Конец и новое начало

      После Рождества жизнь снова вошла в привычный ритм — если в Хогвартсе вообще можно было говорить о привычности. Казалось, весь восьмой курс жил исключительно на кофеине, повышенной тревожности и редких часах беспокойного сна. Библиотека теперь гудела, как растревоженный улей: по углам кучковались студенты, вполголоса зубря теорию трансфигурации, а за дальними столами то и дело вспыхивали жаркие споры о том, стоит ли считать зельеварение точной наукой или всё же капризным искусством. Гермиона, казалось, решила поставить личный рекорд по выживанию. Каждый день она таскала с собой три разные стопки книг, и со стороны казалось, что за горой пергаментов и тяжёлых фолиантов самой Грейнджер почти не видно. Драко тут же оказывался рядом. Каждый раз он стабильно закатывал глаза — исключительно для того, чтобы жизнь ей мёдом не казалась, — но молча забирал её увесистые томики. Перехватывая книги, он удивлялся, как эта хрупкая ведьма вообще умудряется их нести, не сгибаясь под тяжестью вековых знаний. В такие моменты его пальцы на мгновение касались её ладоней, и этот мимолетный контакт бодрил лучше любого самого крепкого кофе. После праздничных каникул в Норе они стали спокойнее и внимательнее к мелочам. Признания, прозвучавшие в романтической атмосфере зимней беседки, всё ещё эхом отдавались в головах у обоих. Эти слова остались их маленькой тайной: они были не готовы делиться ими и кричать о своих чувствах на каждом углу. Хотя их взгляды на совместных занятиях, в Большом зале, в коридорах школы или на поле для квиддича кричали куда громче, чем они могли бы произнести вслух. Аура зарождающейся любви буквально искрила над их макушками, стоило им оказаться в радиусе фута друг от друга. Джинни Уизли, не скрывая иронии, окрестила это зрелище «любовным цунами». Но Блейз Забини пошёл дальше. Наблюдая, как в полумраке подземелий Драко и Гермиона склонились над общим проектом по рунам, он выдал с фирменной ухмылкой: — Грейнджер, я в замешательстве. Наш змеёныш стал подозрительно мало дерзить. Признавайся, ты пытаешь его? Драко лишь фыркнул, а Гермиона не сдержала смешка. Блейз, воодушевлённый реакцией, развил мысль: — Научишь? Что за заклинание? Или, может, зелье? Чур амортенцию не предлагать — эта блондиночка явно не в моём вкусе, так что эффект будет пугающим. Стоило слову «блондиночка» слететь с губ Забини, как рядом тут же материализовывалась Дафна, прищуривая глаза и хитро ухмыляясь. — Я про эту блондиночку, солнце, — чеканил Блейз, указывая на Драко и игнорируя смех «предателей», которые так и не поспешили ему на выручку. Драко буквально отпаивал Гермиону отборным чаем, которым его исправно спонсировала Нарцисса. К каждой посылке она прилагала короткие заметки, написанные её безупречным каллиграфическим почерком: «Этот — жасмин, лаванда и чабрец. Полагаю, Гермионе точно понравится». Малфой пребывал в откровенном шоке от того, как быстро мать привязалась к девушке, с которой ещё ни разу не сидела за одним столом. Это была привязанность на расстоянии — через письма, случайные упоминания в его рассказах и интуитивное понимание Нарциссы, что именно этой ведьме нужно для спокойствия. Драко это и приятно удивляло, и искренне забавляло. Он наблюдал за тем, как Гермиона с наслаждением вдыхает аромат из фарфоровой чашки, и чувствовал, как внутри разливается странное, доселе незнакомое чувство гордости. Мать одобряла выбор сына. Блейз как-то огорошил его новостью: когда миссис Забини вместе с мужем навещает Нарциссу, с ними частенько приезжает и двоюродный брат Федерико — Жюль. Он родился и вырос в Италии под именем Жермано, но, переехав во Францию, сменил его ради соответствия местному колориту. Впрочем, свои всегда звали его Жюль или Жюли, что его нисколько не задевало. Драко тут же, несмотря на панические уговоры друга не лезть и яростное шептание: «Это секретная информация!», написал матери письмо. Ему не терпелось узнать всё из первых уст о её новом загадочном поклоннике. Нет, это была не глупая сыновняя ревность и уж точно не желание лишить мать личного счастья. Скорее сработал инстинкт защитника: даже будь этот Жмуль хоть самым благочестивым человеком, Драко не собирался смотреть на происходящее сквозь пальцы. Внутри него ожил подозрительный аристократ, привыкший во всём искать подвох. Мало ли, вдруг этот заезжий казанова влюбился не в Нарциссу, а в гектары мэнора? Однако Нарцисса ответила на все его вопросы в весьма развёрнутом письме. Жмуль оказался на редкость галантным мужчиной чуть старше её самой. Он не позволял себе открытого флирта, но проявлял искренний интерес к её увлечениям — даже к тому, какую книгу она читает в данный момент. Этот француз-перевёртыш оказался невероятным ценителем литературы, которую так горячо любила его мать, что делало его в глазах Нарциссы почти безупречным собеседником. «Ну конечно, — с иронией думал Драко. — Я тоже внезапно оказался огромным ценителем ремонта в разрушенной части замка». А ещё этот чудак работал преподавателем в одном из самых престижных университетов Франции. В Лондоне он очутился вовсе не случайно — его пригласили вести лекции в Королевском колледже. Драко недовольно поджал губы. Профессор? Это уже звучало солидно. Кажется, Жмуль планировал задержаться поблизости от Нарциссы надолго, прикрываясь академическим интересом и лекциями. Миссис Забини, прослывшая жуткой сводницей, задалась целью во что бы то ни стало познакомить Жмуля с Нарциссой. Она была абсолютно уверена: их характеры и области знаний подходят друг другу так же безупречно, как детали старинного механизма. Иногда Гермиона и Драко сбегали на выходные в Хогсмид. Они то заглядывали в кафе мадам Паддифут, то просто гуляли по заснеженным улочкам, крепко переплетая пальцы. А бывало, они прятали сцепленные руки в глубоком кармане его кашемирового пальто или в недрах её странной куртки — подарка Джинни и Лаванды, который, судя по обилию декора, создавался ими в порыве какого-то безумного вдохновения. Несколько раз к ним присоединялись Тео с Пэнси. Надо сказать, это было поистине весёлое зрелище. Пэнси фыркала и ворчала, споря с Гермионой о её выборе