Глава 13, 14, 15,

Глава 13: Столкновение Светов Кнайф крепко держал Ёшку, не позволяя ему броситься к корчащемуся Краткому. Шипение Глитча наполнило комнату, превратившись в зловещий, пульсирующий звук, от которого звенело в ушах. Это было почти физическое давление, ощущение торжествующего зла. Вирус, казалось, насмехался над их попытками. Мысли Кнайфа: Время. Его почти нет. Шипение становится сильнее. Если Ёшка сейчас не достучится до него, он будет потерян. Нужно что-то, что пробьёт эту пелену. Что-то сильное. Что-то, что Краткий пытается защитить больше всего. Кнайф сжал плечи Ёшки. — Ёшка! Слушай меня! Он сражается за тебя! Скажи ему то, что он хочет услышать! То, что заставит его бороться! Ёшка, с глазами полными слез, посмотрел на Краткого, чьи поблекшие зрачки едва мерцали сквозь белую муть. Он видел, как Краткий корчится, его тело извивается, а жижа покрывает его всё больше, словно чёрный саван. Мысли Ёшки: Краткий… Мой друг… Он борется? Ради меня? Я не понимаю… но я должен ему помочь! Что сказать? Что для него важно? В голове Ёшки замелькали обрывки воспоминаний: их совместные приключения, даже те мо моменты, когда Краткий, казалось бы, был злым, но на самом деле что-то скрывал. Его вера в Краткого, несмотря на все его выходки. — Краткий! — голос Ёшки дрогнул, но затем стал громче, наполненный неподдельной искренностью и болью. — Краткий, это я, Ёшка! Ты слышишь меня? Я знаю, что ты там! верю в тебя! Ты сильный! Ты всегда был сильным! При этих словах, особенно при "Я верю в тебя!", тело Краткого вздрогнуло. Шипение Глитча на мгновение ослабло, словно слова Ёшки нанесли ему удар. Жижа на теле Краткого запульсировала яростнее, как будто сопротивляясь. Его поблекшие зрачки, которые уже почти исчезли, на секунду вспыхнули ярче, фокусируясь на Ёшке. Мысли Краткого (в агонии): Ёшка… верит… в меня? Но… "ЭТО ТВОЯ ВИНА!"… Нет… Нет! Он верит… Я… я должен… я не могу… я не могу подвести его! Из горла Краткого вырвался сдавленный, отчаянный стон, который был больше похож на рычание, но в нем слышалась не злоба вируса, а агония его собственной борьбы. Он попытался пошевелить рукой, словно пытаясь дотянуться до Ёшки, но движение было неловким, будто кто-то другой контролировал его тело. Кнайф, видя эту реакцию, понял, что они на правильном пути. Слова Ёшки были тем самым "эмоциональным огнём", который отпугивал Глитча. — Продолжай, Ёшка! — рявкнул Кнайф. — Скажи ему о том, что вы сделали вместе! О том, что вы еще сделаете! Не дай ему сдаться! Ёшка, вдохновленный этой маленькой победой, начал говорить быстрее, его голос наполнился эмоциями. — Краткий, помнишь, как мы… как мы всегда находили выход? Как бы ни было сложно! Помнишь, как ты… ты всегда был рядом? Я не уйду! Я буду здесь, пока ты не вернешься! Ты нужен мне! Ты нужен всем нам! С каждым словом Ёшки, шипение Глитча ослабевало, хотя и не исчезало полностью. Жижа на теле Краткого словно отступала на миллиметры, её пульсация становилась менее яростной. Белая пелена в глазах Краткого слегка истончилась, позволяя его поблекшим зрачкам быть более заметными. Краткий издал ещё один, более сильный стон, и его тело начало дёргаться с меньшей частотой. Казалось, он изо всех сил боролся, чтобы вырваться из хватки вируса. Это была настоящая битва между двумя волями: волей Глитча к поглощению и волей Краткого к выживанию, подпитанной "эмоциональным огнём" Ёшки. Глава 14: Серебряная Нить Шипение Глитча стало заглушенным, отступив куда-то в глубины разума Краткого, но не исчезло полностью. Тело Краткого всё ещё подрагивало, но конвульсии стали менее резкими, более похожими на нервный тремор. Жижа на его коже словно замерла, её пульсация почти прекратилась, но она всё ещё была там, словно застывшая тень. Кнайф, увидев, что шипение стихло, а движения Краткого стали менее хаотичными, почувствовал облегчение. Но он знал, что это ещё не конец. Это была лишь передышка, временная победа. Глитч был жив и всё ещё боролся. — Краткий, — голос Кнайфа был тихим, осторожным, но настойчивым. Он наклонился ближе, пытаясь заглянуть в глаза Краткого, которые теперь были чуть более сфокусированы. — Ты… ты как там? Ты меня слышишь? Глаза Краткого, всё ещё мутные и с едва заметными поблекшими зрачками, медленно повернулись к Кнайфу. В них читалось невероятное истощение, но сквозь пелену проступала слабая искра осознания. Казалось, каждый взгляд, каждое движение требовало от него неимоверных усилий. Мысли Краткого (отчаянно цепляясь за сознание): Кнайф… Ёшка… Они здесь. Я слышу их. Я… я борюсь. Я не сдался. Слова Ёшки… они дали мне сил. Но оно… оно всё ещё здесь. Оно ждёт. Оно шепчет. Я… я чувствую его. Я держусь… пока. Но это так тяжело. Моё тело… оно не слушается. Из горла Краткого вырвался слабый стон. Его губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но из них вырвалось лишь нечленораздельное бормотание. Он попытался поднять руку, чтобы дотронуться до своего лица, но она дрожала и остановилась на полпути. Это была демонстрация частичного контроля: он мог начать движение, но завершить его было невероятно трудно, словно невидимая сила тянула его назад. Ёшка