Глава 19,20,21

Глава 19: Жертва Обстоятельств Краткий откинулся на стену, закрыв глаза. Боль в голове немного утихла, но её место заняла всеобъемлющая, мучительная усталость. Он чувствовал, как энергия покидает его тело, как последние силы утекают сквозь пальцы. И самое главное, теперь он ясно и отчётливо осознавал: он – жертва. Мысли Краткого: Я не управляю этим. Я никогда не управлял. Эта дрянь… она просто выбрала меня. Я всего лишь сосуд. Инструмент. Я боролся… и я буду бороться. Но что это даст? Сколько ещё я продержусь? Вся его прошлая заносчивость, самоуверенность, даже эгоизм – всё это испарилось, оставив после себя лишь горькое осознание собственной беспомощности перед лицом этой невидимой угрозы. Он, Краткий, который всегда был выше других, кто контролировал ситуацию, теперь был заложником собственного тела, оккупированного чужой волей. Он открыл глаза и посмотрел на свою руку. Жижа на ней была темным, безмолвным пятном, но Краткий чувствовал её присутствие. Она была частью него, но в то же время была чем-то чужим, чем-то, что ждало своего часа, чтобы снова взять верх. Это было не просто пятно, это была живая, дремлющая угроза. Мысли Краткого: Оно ждёт, когда я сломаюсь. Когда устану бороться. Когда мой "свет" погаснет. И тогда… тогда я стану им. И Ёшка… Ёшка… При мысли о Ёшке, который так отчаянно пытался его спасти, Краткий почувствовал новый прилив боли, но на этот раз не физической, а душевной. Чувство вины за то, что он подверг его опасности, за то, что мог его заразить, сжигало его изнутри. Он был источником угрозы для того, кого он, как оказалось, неосознанно пытался защитить. Его взгляд метнулся к Кнайфу. Кнайф, его вечный оппонент, который всегда отвечал на его издёвки сарказмом и который, казалось, ненавидел его больше всех. И этот же Кнайф сейчас сидел рядом, слушал, задавал вопросы, пытался понять. Пытался помочь. Это было настолько неожиданно, настолько не вписывалось в привычную картину мира Краткого, что он чувствовал себя растерянным. Мысли Краткого: Даже он… он помогает. Почему? Он ведь ненавидел меня. А теперь… он рискует. Ради меня? Или ради Ёшки? Или просто потому, что это… так плохо? Краткий чувствовал себя так, словно его выпотрошили. Все привычные маски спали, обнажив растерянную и уязвимую сущность. Он был всего лишь жертвой обстоятельств, пойманной в ловушку чужого кошмара. И эта мысль, это осознание, было почти таким же болезненным, как и сам вирус. Он был не всесилен. Он был уязвим. И он был в беде, настолько большой, что он не мог справиться с ней в одиночку. — Я… я не знаю, что делать, — прошептал Краткий, и в его голосе впервые за долгое время не было ни высокомерия, ни бравады, только искренняя, пугающая беспомощность. — Оно ждёт. Глава 20: Трещина в Броне Слова Краткого – "Я… я не знаю, что делать" – прозвучали в ушах Кнайфа как гром среди ясного неба. Он привык к вызовам, к конфронтации, к дерзости, но не к такой откровенной, обезоруживающей беспомощности со стороны того, кто всегда был олицетворением власти и контроля. Мысли Кнайфа: Что за… Он напуган. По-настоящему напуган. Краткий? Напуган? Это что-то новое. Очень новое. Кнайф, обычно невозмутимый, почувствовал, как по его собственной броне цинизма пробежала тонкая трещина. Все его привычные ярлыки – "Малиновка", "тиранец", "самодур" – вдруг показались недостаточными, неправильными. Перед ним был не просто объект его насмешек, а существо, которое страдало, и страдало так сильно, что даже его обычное высокомерие испарилось. Эта картина была настолько чуждой, что вызывала у Кнайфа глубокое, непривычное замешательство. Он привык к тому, что Краткий сам причиняет боль, а не испытывает её. Увидеть его в такой уязвимости было шоком, который расшатывал его привычный взгляд на мир. Мысли Кнайфа: Значит, эта дрянь настолько сильна, что даже его сломала. Он не просто играет. Это реально. Это серьезно. Очень серьезно. Первоначальный импульс – прагматизм – быстро взял верх над шоком. Если Краткий потеряет контроль, то вирус распространится. Это угроза для всех. Для него самого, для Ёшки, для всех остальных. Защита себя и остальных требовала действий, независимо от личных чувств к Краткому. Но под этим слоем прагматизма, в глубине души, зарождалось что-то новое. Это не была симпатия в чистом виде, скорее, новооткрытое, непривычное чувство ответственности. Кнайф, кто всегда был одиночкой, теперь чувствовал, что должен что-то сделать. Это было странно и непривычно, но он не мог отмахнуться от этого ощущения. Он посмотрел на Ёшку, который теперь стоял рядом с Краткий, полный сочувствия. Ёшка был готов отдать всего себя, чтобы помочь. И