одежды, однако стоило им оказаться в поле видимости магазина мадам Малкин, как Паркинсон цеплялась за предплечье гриффиндорки. Мгновение — и этот чёрно-каштановый вихрь уже уносился вглубь магазина, к бесконечным стойкам с вещами. Драко с Тео обменивались понимающими взглядами и поначалу делали вид, что тоже заняты делом — шли в какой-нибудь мужской магазин присматривать костюмы или туфли. Впрочем, вскоре они осознавали, что просто пытаются подражать своим девушкам, и направлялись прямиком в «Три метлы» пропустить по стаканчику. Оба прекрасно знали: если уж Пэнси удалось затащить Гермиону в лавку мадам Малкин, это надолго. Паркинсон ни за что не выпустит её на волю без новой шёлковой блузки, пары модных свитеров и — к особому удовольствию Драко — «слишком уж узких» джинсов. Тео и Пэнси сближались постепенно. Сначала они просто садились рядом в гостиной, вполголоса обсуждая задания и совместные проекты. Потом Теодор начал приносить ей вырезки из журналов с мужскими причёсками, на которых с помощью заклинания можно было «примерить» новый образ на себя. Пэнси неизменно фыркала, демонстративно бросала эти листки в камин и бурчала что-то вроде: — Тео, это старьё. Такие причёски давно не в моде. Глядя на то, как очередная вырезка исчезает в огне, Нотт лишь довольно улыбался. Он прекрасно понимал: раз она так яростно отвергает любые перемены в его облике, значит, ей слишком уж нравится его нынешняя кудрявая шевелюра. Тео снова стал рассказывать ей свои любимые истории и теории о параллельных вселенных. Они усаживались у камина, предусмотрительно запасаясь сэндвичами и горячим чаем, и Теодор погружался в очередное повествование. Пэнси теперь не просто слушала — она начала активно участвовать и задавать вопросы. И дело было не только в симпатии: ей действительно стало интересно. Они часто уходили в долгие размышления о том, кем бы стали в других реальностях и каким именно способом нашли бы друг друга. Как-то вечером, когда в гостиной почти никого не осталось, она тихо спросила, как он думает: были бы они вместе в какой-нибудь другой реальности? Теодор медленно оторвал взгляд от книги, посмотрел на неё с нежностью и ответил без тени сомнения: — В любой из вселенных, Пэнс, я бы всё равно тебя нашёл. Она покраснела и с тех пор больше никогда не пыталась сменить тему, когда он начинал свои рассуждения о пространстве и времени. На фоне их лёгкого флирта остальная жизнь в замке бурлила. Гарри буквально метался между школьными учебниками и специальными пособиями по аврорской службе. Ему хотелось как можно скорее заняться делом, которым он по-настоящему горел, в то время как бесконечные школьные занятия теперь лишь удручали и казались пустой тратой времени. Джинни спорила с ним почти каждый день. Она до смерти устала от его зацикленности на Аврорате и от того, что Гарри наотрез отказывался отвлечься хоть на что-нибудь другое. Но однажды за завтраком ей пришло письмо. Конверт был запечатан узнаваемым золотистым символом «Холихедских Гарпий». Как оказалось, кто-то (с взлохмаченными волосами и в круглых очках) тайком передал их тренеру запись её последней игры. Письмо начиналось короткими, но обнадёживающими словами: «Мы впечатлены». Гарри тут же просиял, как рождественская гирлянда, а Джинни лишь притворно закатила глаза и нежно поцеловала его в щёку, окончательно забыв все свои недавние обиды. Благодарности за тайный поступок сыпались на парня до поздней ночи. Даже слизеринцы начали меняться. За последние месяцы они окончательно доказали, что жить в тени войны больше не собираются. Блейз Забини взял под крыло команду младшекурсников по квиддичу и тренировал их, не щадя никого. «Страх — лучший мотиватор», — заявлял он после очередной изнурительной стометровки на мётлах. Дафна, наблюдая за этим с трибун, взяла на себя роль «доброго полицейского». Она угощала выжатых как лимон ребят пирожными всякий раз, когда Блейз перегибал палку. Глядя, с каким азартом Забини гоняет мелюзгу, она часто ловила себя на мысли, что из него выйдет отличный отец. Если, конечно, он не решит тренировать собственных детей по той же спартанской методике. В начале февраля Гарри получил письмо от Хагрида. Конверт был огромным и слегка пах женским парфюмом. Лесничий поделился тем, что французский климат ему по душе (особенно местным магическим существам), но он до боли в груди скучает по «своим детишкам». А с каким восторгом расписывал их жизнь в роскошном шато мадам Максим в долине Луары! Он признался, что поначалу чувствовал себя не в своей тарелке, особенно из-за крошечных фей, которые стайками вились в садах Олимпии. Хагрид всерьёз боялся раздавить этих «хрупких малявок» одним неловким движением, но, как оказалось, феи были не промах. Также полувеликан поведал о том, что мадам Максим была к нему невероятно внимательна, пока он помогал ей обустраивать новую оранжерею. Но даже её ангельскому терпению мог прийти конец, ведь Хагрид по привычке то и дело что-то крушил: то опрокинет тяжёлую вазу, то буквально разнесёт садовую скамейку, просто решив на неё присесть. В такие моменты на помощь приходили феи. Гарри с улыбкой представлял, как эти крошечные существа, в которых магии оказалось больше, чем в ином взрослом волшебнике, на лету подхватывали обломки своими палочками. Они возвращали вещи на место так стремительно, что дорогая Олимпия даже не успевала заметить беспорядок и рассердиться на своего неуклюжего помощника. Гарри долго разглядывал пергамент и заметил, что бумага в нескольких местах помята и подсохла странными волнами — явно не от дождя или плохой погоды. Хагрид плакал, пока писал это. Поттер тут же сел за ответ. Он рассказал о том, как ему не хватает ароматных профитролей и запаха крепкого чая, как они с Роном и Гермионой всё еще по привычке смотрят в сторону его пустующей хижины. Гарри делился об успехах Джинни, о невыносимых страданиях на контрольных и о том, что без Хагрида Хогвартс больше не ощущается домом. Пока он выводил «С любовью, Гарри», одна-единственная слеза всё-таки сорвалась с ресниц и расплылась на пергаменте маленьким мокрым пятнышком рядом с подписью. Он не стал её вытирать. Хагрид поймёт.

