Герои. Глава 24

Глава 24 Астрей 10.07.9583 года от В.Т., ночь Полифеда, герцогство Поющих Озер, город Хараман Городская стена Они отбили очередную атаку! Сатиры сумели забраться на стену и уже начали теснить стражников, но помощь пришла вовремя. Циркачи обрушались на врага шквалом стрел, ножей и пламени. Теперь Астрей стоял на башне, а внизу бежали, сверкая волосатыми хвостатыми задницами, его дикие сородичи. Восторженно кричали солдаты, выли трубы, реяло на ветру синее знамя Поющих Озер. У края башни, спиной к нему, стояла тонкая рыжеволосая женщина в синем трико. Она обернулась. Лицо Вивиан было спокойным и бледным. Чуть ниже ключицы по ткани расплылось бурое пятно, из которого торчала корявая стрела. Еще одна попала в низ живота, около бедра - там крови было гораздо больше. - Я считаю, что мой дом - весь мир - прошептали белые губы - Что это - место, где я нахожусь. И раз я здесь, я буду защищать этот город, как свой дом. Астрей бросился к ней, но не успел. Акробатка завалилась назад и полетела вниз. Он оказался у края башни и теперь смотрел вниз. Но ни летящего тела, ни бегущих сатиров, ни растоптанной копытами земли там не было. У подножья стены бурлила черная жижа, в которой вдруг выросла огромная, ощетинившаяся острыми зубами пасть. Башня накренилась, а затем начала падать вниз. Жуткая пасть приближалась, Астрей впился пальцами в камни парапета и проснулся. Он уже не падал. Он лежал на шкурах в темноте палатки. Вивиан рядом не было, как и Харамана. Палатка стояла в поселении сатиров в Серых горах, и, кроме Астрея, внутри не было никого. Прошлую ночь они провели на том же месте и у того же костра, что и планировали. Правда, вместе с отрядом Друнака. Сатиры разбудили их, как только встало солнце, и повели добычу через горы. Они даже успели сделать корявые носилки для Урсулы. Человек бы вряд ли перенес путешествие на этих палках, но тортоланка не жаловалась. В общем-то, они все предпочитали молчать. К "спасателям Харамана" относились не столько как к пленникам, сколько как к опасным гостям. А вот к Астрею отношение было немного иным. Когда он спросил у Друнака, почему его не связали, тот назвал Астрея предателем и едва не сломал ему челюсть. Бывший циркач никогда не встречался с дикой родней и не знал их обычаев. Но из обрывков разговоров он понял, что горные жители превыше всего ценят свободу. А тех соплеменников, что живут на территории людских поселений, считают предателями этой самой свободы. И все-таки, предатели остаются сатирами, поэтому ограничивать их движения - табу. До того, что не физические ограничения влияют на "свободу" гораздо сильнее, горская мудрость пока не додумалась. К концу дня опасных гостей привели к Вратам Занира. Это было поселение, разбросанное по нескольким горам, чьи плоские верхушки связывали подвесные мостки. Назвать его городом Астрей не мог даже при всем уважении к сородичам - скорее, место напоминало военный лагерь. Здесь жили в пещерах и палатках, пасли коз и спускались в низины, где можно было поохотиться на добычу покрупнее этих самых коз. Несмотря на общую примитивность, подходы к Вратам представляли собой извилистые тропы и крутые склоны, превращенные в отличный оборонительный рубеж. Сатиры не нуждались в крепостях - частоколы, ловушки и стрелковые засады превращали гору в неприступный замок. Астрей не был знатоком военного дела, но сразу понял, почему Полифеда так и не завоевала ближайшую обитель зверолюдов. Даже многотысячная армия понесла бы огромные потери и в людях, и во времени лишь для того, чтобы захватить палаточный городок. Война со зверолюдами была бы тяжелой кампанией ни за что. Разумеется, в Полифеде знали о