думает: Ёшка стоял рядом, его сердце колотилось в груди. Он видел, как Краткий пытается ответить, как его поблекшие зрачки мелькают. Он чувствовал, что его слова достигли цели, что его "свет" на мгновение отогнал тьму Глитча. Мысли Ёшки: Он меня слышит! Он борется! Но ему так больно. Я вижу это. Что ещё я могу сделать? Мои слова помогли, но этого мало. Он всё ещё в плену этой гадости. Как ему помочь окончательно? Что-то более сильное? Что-то, что вытянет его из этого? Может быть… может быть, я могу… В голове Ёшки начали рождаться мысли. Он вспомнил о своей природе, о своей способности. Он всегда был источником позитива, энергии. Если его слова были "эмоциональным огнём", что если он сможет направить эту энергию? Это было интуитивное, почти наивное понимание, но в условиях такой отчаянной ситуации даже самые безумные идеи могли оказаться единственным выходом. Мысли Ёшки: Я не знаю, что это за вирус, но если он питается негативом и боится позитива… что если я смогу дать Краткому столько позитива, чтобы он просто… переполнился им? Чтобы вытолкнуть эту тьму? Это безумие, но я должен попробовать! Я не могу просто стоять и смотреть, как Краткий… исчезает. Глаза Ёшки наполнились решимостью. Он знал, что это будет рискованно, но он был готов пойти на всё ради друга. Глава 15: Отчаянный Гамбит Кнайфа Кнайф видел, как Ёшка смотрит на Краткого, и по выражению его лица понял, что у друга созрела какая-то идея. Идея, которая, скорее всего, будет не менее безумной, чем текущая ситуация. Но сейчас не время для колебаний. Краткий держался на волоске, и частичный контроль, который он демонстрировал, был лишь хрупкой нитью, удерживающей его от полного погружения в безумие Глитча. Мысли Кнайфа: Он сейчас на грани. Это наш единственный шанс. Если Ёшка что-то задумал, пусть делает. Мы уже терять нечего. Он должен понять, что ему нужно дать Краткому всё, что у него есть. Без остатка. Шипение Глитча хоть и стихло, но ощущалось как постоянный фон, давящий и злобный. Кнайф чувствовал, как оно пытается вернуть себе контроль над Краткий, словно хищник, который временно отступил, но не отказался от своей жертвы. — Ёшка, — резко сказал Кнайф, его голос был напряжённым, но в нём не было сомнения. — Что ты задумал? Говори быстро! Ёшка, сжав кулаки, поднял голову и посмотрел на Кнайфа, его глаза горели решимостью. — Я… я думаю, я могу дать ему больше! — выпалил Ёшка. — Если мои слова помогли, может быть, я могу… я могу направить на него весь свой… позитив! Всю свою энергию! Как будто я… как будто я зажигаю лампочку внутри него! Кнайф молча слушал. Идея была дикой, абсолютно ненаучной, но в этом мире, где существовал говорящий нож и вирус, похожий на чёрную жижу, почему бы и нет? В конце концов, речь шла об "эмоциональном огне". — Как ты это сделаешь? — спросил Кнайф, его голос был напряжён, но он не пытался отговорить Ёшку. — Я… я просто сосредоточусь! — ответил Ёшка, уже начиная закрывать глаза и глубоко дышать. — Я буду думать обо всём хорошем, что было у нас с Краткий! О наших приключениях! О смехе! О том, как мы всегда были рядом! Я буду направлять ему всю свою энергию, чтобы он почувствовал себя… живым! Чтобы он вспомнил, кто он! Кнайф кивнул. Это был отчаянный гамбит. Если это сработает, то может быть, у них появится шанс. Если нет… что ж, тогда Краткий будет потерян. Мысли Кнайфа: Риск огромный. Но если это единственный путь… я должен его поддержать. Если это поможет Малиновке… Я не знаю, почему, но я не хочу, чтобы он вот так вот исчез. Возможно, он и был занозой в заднице, но… он наш Малиновка. Кнайф почувствовал прилив адреналина. Он приготовился к любой реакции. Он знал, что если Ёшка действительно сможет направить такую энергию, Глитч не оставит это без ответа. Ёшка, закрыв глаза, вытянул руки перед собой, направив их на Краткого. Он глубоко вдохнул, и его лицо наполнилось сосредоточенностью, а затем начало светиться мягким, едва заметным, но очень тёплым светом. Этот свет был не физическим, а скорее ощущением, исходящим от него, наполняющим комнату странной, обволакивающей теплотой. По мере того, как свет от Ёшки усиливался, шипение Глитча внутри Краткого становилось всё более громким и яростным. Жижа на теле Краткого начала беспокойно подрагивать, словно она чувствовала эту "атаку" извне. Глаза Краткого, где поблекшие зрачки боролись с белой пеленой, теперь метались из стороны в сторону, выражая крайнее напряжение. Его тело начало дёргаться с новой силой, но на этот раз это было похоже на борьбу изнутри, а не просто конвульсии. Мысли Краткого (в агонии): Свет… Ёшка… Я чувствую его. Он проникает сквозь эту тьму. Оно… оно кричит. Оно злится. Оно пытается меня удержать. "Твоя вина!"… Нет! Это не моя вина! Ёшка… он верит! Я не сдамся! Я… Я должен… я должен прорваться! Краткий издал мощный, нечеловеческий крик, в котором смешались боль, ярость и отчаянная воля к жизни. Его тело выгнулось дугой, и в этот момент Кнайф заметил, как черная жижа на Кратком начала… дрожать. Она не отступала, но казалось, что она не может полностью поглотить его, столкнувшись с такой концентрированной волной "эмоционального огня".