***

      Наступил День святого Валентина. Блейз решил, что замку жизненно не хватает грандиозного праздника, и закатил вечеринку в гостиной Слизерина. Это было феерично: тяжёлые своды подземелий утопали в изумрудных гирляндах, а специальные чары заставляли напитки в бокалах искриться и менять цвет в мерцающем свете тысяч свечей. В ту ночь границы между факультетами окончательно стёрлись. Подземелья наполнились толпой студентов, и больше никто не делил присутствующих на «своих» и «чужих». Всё перемешалось в ярком, шумном вихре: когтевранцы самозабвенно плясали с пуффендуйцами, а гриффиндорцы спорили со слизеринцами о том, чей рецепт Веритасерума даёт более чистый эффект. Тео и Пэнси танцевали в самом дальнем углу гостиной, где гул толпы и грохот музыки звучали тише. Его ладонь уверенно лежала на её талии, а она, вопреки своей привычке всегда и везде оставаться холодной, покорно положила руки ему на плечи. Когда задорная мелодия сменилась медленной, Пэнси по инерции попыталась отстраниться, но Тео чуть крепче сжал её ладонь, и она осталась. Позже они сидели на низком бархатном диванчике, едва касаясь мизинцами. После того вечера поцелуи стали для них чем-то вроде приятной привилегии. Теперь, на фоне их внезапного и глубокого сближения, они искали любую возможность остаться наедине. Они целовались везде: в укромных уголках библиотеки между пыльными стеллажами, в пустынных коридорах после отбоя и у Чёрного озера. Однажды на Астрономической башне они столкнулись с Гермионой и Драко. — Кабинет в северном крыле свободен, — сказал Малфой без намёка на стыд. Гермиона, поправляя чуть растрёпанные волосы, весело усмехнулась и добавила, заговорщицки подмигнув: — Там даже есть проектор. Эта фраза ввела Пэнси в полный ступор. Она понятия не имела, что такое «проектор» и зачем он нужен в тайном убежище, но Теодор всё понял мгновенно. Он благодарно улыбнулся друзьям и, крепче перехватив ладонь Пэнси, повел её в это новое «тайное царство», пока она на ходу пыталась выяснить, не является ли этот прибор каким-нибудь опасным магловским артефактом. И действительно — Драко всё-таки купил проектор. Как он сам выразился: «Исключительно для того, чтобы смотреть магловское кино в достойных условиях». Разумеется, условия по версии Малфоя включали в себя не только сам прибор, но и заколдованные бархатные кресла вместе с зачарованным холодильником сливочного пива. — Знаешь, я буду скучать по нашему кабинету, — пробормотала Гермиона, сильнее прижимаясь к груди Драко и слушая размеренный стук его сердца. — Если мы оба будем работать в Министерстве, — многозначительно произнёс Малфой, — у нас там будет далеко не один кабинет. Гермиона мгновенно зарделась. В этот миг Драко показалось, что даже её веснушки светятся в полумраке Астрономической башни, выдавая её смущение и ту безумную надежду, которую он только что подарил им обоим.

