасибо хоть, что не к моей. — Молли, — кивок. — Я… Он замялся. Снова. Как чёртов первокурсник, когда взрослые спрашивали его о том, какой бизнес ему по душе. Весь его аристократический апломб разбился о нестройный хор голосов и запах домашней еды, оставив его стоять в дверях с дурацким пакетом в руках. — Мам, не пугай блондинчика, — вмешался, хохоча, Рон. — Он к Гермионе. Весь стол замер, и Драко почувствовал, как к щекам приливает кровь, а «траурный» пакет в руках становится в сто раз тяжелее. Глаза женщины всё больше напоминали блюдца, затем до неё, кажется, дошёл смысл слов сына, и на лице, удивлённом и слегка нахмуренном, расплылась широкая улыбка. — Проходите, Драко! Чувствуйте себя как дома. Драко кивнул, стараясь сохранить хоть каплю достоинства, хотя сама мысль о том, чтобы «быть как дома» там, где гномы бегают по саду, казалась ему верхом сюрреализма. Он осторожно переступил порог, все его заготовленные щиты рухнули: против такой открытости у Малфоев просто не было оружия. Он оказался под прицелом десятка пар глаз и всё же сдвинулся с места, к которому успел прирасти. Увидел перед собой потрясающую картину: все присутствующие стоят, кроме Флёр, держа палочки прижатыми к бёдрам. Это не было открытой агрессией, скорее профессиональной привычкой людей, которые слишком часто видели смерть. Драко сглотнул, чувствуя, что его чёрный пакет в этой компании — единственное по-настоящему безобидное оружие. С Поттером поздоровались кивками головы. Младшая Уизли хитро улыбалась и едва покачивала головой, как бы говоря: «Вот это другое дело, Хорёк», Рон повёл бровью, ухмыляясь, а Лаванда вскинула руку. Грейнджер, словно убедившись в том, что это действительно он, положила палочку на стол — демонстративно и окончательно — и, отодвинув стул, подошла к нему. В нос сразу ударил её аромат: пахло едва уловимым запахом жасмина, мускуса… и корицы. Тёплый, пряный аромат, который идеально вписывался в атмосферу этого сумасшедшего дома. Тишина, воцарившаяся в помещении, вновь наполнилась оживлёнными голосами. — Привет, — улыбнулся Драко уголком губ, намертво зажав ручки пакета в руке. — Что ты здесь делаешь? — Грейнджер поджала губы, кажется, едва сдерживая смех. — Решил, что не совсем честно, что свой подарок ты получишь только в школе, — пожал он плечами, словно вихрь из мокрого снега и мелких камней не сопровождал его аппарацию, и ему не пришлось зажмуриваться, чтобы ненароком не лишиться зрения. Нежный румянец расцвёл на щеках девушки, и он наконец смог вдоволь наглядеться: штаны в бело-красную клетку, белая футболка с тонким коротким кардиганом бордового цвета. Волосы — непослушный пучок. Драко тут же отбросило в тот вечер, когда они варили зелье и он впервые её поцеловал. Никакой эрекции перед целым грёбаным семейством! Используй пакет по существу. И Малфой схватился за ручки пакета обеими руками, прижимая к паху. Она это заметила и тут же прочистила горло. — Я… — Драко, вы не присоединитесь к нам за столом? — спросила Молли, стоя с одной чистой тарелкой, видимо гадая, ставить её на стол или нет. Он застопорился, не зная, что ответить и как относится к нему большая половина людей за столом. Но Джордж, заметив его замешательство, выдал: — Давай, блонди, присоединяйся к нашему столу «всех влюблённых»! Все оживленно посмеялись и одобрительно закивали головами. Чёрт возьми, эти люди — ненормальные! Драко слегка дёрнул головой, натягивая самую искреннюю улыбку в истории рода Малфоев. Его усадили рядом с Гермионой — у края стола. Артур смотрел на него, как на диковинку, а затем спросил: — Мистер Малфой, а вы знали, что у маглов есть аппарат, с помощью которого можно говорить с близкими из любой точки мира? — его лицо выражало полнейший восторг. — Э-э, нет… — он замялся, уговаривая себя не дать этому разговору закончиться. Потому что Грейнджер это оценила бы. А ему, как оказалось, было стратегически важно, чтобы именно она одобряла его действия. — Что это ещё за штуковина такая? — «Телефон»! Они используют электрические провода вместо летучего пороха. Представляете, какая экономия на чистке каминов! И Артур погрузился в рассказ, прерываемый разве что грозным взглядом Молли, которая пыталась накормить