Вратах Занира, бога-козла, повелителя племени сатиров. Самое высокое плато не-города, где стояли шатры шаманов, примыкало к отвесному склону, в котором и находили огромные золотые ворота. Астрей только издалека увидел, как заходящее солнце играло на дорогом металле, и ему хватило ума понять - эти двери выстроили точно не козлопасы. Друнак сходил на холм, а когда вернулся, "гостей" отвели в предназначенные им палатки. Даже руки соизволили развязать - бежать отсюда все равно некуда, скорее заблудишься или провалишься. Проходя по очередному мостику, Астрей с удивлением увидел на выступе ниже пленников настоящих. Их было несколько десятков. Роскошный мундир был разорван и испачкан, а голову бывшего коменданта перетягивала повязка - но Астрей все равно узнал Дирка Лорнелло. Рядом с ним обреченно смотрела в пропасть Леди Джелар, а у самого края, подальше от людей и караульных, простроился белый хамелиос. Друнак объявил им, что Осколок звезды Занира передан в руки гирмеенхаз. С языка варваров "гирмеенхаз" переводилось примерно как "блаженный", и Астрей не сразу сообразил, что это - почетный титул самого верховного шамана. Завтра утром, со слов Друнака, гирмеенхаз при помощи осколка проведет какой-то ритуал, дабы вернуть на небо камень, отколовшийся от звезды. Зверолюды верили, что их боги-покровители, которых люди называли небесными зверьми, а сами они - просто Хранителями, живут высоко в небесах, во дворцах, сложенных из звезд. Впрочем, словом "гхашкар" - то есть, дворец - сатиры обозначали и большой шаманский шатер. Астрей, хоть знавший о существовании титанов Апоктила и темных господ Мизантила, к звездным дворцам относился скептически. Когда он спросил у Друнака, будет ли ритуал безопасным для него и его спутников, разведчик ответил, что участие в таком ритуале - великая честь. Это лишь усилило нехорошее предчувствие Астрея, но бежать было невозможно. Эпопея с осколком зеркала-звезды Отрис-Занира заканчивалась здесь, и, по правде говоря, некоторые из его спутников заслужили расплату за свою алчность или глупость. А бросать их Астрей не собирался. Он лишь осведомился, что гирмеенхаз сказал о Харамане. Друнак ответил, что в осаждающую город армию уже направлены гонцы, и в скором времени воины вернуться в родные свободные горы. "Мой дом - это весь мир" - гремело в голове - "И раз я здесь, я буду защищать этот город, как свой дом." Астрей сидел на чужих шкурах в непонятной палатке. Он тоже защищал этот город ценой своей жизни, и вроде даже преуспел. Не то, чтобы считал его своим домом - просто как-то само получилось. Когда они увидели Врата Занира, что-то шевельнулось в душе Астрея. Друнак, казалось, что-то понял и сквозь зубы проронил "Добро пожаловать домой". Вот только варвар ни черта не понимал. Домом Астрея был цирк, шумный брезентовый шатер. Его братьями и сестрами были атлеты и гимнастки, его отцом был зритель, его мать... Мать отобрала все, что у него было. Она разрушала этот дом изнутри, клеймила детей проклятыми метками, втягивала в мрачные ритуалы, затмевала кошмарами и без того тревожные сны. Если завтра им суждено умереть вместе - что ж, это будет закономерный финал. Астрей вышел из палатки. Луна заливала горы белым сиянием - до рассвета было далеко. Шесть палаток "спасителей Харамана" стояли в ряд, неподалеку несколько караульных что-то жарили на костре. Астрей прошел мимо них - те хотели что-то сказать, но, приметив походку и копыта "гостя", решили не ограничивать его свободу. Подвесные мосты предательски качались под ногами - ночью пересекать пропасть было бы страшно, если б Астрей не был мастером хождения по канату. Очень скоро сатир оказался там, где