***

      Весна пришла рано, внезапно окутав замок теплом после долгой и изнурительно холодной зимы. Школа, казалось, впитывает в себя запах чернил и нервозности. Экзамены неумолимо маячили впереди, и под этим давлением даже самые неисправимые лентяи принялись за учёбу. В конце апреля в Хогвартс вернулась Луна Лавгуд — загорелая, со спутанными на ветру волосами и в новом ожерелье из зубов какой-то редкой рептилии, которое ей подарил в джунглях настоящий шаман. Всё то время, что она была в экспедиции, они с Невиллом не прекращали переписываться. Узнав точную дату её приезда, Лонгботтом развил невиданную активность: он достал свой лучший выходной костюм, трижды перегладил рубашку и от волнения не сомкнул глаз всю ночь накануне. Когда Луна наконец появилась на пороге Большого зала, Невилл покраснел так сильно, что мог бы посоперничать в яркости с грифоном на гербе собственного факультета. Луна вернулась не случайно — близился год со дня битвы. Едва она вошла, как её друзья, позабыв об обеде, повскакивали со своих мест. Девушка не только не растеряла свою яркость, но и приобрела новую, особую энергетику — теперь в её мечтательности чувствовалась сила человека, облетевшего полмира. Вокруг неё мгновенно сгрудилась толпа. К общему удивлению, в первых рядах оказалась Дафна Гринграсс, чем окончательно ошарашила Пэнси. Выяснилось, что холодная слизеринская красавица уже давно втайне выписывает журнал «МагЗу», где колонка Луны о магических существах стала самой популярной и обсуждаемой. Теперь её теории о Зеркальных Сноходцах обрели реальную практическую подоплёку. Луна с гордостью рассказывала, что в Андах её команде удалось найти их логово. Оказалось, что эти существа не просто прячутся от людей, а живут в «прослойках» пространства — там, где реальность становится тонкой, как пергамент. Даже Минерва Макгонагалл не удержалась: она соскользнула со своего массивного преподавательского кресла и почти по-девичьи засеменила навстречу шумящей толпе. Но, вопреки ожиданиям, она сделала это не для того, чтобы призвать всех к порядку и рассадить по местам. Она шла приветствовать одну из самых выдающихся студенток Хогвартса. Луна тепло обняла директрису. Минерва, на мгновение забыв о своей вечной чопорности, мягко улыбнулась и подмигнула девушке. — Загляните ко мне после обеда, мисс Лавгуд, — произнесла она, и в её голосе слышалась неприкрытая гордость. — Нам нужно обсудить ваш диплом. Оказалось, что весь этот год Луна не просто путешествовала — она стала первым в истории Хогвартса студентом на дистанционном обучении. Минерва, проведя долгие часы в обсуждениях с преподавателями и выслушав ворох советов от портретов Дамблдора и Снейпа, пошла на беспрецедентный шаг. Луне разрешили осваивать программу самостоятельно и присылать выполненные задания совиной почтой из самых разных уголков мира. Когда друзья узнали об этом, у Гермионы на мгновение буквально «закоротило» мозг — сама мысль о том, что можно не сидеть в библиотеке по четырнадцать часов в сутки и при этом получать образование, не укладывалась в её голове. Однако радость от встречи с подругой, которую она, казалось, не видела целую вечность, быстро вытеснила академический шок. Вечером ребята с разных факультетов собрались в гостиной Гриффиндора. Невилл смущённо поглядывал на Луну, которая с упоением рассказывала что-то Блейзу и Дафне. Он никак не мог заставить себя подойти к ней. Вся его дневная бравада и тщательно отрепетированная у зеркала уверенность слетели с него, как сухая листва под порывом осеннего ветра. Он снова чувствовал себя тем самым первокурсником, который вечно теряет свою жабу и забывает пароли. Но Луна, которая в этот вечер была центром притяжения для всех факультетов и жадно впитывала каждую новость о жизни в замке, вдруг мягко оторвалась от толпы своих слушателей. Оставив ребят переваривать очередную странную историю, она уверенным, плывущим шагом подошла к парню, который в этот момент делал вид, что изучает каждую блёстку в своём бокале с пуншем. — Привет, Невилл, — мечтательно улыбнулась она. В её взгляде искрилось неподдельное веселье и радость от компании друзей, по которым она невообразимо скучала, пока была в долгой экспедиции. — П-привет! — слишком уж ярко взвизгнул Лонгботтом и тут же стал цвета напитка, который держал в подрагивающей руке. — Потанцуешь со мной? — ласково произнесла она, кажется, изучая его лицо на предмет лихорадки. — Д-да! К-конечно! Я-я… Я только пунш уберу! Но парень был слишком взволнован, чтобы спокойно отлевитировать напиток к ближайшему столу — палочка выпала из рук, и летящий полупустой стаканчик упал прямо на голову Симуса, который весело переговаривался с Падмой Патил, отчего та громко и заливисто, но добродушно посмеялась. — Неееев, Мерлинова борода! — нарочито обиженно буркнул гриффиндорец и уже потянулся за палочкой, но Падма опередила его и очистила пятно лёгким взмахом древка. Тот благодарно улыбнулся. Невилл зашёлся в извинениях, но Финниган уже махнул рукой на это недоразумение, прекрасно зная, что сам не раз подвергал друга своим неловким экспериментам. Гарри отплясывал под руку с Джинни, и все, кто обращал на них внимание, хлопали в такт музыке. Сама же парочка сосредоточилась друг на друге, никого вокруг не замечая. Они кружились, отбивая известный им одним ритм, раскрасневшиеся, хмельные и счастливые. Каждый в гостиной вытряхивал из себя остатки веселья, потому что близилось второе мая, и в этом дне места смеху не было.