Драко до отвала, постоянно накладывая ему в тарелку разной всячины. Довольно вкусно, — хмыкнул он про себя, разжёвывая сочный кусочек мяса с пряными травами. — Благодарю, это… — Скажи это! Язык не отвалится. — Вкусно. Очень. На лице женщины расцвела добродушная улыбка. Белобрысый засранец оценил мою стряпню! — Драко представил, о чём подумала Молли. Гермиона, сидящая рядом, ела шоколадный торт. В уголке её губ застыл тёмный след крема, и Малфою отчаянно, до спазма в желудке, захотелось стереть его. Языком. Она повернулась к нему и заметила его пристальный взгляд. Затем совершенно безбожно слизала шоколад — медленно, как бы невзначай — и, как ни в чём не бывало, продолжила участвовать в общем разговоре. Драко же оставалось только судорожно сжать пальцы под столом, гадая, было ли это случайностью или объявлением войны. Когда все попривыкли к платиновой макушке за столом, а звон приборов снова стал громче напряжённого молчания, Джинни обратилась к Флёр: — На каком ты сроке? Она беременна? — Полто'а месяца, — улыбнулась девушка. Скажи. Нет. Скажи! — Э-э, поздравляю, — насколько мог тихо произнёс Малфой, смотря поочерёдно то на Билла, то на Флёр, надеясь, что его не услышат. Не тут-то было. — Спасибо, — в один голос ответили они, и Билл приобнял жену, целуя ту в висок. Когда с едой было покончено, Грейнджер отлучилась на помощь в мытье посуды, оставив Малфоя сидеть столбом. Стул рядом скрипнул. Поттер. — Ну что, как тебе праздник? — весело поинтересовался Гарри, явно наслаждающийся представлением. — Неплохой, я ожидал худшего. — Главное — не ударить в грязь лицом. — Конечно. Но я удивлён, что ты здесь. Раньше тебя бы и насильно сюда не затащили, — продолжал напирать Избранный, поблёскивая хитрыми глазёнками. Он так и бегал взглядом по лицу Малфоя, явно выискивая в его невозмутимости хоть какую-то трещину или новую «слабость», над которой можно будет пошутить позже. — Раньше я не был влюблён в Грейнджер, — выпалил Драко и только потом понял, что сказал. Поздно. Чёртово вино. Они точно подмешали в него зелье правды. Гарри удивлённо уставился на него, словно не ожидал услышать из уст холодного слизеринца такое откровение. Но тактично промолчал. Затем, похлопав того по плечу, встал и направился помогать Джинни складывать посуду. Отлично. Скоро вся школа будет знать о моей... влюблённости. Кроме неё. Он вновь спрятал своё смущение в бокале красного вина, когда его предплечья коснулась тёплая ладонь. Кожу под плотным чёрным свитером защипало. Мурашки пошли в атаку. — Прогуляемся? — негромко спросила Грейнджер, чуть склонившись. Вместо ответа Малфой отставил бокал с недопитым вином на стол. Гости начали потихоньку разбредаться, и шумные голоса, только что гремевшие над ухом, теперь доносились из разных уголков дома приглушённым эхом. Драко встал, взяв пакет с пола за ручки, и приметил в гостиной Молли. Она вовсю ругала Джорджа за то, что с веточек омелы сыплется странный розовый песок. Тот лишь невозмутимо возразил, что это магическая пыль, призванная поддерживать любовь в воздухе. Малфой невольно поморщился: «поддерживать любовь» в этом доме, кажется, планировали в промышленных масштабах. Малфой быстро извлёк коробку. Действуя осторожно, чтобы Грейнджер не успела рассмотреть подарок, он выудил оттуда шарф, мысленно прося у матери прощения. Коробка захлопнулась с негромким стуком прямо перед носом Гермионы. Она наблюдала за его манипуляциями со странной ухмылкой. Он подошёл к женщине, испытывая испанский стыд и ощущение, что это его отчитывают за проказу, словно провинившегося первокурсника. Драко слегка дотронулся кончиком пальца до её плеча, заставив Гермиону, стоявшую сзади, хихикнуть. Подожди, и до тебя доберёмся. Молли отвлеклась от ругани, и Джордж, воспользовавшись моментом, ловко увернулся из-под занесённой над ним тряпки. — Спасибо, дружище! — бросил он Малфою на ходу, прежде чем исчезнуть в дверном проёме. Да уж, в этой семье очень разборчивы в плане дружбы. Драко так и остался стоять с протянутой рукой, чувствуя себя крайне нелепо под пристальным взглядом миссис Уизли, которая теперь переключила всё свое внимание на него. — Спасибо за ужин, Молли, — натужно пробормотал он