разместили настоящих пленных. Почти все они кое-как улеглись на шкурах под кожаным навесом, и только зверолюду снова не нашлось места среди людей. Мариус сидел на том же месте, что и вечером. Хамелиосы вообще славятся умением будто бы застывать, сохраняя неподвижность на много часов. А в текущем положении альбиноса ничего другого и не оставалось. Астрей присел рядом. Мариус тревожно вздрогнул. - Ты?! - он пододвинулся поближе, чтобы рассмотреть - Астрей, это ты?! Что ты делаешь здесь? - Пытаюсь исправить то, что натворила наша матушка. Впрочем, как и всегда. - Ты знаешь, что с ней? Мы были в замке на празднике мэра, когда на нас напали эти... Сатиры. Я потерял ее там, и больше не видел. - Нет - солгал Астрей. Мариусу не стоит знать о том, что мать рядом. - Жаль. Но ничего, я найду ее... Откуда ты здесь? - он оглянулся на зевающих вдалеке дозорных и прошептал - Ты пришел меня освободить? - В некотором роде я тоже пленник, но... Завтра утром вас всех должны отпустить. В Хараман. - Ты пришел, чтобы это сказать? Или за чем-то еще? Мариус, как и всегда, двигался напрямик. И что ему сказать? Что приснился страшный сон, и захотелось проведать старого друга? - Слушай, в это трудно поверить, но вчера ночью я был в Харамане. В цирке. Ее там не было, цирком сейчас руководит Вивиан. Город осажден сатирами, там идут бои. Они требуют тот камень из собора, стража подозревает мать и остальных в сговоре с сатирами... Не спрашивай, как я попал сюда, это не важно. Важно, что, как я сказал, завтра утром вас отпустят, а осада закончится. Вивиан... Я... Беспокоюсь за нее, ты знаешь ее характер... - Знаю - улыбнулся Мариус - А вот знаю ли я тебя? Скажи честно, ты вступил в сговор с сатирами, чтобы низвергнуть мать? Все это - твоих рук дело? Астрея было сложно удивить. Мариус и правда совсем его не знал, но как такое могло получится? - Нет... Я же сказал, что пытаюсь спасти этот чертов город! А так же спасти нас всех, нашу семью. Мариус, я не уверен, что мне удастся выбраться отсюда. Но ты, повторяю, завтра уйдешь. Вместе с другими пленными. Комендант стражи - толковый человек, убеди его, что цирк не виноват в похищении осколка и нападении сатиров. Если не получится, бегите из города. В любом случае, вы все сможете начать новую жизнь. Без нее. - Знаешь - Мариус задумчиво смотрел на ладонь с черными символами - В детстве, когда меня наказывали и мне было плохо, я тоже мечтал сбежать. Это было осуществимо - ящеролюды помогают друг другу, а покинуть Доминион гораздо проще, чем попасть сюда. А потом - в дикие земли, за степь, в пустыню Сар-Ож, ко Вратам Досфенара... Но, глядя на тебя сейчас, я понимаю, сколь нелепой была эта мечта, и сколь несчастным она бы меня сделала - вытянутая мордочка повернулась к Астрею - Я не брошу семью, и мать я тоже не брошу. Со всеми ее тайнами, жестокостью и безразличием. Она нужна мне и остальным, и я найду ее. Если ты нашел себе новую семью - что ж, выбор за тобой. С каждым его словом Астрей чувствовал, что разговор становится все более бесполезным. Та же самая подавленность витала в воздухе, когда он пришел на "семейный совет" после освобождения из тюрьмы. Только Мариус, в отличие от Виви, так ничего и не понял. - Сбереги хотя бы Мэри - холодно сказал он, и, не оглядываясь, пошел прочь, чувствуя на спине презрительный взгляд хамелиоса. Чертов дурак! И ведь Мариус все знал и понимал, и про Кэролайн, и про темную магию, и все равно... Все равно. Что ж, не все рождены взваливать на плечи ответственность за других. Кто-то на это просто не способен. Локс например - этот никогда не думал о чем-то кроме того, чтобы потеплее пристроить свой зад. Мариус, впрочем, еще