***

      Второе мая в Хогвартсе было днём тишины и памяти. Все, даже студенты младших курсов, ходили молчаливые и понурые — никто не забыл те ужасы, что когда-то творились в стенах любимой школы. Мемориальная плита, установленная на границе между замком и Запретным лесом, вмещала в себя сотни имён — ни одно не было упущено. В солнечных лучах буквы казались золотыми, но в этот день тени от вековых деревьев ложились на гранит глубокими шрамами. Джинни пришла первой. Она не горела желанием показывать слёзы при ком бы то ни было, ей хотелось разделить этот траур только с собой. Родители должны были аппарировать с минуты на минуту — вместе с Джорджем. Девушка с болью в груди представляла, как брат, который только научился более-менее функционировать без близнеца, снова разрушится у неё на глазах. Она дотронулась до выгравированной серебристой надписи:

«Фред Уизли

Любимый сын.

Дорогой брат.

Навсегда балагур»

Холодный металл букв обжигал пальцы, и эта короткая фраза, в которую попытались уместить всю его жизнь, казалась Джинни слишком тесной для такого человека, как Фред. Крупная горячая капля заскользила по щеке, падая на коричневый джемпер. Джинни быстро смахнула её тыльной стороной ладони, но следом за ней побежала вторая, оставляя на ткани тёмное пятно. — Я люблю тебя, Фредди. Ты всегда с нами, знаешь? — прошептала Джинни. Камень остался просто камнем, но ей отчаянно хотелось верить, что брат стоит рядом. Она вообразила это настолько живо, что, когда ощутила тёплую ладонь на своём плече, даже не вздрогнула. Это был Джордж. Девушка подняла полные слёз глаза на брата, который, в отличие от неё, на первый взгляд ещё держался молодцом. Но это впечатление было обманчивым. Они крепко обнялись, и Джинни почувствовала, как содрогается грудная клетка старшего брата. Она лишь крепче прижала его к себе, стараясь отдать всё своё тепло. Присоединился и Рон. Все трое обнимались и наперебой рассказывали истории о Фреде. Артур и Молли подошли чуть позже — они намеренно дали детям эти несколько минут тишины. Через некоторое время стали подтягиваться преподаватели и студенты. Были слышны тихие всхлипы и слова, которых всё равно бы не хватило, чтобы описать то, что творилось в душах каждого. Мадам Помфри, тихая и без своего вечного белого фартука, замерла у края плиты, вспоминая каждого, кого не смогла спасти в ту бесконечную ночь. Слизнорт, кутаясь в тяжёлую бархатную мантию, обменялся короткими кивками с коллегами. Гораций выглядел старше обычного. Едва заметным движением он вытащил из внутреннего кармана серебряную фляжку, пригубил и тут же спрятал её обратно, глядя на имена Римуса, Нимфадоры и Северуса. Профессор Флитвик стоял чуть поодаль, опустив голову так низко, что его бородка касалась груди, и что-то тихо шептал — то ли молитву, то ли старое заклинание упокоения. Минерва Макгонагалл подошла последней. Она держалась прямо, но её поджатые губы и побелевшие костяшки пальцев, сжимавших палочку, выдавали её с головой. Она не просто чтила память — она вела безмолвную перекличку с теми, кто навсегда остался в стенах её школы. Когда стало смеркаться и дань скорби была отдана, десятки палочек сверкнули в темноте в безмолвном жесте. Никто ни на минуту не забывал о тех, кого больше не было рядом, хоть острая боль со временем и поугасла. Память никуда не делась — многим по-прежнему снились кошмары, после которых по коже разливался ледяной холод.