и, пока не передумал, протянул вязаный шарф ей. — Это вам. Подарок от матери. Та на секунду застыла, приоткрыв рот и с таким благоговением глядя на ткань, словно вот-вот упадёт в обморок. А в следующее мгновение уже раскраснелась и радостно воскликнула: — Какая красота! Я видела подобные в журналах… Даже не знаю, что сказать! — Она запыхалась, и на её глаза навернулись слёзы радости. — Я напишу Нарциссе записку и передам яблочный пирог! Спасибо, сынок! — Молли, бережно взяв шарф, провела по нему тыльной стороной ладони и прислонила к щеке. — Какой тёплый! Затем она крепко обняла Драко. Тот, совершенно не ожидая такого потока радости, замер на мгновение, а затем неуклюже приобнял женщину в ответ, выпучив глаза от растерянности. — Не стоит, миссис Уизли. Я… передам вашу реакцию матери, как только вернусь в поместье, — высвободившись из цепких объятий, пробормотал Малфой. — Но сегодня мы вас никуда не отпустим, — решительно заспорила Молли, — уже ночь, к тому же — метель вот-вот начнётся вновь. Мы найдём, где вам переночевать. А днём, после завтрака и обеда, отправитесь домой! Спорить с женщиной, которая только что едва не задушила его в объятиях, было бесполезно. Вот же попал! Меня окружают слишком волевые женщины. Малфой лишь обречённо покосился на Гермиону, ища в её ухмылке хоть каплю сочувствия, но находил там только безжалостное веселье. Но всё же его радовала перспектива провести больше времени в компании кудрявого круговорота. Так что, скромно поблагодарив женщину, он развернулся к Грейнджер. Она стояла, придерживая рот ладонью, но слёзы в уголках глаз и покрасневшие щёки выдавали её с потрохами. Драко надел пальто, и Гермиона, накинув тёплую мантию поверх домашней одежды, вышла на улицу. Он пошёл следом, незаметным движением прихватив по дороге письмо и флакон — пальцы привычно нащупали холодное стекло. Морозный воздух пробрался в лёгкие, словно туда забросили пару вёдер льда. Он мгновенно наложил на обоих согревающие чары. Молли приоткрыла дверь, пока те не ушли далеко, и позвала их: — Вот, ребятки, вам по горячему шоколаду, — сказала Молли, просовывая в дверь две горячие кружки. Малфой взял обе. — На заднем дворе Норы есть небольшая беседка — мы только недавно её построили. Можете погреться там! И под добродушное «Спасибо» Грейнджер и его сдержанный кивок, Молли быстро закрыла дверь. Метели не было, с неба мирно падал лёгкий снежок, крупными хлопьями оседая на и без того белой пушистой земле. — Почему ты сорвался в ночь… сюда? — спросила она, и Драко обратил внимание на её нос. Настоящая миссис Санта. — Ты знаешь ответ, Грейнджер, — хмыкнул Малфой, боясь засмотреться, как делал это обычно, и расплескать шоколад. Ещё не хватало споить будущих снеговиков. — На самом деле, нет. Но, я полагаю, у меня есть правильный вариант. — И какой же? — Тебя выгнали из дома, потому что твоя одежда не соответствует рождественской атмосфере. — Остроумно, десять очков Гриффиндору, — Малфой позволил себе усмехнуться. Они дошли до заднего дворика, и Гермиона ахнула. Посреди густого снега стояла круглая беседка из белого дерева, освещённая магическими фонариками. Её стены были обшиты прозрачным мягким стеклом, а заснеженная крыша напоминала пушистую белую шляпку. — В этом году Уизли решили привлечь к дому побольше внимания? — саркастично заметил Малфой, оглядываясь на Нору. — Мы все можем позволить себе немного выдохнуть, — с лёгкой ноткой грусти ответила Грейнджер. Малфой лишь кивнул, соглашаясь. Они вошли в беседку, где свечение парящих огоньков казалось почти осязаемым. Стоило им сесть на гладкую деревянную скамью, как Драко передал ей кружку, шепнув короткое «Осторожнее». — Спасибо, — мягко ответила она, отпивая горячий шоколад. — Попробуй, это так вкусно! — Вкуснее, чем в Хогвартс-экспрессе? — он поиграл бровью. — Гораздо! — хмыкнула Грейнджер, шутливо толкнув его локтем. Малфой с долей скептицизма взглянул на чёрную густую жижу и сделал осторожный глоток. Салазаровы подштанники, это действительно вкусно. Гермиона смотрела на него заговорщически. — Ну, как тебе? — почти нетерпеливо спросила она, бегая глазами по его лицу в поисках реакции. — Довольно… приемлемо. — Я и не ожидала другой