хуже. Он даже за свою судьбу ответственность брать не хочет. Пусть мамочка возьмет за руку и отведет в счастливое будущее! Астрей сумел понять, что ни в какое будущее она их не ведет, а в лучшем случае карабкается туда сама - по их рукам и головам. Пусть он понял это слишком поздно, пусть уже ничего не изменить... Но право на возмездие не отберет у него никакой Мариус. Астрей остановился у шести палаток. Стражники немного похихикивали поодаль - видно, заметили, как он, исполненный яростью, чуть не сорвался с мостика. Астрей смотрел на козлиную шкуру, занавешивающую вход в ближайшее лежбище. У него не было оружия - да и зачем прокрадываться с оружием к спящей женщине. Сатир отвел в сторону закрывавшую вход шкуру и вздрогнул - внутри палатки горел огонь. Она сидела в дальнем углу, обхватив руками колени и задумчиво созерцая воткнутый в землю факел. Волосы были спутаны, платье перепачкано, а с лица исчезли последние следы косметики. В кои-то веки и она и правда больше походила на мать, чем на охотницу за мужскими сердцами. - Пришел - усмехнулась она, но в голосе было больше грусти, чем издевки - Проходи, садись. Если б она выглядела так же, как и всегда - Астрей ни за что не сел бы. Он предполагал, что застанет ее не спящей. Однако ожидал увидеть привычное насмешливое лицо - мать умела смотреть сверху вниз даже сидя. Сейчас она скорее напоминала грязную, усталую и покинутую пленницу. Которой, в сущности, и была. Стоять с триумфальным видом Астрею расхотелось. Почему-то пришла мысль, что он для этого триумфа ничего не сделал. Не сжигал стражников, не разгонял бандитов, не вскрывал древние города. Астрей подогнул копыта и присел напротив нее. Их разделял только факел, и на языке завертелись шутки про домашний очаг. Однако, неожиданно для самого себя, он произнес: - Мне снилась Вивиан. Кэролайн приподняла бровь - мол, продолжай. - Мне снилось, что она умерла на стене при штурме. Незадолго до... Я был в цирке, как раз перед тем боем в переулке. Вивиан сказала, что, если сатиры нападут на город, она и все, кто сможет держать оружие, пойдут сражаться. - Да - Кэролайн смотрела в огонь - Я тоже почувствовала ее. Удивительно, что почувствовал и ты, а впрочем... Сны способны на многое. - В отличии от некоторых других, Виви остается мне сестрой. Скорее удивительно, что почувствовала ты. Я немного порылся в твоей кибитке, пока тебя не было. Нашел занимательную коллекцию восковых фигурок. Вроде тех, которыми базарные знахарки пытаются приворожить кавалеров, обещая толстосумкам долгую счастливую жизнь. Ту фигурку, которая изображала Виви, я отдал ей. Виви раздавила твое творение в кулаке. - Деткам свойственно баловаться. Жаль - казалось, ничего из сказанного не удивило Кэролайн - Это был оберег. Возможно, его бы и не хватило, чтоб остановить стрелу, но... - Оберег?! - Я не базарная шарлатанка, Астрей - она впервые подняла на него глаза, и в них была недовольная строгость - Чтобы контролировать вас, мне не нужны всякие портреты и куклы. Лучшие поводья - это страх. Ты можешь быть сильным, многознающим, владеть магией... Но все это - лишь средства. Пока тебя не боятся, повиноваться тебе не будут. Страх надежней любых заговоров и заклинаний. - Это не так. - Это так, и, если ты планируешь быть лидером, тебе придется научится внушать страх. Даже тем, кого ты любишь. - Кого любишь - задумчиво протянул Астрей - А ты кого-то любишь? - Представь себе. - Не получается. - Я любила Виви - голос Кэролайн был холодным, как ночь за палаткой - Я люблю белого малыша, который тоскует неподалеку. Я не просто так называю вас всех детьми. - Когда любят, не пытаются убить. - Убить? - Капитан, с которым ты