***

      В один из тёплых майских вечеров, когда из распахнутых окон тянуло сладким ароматом цветущей сирени, в Большой зал влетел филин. Птица была огромной и статной. Вокруг пушистой шеи была повязана атласная лента, а в клюве филин сжимал плотный золотой конверт. Благородный гость приземлился прямо перед Макгонагалл. Пробежавшись глазами по строкам, Минерва удивлённо вскинула брови и пробормотала себе под нос: — Франция? Звучит заманчиво! Прежде чем сообщить столь радостную новость остальным преподавателям, Макгонагалл, дождавшись конца обеда, вызвала Золотое трио к себе в кабинет. Как в старые добрые времена — только теперь этот призыв не сулил им ни снятия баллов, ни опасных приключений в Запретном лесу. — Опять что-то натворили? — ворчал Рон, подозрительно оглядываясь по сторонам. — Не знаю, Рон, не шуми, — отозвался Гарри. — Да я шёпотом! — возмутился Уизли, размахивая руками. Вмешалась Гермиона, которая шла чуть впереди с идеально прямой спиной: — Замолчите оба! — отрезала она, не оборачиваясь. Парни не замолчали, а продолжили спорить шёпотом вплоть до кабинета директора. Макгонагалл прервала бурное обсуждение своих студентов коротким взмахом ладони. — Присаживайтесь, — она указала на кресла перед столом и, помедлив секунду, добавила с тёплой искоркой в глазах: — И угощайтесь лимонными дольками. Снейпа в раме не было. «Наверное, ушёл по своим любимым делам — ненавидеть меня», — невесело усмехнулся Поттер про себя, мельком глянув на пустой холст. Зато Дамблдор встретил своих любимых учеников добродушной улыбкой. Он выглядел на редкость довольным и, кажется, вовсю наслаждался своими любимыми конфетами. Когда троица расселась, кривясь от лимонных долек, Минерва выложила на стол красивый, резной конверт. Он был вскрыт, и ребята неосознанно подались вперёд на креслах, заставив директора тихо усмехнуться. — Вы, наверное, не удивитесь, но… — она с трепетом достала письмо. — Хагрид женится. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как Дамблдор на портрете перестал жевать свою конфету. Рон, который как раз пытался справиться с кислинкой лимонной дольки, поперхнулся и замер с открытым ртом. Гарри несколько раз моргнул, переваривая услышанное, а Гермиона всплеснула руками, и на её лице расплылась широкая, искренняя улыбка. — Мы все приглашены — преподаватели, и, конечно же, вы и ваши… кхм… Партнёры и друзья, — Макгонагалл многозначительно посмотрела на ребят поверх очков. — Свадьба великанов… — пробормотал Рон, наконец обретя дар речи. — Гермиона, представь, какой масштаб! У нас наверняка будет стол размером с хижину Хагрида! — Рональд, какая разница, каким будет стол?! — воскликнула Гермиона, её глаза светились восторгом. — Это же так романтично! Это же настоящее чудо! — Там ещё феи есть! — поддержал Гарри. — Ого! А какие… Минерва слегка кашлянула, возвращая внимание троицы к себе. — В общем-то, можете позвать всех, кого хотите, мест много, — добавила Макгонагалл и, позволив себе ещё одну мимолётную улыбку, сложила письмо. — Сами понимаете, когда невеста и жених полувеликаны, понятие «теснота» теряет всякий смысл. На этом всё, можете идти. Троица энергично удалилась, на ходу бурно обсуждая новость и активно жестикулируя. Даже через закрытую дверь до директора ещё несколько секунд доносились восторженные возгласы Гермионы и басовитый смех Рона. Минерва проводила их долгим, тёплым взглядом, а затем обернулась к портретам. Снейп уже вернулся в свою раму. Она застала его в тот редкий момент, когда на губах Северуса играла едва заметная, хмыкающая полуулыбка. Однако, заметив на себе взгляд Макгонагалл, он тут же нацепил свою привычную маску безразличия. Снейп поспешно отвернулся и с преувеличенным интересом принялся разглядывать складки своей чёрной мантии, словно ничего важнее этого занятия в мире не существовало.