реакции, — хихикнула гриффиндорка прямо в кружку. Малфой смотрел на её краснеющие от холода (от холода ли?) щёки, пылающие веснушки, слегка подрагивающие ресницы и сумасшедшие кудряшки, которые всё ещё покрывали снежинки, не успевшие растаять. И он понял — пора. Пора как никогда. — Грейнджер, — обронил он себе под нос, кладя по левую сторону от себя кружку с дымящимся напитком и доставая из кармана подарок. — С Рождеством. Она тут же отставила напиток, потирая ладони, и протянула руку, в которую плавно лёг маленький флакон. Её глаза зажглись детским восторгом. Драко чувствовал, что едва может усидеть на месте: хотелось взлететь и пробить дыру в крыше беседки собственной головой. Настолько её радость была заразительна, что он почти физически ощущал этот электрический разряд между ними. Невообразимая. Бесподобная ведьма. Гермиона осторожно откупорила флакон. Пока она вдыхала, её зрачки расширились, скрывая медовую радужку, а кончик носа комично подёргивался, пытаясь уловить каждую ноту. Не успел Драко и глазом моргнуть, как она завинтила крышку и наградила его стремительным, влажным поцелуем в щёку. Тут же отстранившись, она замерла в прежнем положении, глядя на него с каким-то странным прищуром. — Драко, это… ты сделал это… сам? — пробормотала она. Гермиона сжимала в ладошке флакон так крепко, словно духи только что нашептали ей тайну, от которой зависит чья-то жизнь. Но он не смог ответить. Только кивнул. Малфой несколько десятков раз перекувырнулся в своём сознании. Она назвала его Драко. И впервые, чёрт возьми, действительно впервые в жизни это имя ему по-настоящему понравилось. Казалось, что если она продолжит звать его так, то та глубокая, въевшаяся в подкорку ненависть к самому себе, наконец, начнёт отступать. Девушку собственное внезапное заявление тоже смутило. На какое-то время в беседке повисла тишина. Но она не была неловкой или неправильной. Наоборот — в этой тишине хотелось остаться, не сомневаясь, что в ней можно провести целую вечность. Он чувствовал себя подростком. Нет, ребёнком в этом несуразном взрослом теле. Ну, или почти взрослом. Но самое интересное — Малфой никогда прежде не ощущал ничего подобного. Словно целый батальон мурашек нагло расхаживал по его коже, завоёвывая участок за участком. В этом бою он проиграл. И, честно признавшись себе в этом, понял: выигрывать больше не хотелось. В этот самый момент он окончательно сдался. Окончательно и бесповоротно. Затем нарушил молчание: — Я, кажется, влюблён, Грейнджер, — сорвалось с его губ прежде, чем он успел выставить привычную защиту. Тело больше не слушалось. — Влюблён в тебя, — закончил он на выдохе и, не выдержав собственного откровения, спрятал лицо в ладонях. Кожа была горячей, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку и упадет к её ногам вместе с этим признанием. Он не видел её лица. Слышал только едва заметный вдох через приоткрытые губы. И тишину. Затем её тёплая, мягкая и нежнейшая ладонь коснулась его собственной, слегка надавливая и медленно отрывая её от лица. Он взглянул на неё краем глаза, боясь увидеть насмешку, но встретил лишь то, что окончательно лишило его воли к сопротивлению. Грейнджер улыбалась. Не смущённо и не пряча взгляда. Просто улыбалась — открыто и искренне, так, как умела только она. И в этой улыбке Драко прочитал всё то, что не решался озвучить сам. Огромный камень, который он тащил на душе все эти годы, наконец-то с грохотом сорвался вниз, оставляя после себя удивительную лёгкость. — Конечно, влюблён, — спокойно отозвалась Гермиона. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось в ожидании приговора. — Только влюблённый идиот среди ночи в метель будет рисковать, чтобы приехать в место, которое ему не нравится, и к людям, которых он не особо жалует. — К чему это… Она усмехнулась, но в этот миг смотрела на него так, что сомнений в ответных чувствах не оставалось. — К тому, что ты, может быть, и не падок на красивые слова, и тебе трудно даются все эти… признания, — улыбка на её лице уступила место серьёзности. — Зато ты делаешь больше, чем кто-либо может сказать за всю свою жизнь. И я это вижу. Уже давно… Ему вдруг поплохело. Ощущение того, что он оказался таким