спала, сказал, что ты попросила его скрыть мое убийство. Кэролайн впервые усмехнулась. - Если бы я хотела тебя убить, мне бы для этого никакие капитаны не понадобились. - Ты, кажется, никогда не любила марать руки. Во всяком случае, до вчерашнего дня я был в этом уверен. - Если бы я хотела тебя убить - она снова устало разговаривала с факелом - Я бы это сделала. Как ты мог заметить вчера, мои враги долго не живут. Астрей тоже уставился на факел. Последнюю неделю он от рассвета до заката думал лишь о том, как бы привести эту женщину к ответу. Теперь она сидела напротив него, и даже отвечала на вопросы. Однако легче не становилось. - Страх - оружие слабых - сказал он - Ты правишь из-за стены колдовских клинков и этих проклятых печатей. И ты делаешь это, потому что сама боишься. Клагвия, демонов, нефилимов. Ты лишь множишь страх - я же буду ему противостоять. - Я держу цирк в руках двадцать лет - снова задумалась мать - А ведь у меня нет друзей, за спину которых можно спрятаться в переулке. Таких, что провернули ограбление, о возможности которого мало кто мог подумать... - Я не собираюсь мериться заслугами. - Разумный выбор, когда заслуг особо и нет. Легко быть смелым, когда тебя закроет Олберион, поддержит Локс, спасет таинственная незнакомка. Страх приходит вместе с одиночеством. Ты всегда был смелым мальчиком. Если хочешь знать - потому у тебя и нет черного символа на ладони. - Что? - А ведь Мариус считал тебя моим любимчиком... Впрочем, не только он. - Я просто был лучше него. Лучше запоминал, лучше читал, пел, играл. Лучше выступал. Но как это связано с вашими метками? Что вообще значат это метки? - Сам символ значит немного - это просто переплетение двух букв, заглавных букв двух имен. Одно из них принадлежит известному тебе человеку, другое - сущности, чье имя опасно произносить даже мне. Но тебя, разумеется, интересует другое. Метка - это след, который остается после ритуала, связывающего душу с Мастером лабиринта. - С четвертым из нефилимов... - Он дает нам силу. Возможность противостоять титанам. А так же дарит шанс нарушить заведенный порядок. После смерти души тех, кто связан с ним, избегают предначертанной всем загробной жизни. Мы не встретим лодочника и не отправимся в царство Хенгауса. Мы попадем в Лабиринт. - От этого дара веет проклятьем. Нефилимы - это не просто враг всего живого, это враг даже для тех, кто уже мертв. Пусть Хенгауса называют Князем Тьмы, но он - союзник титанов и справедливый судья. Он поддерживает порядок в мире демонов и умерших. Нефилимы оскверняют все, к чему прикасаются. Даже сны. - Титаны слабы - неужели он услышал в ее голосе грусть - Их день неумолимо клонится к закату. Я хотела, чтоб ты пережил ночь, Астрей. Только и всего. - Это уже не имеет значения - Астрей медленно поднялся - Знаешь, я надеялся, что хотя бы сейчас ты не станешь опутывать меня своей бессмысленно паутиной. Скорее всего, завтра все закончится. - Может, и так - она посмотрела на него, и губы снова растянулись в этой новой грустной улыбке - Но что-то мне подсказывает, что все только начинается. И тебе пора бы задуматься, по какой дороге ты идешь. Внутри Астрея будто бы поднялась волна. Тело заболело во всех когда-то ушибленных местах, вспыхнули отростки обломанных рогов. - Что ж, тогда ты и дальше сможешь юлить, врать и корчить любящую мать. Я видел твое настоящее лицо, и я знаю цену твоим словам. Я не позволю тебе вернуться к ребятам, не позволю доломать и без того обреченные судьбы. Твоя рука больше не коснется никого из них. Кэролайн снова смотрела в огонь. Она ответила, и бурлящие внутри Астрея волны превратились в лед. - Ступай, сынок. И будь ты проклят.