***

      — Ещё чего! — негодовала Пэнси, как только Гермиона пригласила их с Тео на свадьбу. Гриффиндорка сидела в компании слизеринцев в подземельях, и те были только рады тому, что в её присутствии градус сарказма хоть немного снижался — порой было безумно сложно искать достойный ответ на особенно удачную шутку. — Пэнс, дай им договорить, — добродушно усмехнулся Тео, обнимая девушку. Он сидел на подлокотнике кресла, нежно поглаживая её плечо. Она даже позволяла ему касаться своих волос, что искренне удивляло всех слизеринцев. Паркинсон фыркнула, по привычке закатила глаза и сделала лёгкий кивок головой. — Ты едешь, Пэнс, — обезоруживающе отрезал Драко, но, заметив, как опасно сузились глаза подруги, поспешно добавил: — Нотти не поедет без тебя. А тебе явно не будет лишним прогуляться по французским бутикам, разве нет? Глаза слизеринки внезапно стали такими большими, что даже Гермиона вжалась в диван плотнее. Пэнси приоткрыла рот, дёрнула глазом и, вскочив с кресла так резко, что рука Тео безвольно повисла вдоль спинки, выпалила: — Франция?! — взвизгнула она. — А сразу начать разговор с ЭТОГО было нельзя?! На кой чёрт вы начинаете со свадьбы дедка, которого мы толком не знаем! Драко с Тео одновременно прыснули, обменявшись взглядами — шоу начинается. Самое время запасаться попкорном. И стальными нервами. — Вообще-то, — приосанилась Гермиона, — этот «дедок» — наш друг! И он все годы маячил перед вашими глазами! Даже преподавал! — Ха! — всплеснула руками Пэнси. — Тот самый раз, когда огромная птица-убийца чуть не сожрала Драко с потрохами?! Это не было ссорой. Скорее, обычная беседа между девушками, которые до сих пор упорно отказывались признавать очевидное — они дружат. Гермиона пересела поближе, сверкнув глазами в сторону «фурии»: — Клювик и мухи бы не обидел, а Драко… — и тут её взгляд мгновенно смягчился, когда она посмотрела на него «щенячьими» глазками. — А я сам его спровоцировал, — спокойно выдал Малфой, пока пунцовая Паркинсон раздувала ноздри. — Пфф, ваши сладкие отношения не подходят для подземелий — слишком высокая концентрация розового в воздухе, — фыркнула Пэнси, когда Тео схватил её за запястье и потянул на себя так, что она со всей грацией плюхнулась прямо к нему на колени. — Посмотрите на себя, — не остался в долгу Драко, поглаживая Грейнджер по спине. — Если бы репортёры «Пророка» знали, сколько ваших улюлюканий прозвучало в том кабинете… — И сколько нежных-нежных поцелуев видели эти стены… — поддержала Гермиона, хихикая. — Заткнитесь и идите в свою гостиную, — съехидничала Паркинсон. — Драко теперь у нас настоящий львёнок. — Милая, не нападай на них. Что бы мы делали без их прекрасной и безумной миссии? — мягко осадил её Тео, пряча улыбку в её волосах. — Как — что? Шарахались друг от друга до выпускного, как и планировали… — буркнула Пэнси, хотя уже заметно расслабилась в его руках. — Простите, что нарушили такую идиллическую картину, — елейным голосом пропела Гермиона, картинно прижав ладонь к груди.

***

      Экзамены подкрались незаметно, вызывая мурашки у самых тревожных студентов и трепетное предвкушение у тех, кто грыз гранит науки с особым усердием. Золотое трио вместе с Джинни, Лавандой и Драко оккупировали дальний угол библиотеки. Романтике не было места в этой душной, пропитанной запахом пергамента атмосфере. Никто и не ждал, что будет легко: древние руны давались особенно тяжело. Пока остальные мучились, Драко и Гермиона работали в слаженном тандеме. Они почти синхронно орудовали палочками, выплетая сложные магические связки, и сами не заметили, как превратились в наставников для хлопающих глазами друзей. Особенно страдал Рон, которому никак не давалась руна Турисаз — вместо острого защитного шипа у него раз за разом выходил какой-то бесформенный корявый сучок. Сил на споры не осталось ни у кого. Все понимали: ядовитые шпильки только сожрут драгоценное время, которого и так катастрофически не хватало. Поэтому Рон, подбадриваемый ласковыми улыбками Лаванды, непривычно смиренно выслушивал наставления Малфоя. Драко же, на удивление, без тени привычного высокомерия поправлял его стойку, добиваясь правильной артикуляции для произношения заклинаний.