предсказуемым, затопило сознание. Не в плохом смысле, наоборот — Малфой вдруг осознал, что всё это время пытался оправдаться перед всеми: за скотское поведение в прошлом, за проклятый статус Пожирателя. Но перед ней вся оборона теряла смысл. Она увидела его… голым. Беззащитным в своей простоте и обезоруженным в своей сложности. Грейнджер видела всё это и не давила, не пыталась его исковеркать. И прежде чем он успел уйти в свои мысли ещё глубже, она обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Нежно и просто. С той самой всепоглощающей свободой, которую дарила ему только эта прекрасная и заносчивая гриффиндорка. Он не мог ждать. Больше нет. Драко крепче притянул её к себе и одним ловким движением, практически не разрывая поцелуя, усадил к себе на колени. Гермиона обняла его, глубоко зарываясь пальцами в платиновые волосы. В этот миг Малфой ощутил лёгкую дрожь — приятную, неизбежную, — которая пробежала от самой макушки до пяток, окончательно смывая остатки его холодной сдержанности. — Я тоже, Малфой… — Ну вот, опять Малфой. — Я тоже… влюблена. Ну всё, новогодние каникулы мне однозначно суждено провести в Мунго. Целуя эту восхитительную ведьму, вспомнил о письме в кармане, которое, Драко не сомневался, изрядно помялось. Оторвавшись от её персиковых губ, он попытался что-то сказать, но голос подвёл. — Гр… — вдох-выдох. Он словно заново учился говорить. — Гермиона. Её имя, произнесённое им впервые, мягко обволакивало язык, вызывая совершенно странные, пугающе приятные эмоции. Это стоило того — Малфой был готов на что угодно, лишь бы она почаще называла его «Драко». Заметив её удивлённый, расширившийся взгляд, он вдруг потерял всякое самообладание и затараторил, словно впервые отвечал на уроке по ЗОТИ: — ГермионаГермионаГермиона ГермионаГермионаГерми… — Драко, остановись! — Ха! Ты снова зовёшь меня по имени! — самодовольно улыбнулся слизеринец. Если бы у закатывания глаз был звук, Малфою бы он точно не понравился. Гермиона, вместо того чтобы оценить его лингвистический прорыв, просто уткнулась тёплым носом ему в шею и лениво поводила им вверх-вниз. Блондину становилось всё теснее в собственных брюках. Чёртовы брюки. Чёртовы манеры. Они просидели в уютной атмосфере беседки и влюблённости ещё какое-то время, пока снег снаружи окончательно не укрыл мир белым одеялом. Наконец Малфой достал письмо. Оно, конечно же, было помятым, потеряв свой аристократический вид, но не свою значимость. — Прочти его в одиночестве, — выдохнул он ей в макушку. Гермиона с явным трепетом разглядывала красную печать и его каллиграфический почерк. Знала бы она, как я измучился его выводить. Вдоволь нацеловавшись и пообещав друг другу встретиться ночью в гостиной — если, конечно, никого из Уизли там не окажется, — влюблённые договорились продолжить своё рандеву позже. Пока они пробирались сквозь сугробы к светящимся окнам Норы, Драко, наконец, решился выговориться. Он рассказал ей о том, как его подставила Паркинсон, и про шарф Нарциссы, который должен был достаться Грейнджер. — Это так мило с твоей стороны, ну… что ты решил подарить его Молли, — мечтательно пролепетала Гермиона, идя с ним под руку. Малфой на мгновение замялся. Уже в который раз. Язык так и чесался отшутиться в своём духе: «Я просто решил пожертвовать его на благотворительность». Но, взглянув на неё, он передумал: — Не оставлять же хозяйку без подарка, — пожал он плечами. — У неё столько ртов, которые нужно кормить… Я решил, что хотя бы один человек в этом доме должен проявить манеры. Гермиона удивлённо приподняла бровь, но ничего не ответила, видимо, боясь спугнуть порыв откровения. Когда они зашли в дом, в гостиной вовсю шла игра: Рон с Лавандой и Гарри с Джинни азартно резались в волшебные карты, сидя прямо на ковре у камина. Драко тут же выпрямил спину, возвращая себе вид «случайного прохожего». — О, — кивнул Рон, смерив замёрзшую парочку хитрым взглядом. Лаванда улыбнулась. Гарри с Джинни повернулись в их сторону одновременно. — Присоединитесь? — ухмыльнулась рыжая ведьма. — Гермиона? Мистер Хор… Малфой? Блондин закатил глаза, но молча последовал за Грейнджер, которая не оставила ему шанса на отказ. Потому что крепко сжимала его руку.