***

      Большой зал сиял, залитый тёплым золотистым светом. Наступил тот самый вечер — выпускной. Тысячи свечей, парящих под зачарованным потолком, отражались в золотых кубках студентов. Вчерашние дети сегодня казались совсем взрослыми, но в их взглядах всё ещё читалось робкое неверие. Они смотрели по сторонам, пытаясь запомнить каждый шорох и каждый блик, до конца не осознавая, что это их последний вечер в стенах родного Хогвартса в роли студентов. Над столами привычно висели флаги факультетов: лев, змея, барсук и орёл. Они столько раз видели эти праздничные ужины, что, казалось, устало наблюдали за очередной толпой выпускников. Всё выглядело как обычно — те же свечи, те же кубки, — но от осознания, что завтра не нужно идти на уроки, в воздухе висело странное напряжение. Минерва стояла у преподавательского стола в своей безупречной мантии. Она старалась держать серьёзное лицо, но сегодня это получалось у неё хуже обычного. — Сегодня, — начала она, — мы прощаемся не только со студентами. Мы провожаем поколение, пережившее то, что не должно было случиться. Вы прошли через войну и узнали, что такое настоящий страх. Но вы нашли в себе силы вернуться сюда. Чтобы доучиться. Чтобы просто жить дальше. В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи под потолком. Все затаили дыхание, переваривая её слова. — Я не могла бы гордиться вами сильнее, — продолжила Минерва, и её голос дрогнул лишь на мгновение. — И, пожалуйста… не забывайте: Хогвартс всегда будет вашим домом. Аплодисменты вспыхнули мгновенно, как порох. Зал буквально взорвался: студенты вскочили с мест, кто-то свистел, кто-то вытирал глаза, а гул голосов заглушил даже звон посуды на столах. Гермиона стояла у стены, сжимая бокал с тыквенным соком и наблюдая, как над залом лениво парят ленты факультетских цветов. На её мантии поблёскивал медальон «Герой Хогвартса» на красно-золотой ленте. Она честно пыталась отказаться, но спорить с директором, у которой во взгляде читалось «только попробуй», было делом абсолютно бессмысленным. Её друзей настигла та же участь. Рядом стоял Гарри, то и дело смущённо поправляя галстук. Джинни подначивала его, смеясь, что он выглядит так, будто собрался просить руки у кого-то крайне грозного. Рон крепко держал Лаванду за руку. Впервые за долгое время на его лице не было тени войны — только детская, ничем не замутнённая радость. Малфой сидел за своим столом, вертя в пальцах пустой кубок. В какой-то момент он поднял голову и наткнулся на взгляд Гермионы. Никто из них не стал отворачиваться или ухмыляться. Они просто смотрели друг на друга несколько секунд, пока кто-то из слизеринцев не толкнул Драко в плечо. Блейз с Дафной уже вовсю планировали побег: на свадьбу к Хагриду они поехать не смогут. Сразу после выпускного оба рванут в Италию — подальше отсюда. Тео что-то шепнул Пэнси на ухо, и она звонко рассмеялась, шутливо шлёпнув его ладонью по руке. В их компании наконец-то не пахло заговорами и чистокровным снобизмом — просто друзья, которым больше не нужно никого из себя строить. Заиграла музыка, и зал окончательно ожил. Кто-то уже пустился в танец, кто-то в шутку стаскивал мантии и подбрасывал их вверх, как выпускные колпаки. Гермиона оглянулась: Малфой теперь стоял у колонны, наблюдая за этим балаганом с некоторой долей иронии, но взгляд при этом у него был на редкость мягким. Он поймал её глазами и едва заметно кивнул. В этот момент Гермиона всё поняла. Это не был конец — просто новая глава, и она явно обещала быть захватывающей. Когда праздник в Большом зале дошёл до той точки, где на отсутствие пары человек уже никто не обращал внимания, они просто исчезли. Никто не видел, как Гермиона скользнула в тень коридоров, и как через минуту в ту же сторону направился Малфой. В их любимом кабинете в северном крыле было тихо и прохладно. Проектор уже вовсю крутил какой-то старый фильм, и по стенам прыгали тени от кадров. Но смотреть его никто не собирался. Едва дверь за Драко закрылась, Гермиона оказалась прижата к ней. Всю сдержанность, которую они демонстрировали в зале под взглядами учителей, смыло в одну секунду. Медальон «Героя Хогвартса» глухо стукнул о его мантию, когда Драко зарылся пальцами в её волосы, прерывая попытку что-то сказать глубоким и жадным поцелуем. В этой темноте, под стрёкот проектора, не было ни факультетов, ни войн, ни прошлого — только они, вцепившиеся друг в друга так, словно завтрашний мир за стенами замка мог их разлучить.