Кнайф понял, что "эмоциональный огонь" Ёшки, хотя и невероятно мощный, был лишь временным решением. Глитч отступил, но не исчез. Он ждал. — Хорошо, Краткий, — голос Кнайфа был твердым, и в нём звучала новообретенная решимость. — Значит, оно ждёт. Значит, у нас есть время. Немного, но есть. Он поднялся на ноги, его взгляд стал сосредоточенным, почти просчитывающим. — Мы не можем просто ждать, пока оно вернётся. Мы должны найти способ избавиться от него навсегда. Твой "эмоциональный огонь", Ёшка, помог ему не потерять себя, — Кнайф посмотрел на Ёшку, — но это не лекарство. Это лишь… отсрочка. Нам нужна долгосрочная стратегия. Кнайф посмотрел на Краткого, в его глазах больше не было привычного презрения, лишь холодный, расчетливый взгляд, полный новой, непривычной ответственности. — Ты помнишь что-нибудь ещё? — спросил Кнайф, его мозг уже перебирал возможные варианты. — Какие-нибудь детали. Откуда оно взялось? Или что-то, что могло бы его полностью уничтожить, а не просто отпугнуть? Мы должны найти слабость этой дряни. До того, как она возьмёт верх. Окончательно. Глава 21 Кнайф, несмотря на внутреннее замешательство, быстро взял себя в руки. Прагматизм и новообретенное чувство ответственности толкали его вперед. Он знал, что их временная победа над Глитчем была хрупкой, как паутинка. Мысли Кнайфа: Отлично. Значит, он помнит. И он способен говорить. Это наш шанс. Надо вытрясти из него всё, что он знает. Каждый крошечный кусочек информации может стать ключом. Мы должны найти способ выкорчевать эту дрянь из него, пока она не вернулась. А она вернется. Это лишь вопрос времени. Кнайф посмотрел на Краткого, его взгляд был острым и проницательным. — Краткий, — сказал он, его голос был низким, но без прежней агрессии. — Ты сказал, что оно "появилось ниоткуда". Ты уверен? Не было ли чего-то необычного перед тем, как оно появилось? Странных событий? Звуков? Может, ты что-то нашёл, к чему прикоснулся? Или что-то прилетело извне? Подумай. Каждая деталь важна. Краткий закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Боль в голове снова начала пульсировать, а жижа на его руке словно ожила, реагируя на напряжение. Он чувствовал, как Глитч пытается заглушить его воспоминания, но он изо всех сил цеплялся за них. Мысли Краткого (отчаянно роясь в памяти): Перед этим… Что было перед этим? Я был… как обычно. Раздражён. Занят своими делами. Ничего необычного. Или… было? Что-то… холодное. Резкое. Как будто… как будто что-то упало. Нет. Это не было падением. Это было… это было похоже на… прикосновение. Мгновенное. К чему-то очень холодному и… липкому. Он открыл глаза, в них был мучительный поиск. — Я… я не помню, чтобы что-то падало. Или чтобы я что-то находил. Но… я помню ощущение. Резкий холод. Липкость. На мгновение. Как будто… что-то коснулось меня. А потом исчезло. И только потом появилось пятно. Это было… очень быстро. Я тогда даже не придал значения. Думал, просто что-то пролил. Кнайф нахмурился. — Прикосновение? Но ты не видел, что это было? Краткий покачал головой. — Нет. Оно было… невидимым. Или слишком быстрым. Я… я просто почувствовал это. Мысли Кнайфа: Невидимое прикосновение. Это чертовски усложняет дело. Значит, оно не просто "появилось ниоткуда", оно коснулось его. Но чем? Это было частью его изначального состояния? Или это был кто-то, кто его заразил, а потом исчез? Ёшка, который внимательно слушал, вдруг подал голос. — А если… если это была какая-то пыль? Или… или что-то, что могло быть в воздухе? Если оно такое незаметное? Кнайф повернулся к Ёшке. — Хорошая мысль. Но Краткий говорит, что это было "прикосновение". Не просто что-то в воздухе. Это было прямое, мгновенное, но незаметное воздействие. Мысли Кнайфа: Если оно может быть невидимым и быстрым… это делает его ещё опаснее. Оно может заразить кого угодно в любой момент. Но если это было целенаправленное прикосновение… то это не просто вирус. Это оружие. Или, может быть, сам Глитч может принимать такую форму? — Есть ли что-то, что тебе приносит успокоение? — спросил Кнайф у Краткого. — Что-то, что не связано с Ёшкой, но что помогает тебе бороться, когда эта дрянь пытается взять верх? Мы должны найти всё, что может служить противоядием. Краткий снова закрыл глаза, пытаясь найти в себе ответы. — Успокоение… — прошептал он. — Когда оно сильно давит… я… я иногда начинаю считать. Или представлять… порядок. Все на своих местах. Идеально. Никаких помех. Это… это помогает немного заглушить шепот. Создать… стену. Мысли Кнайфа: Порядок. Счёт. Отвлечение разума. Значит, оно ненавидит контроль и логику. Питается хаосом и эмоциями. Интересно. Это даёт нам направление. Но не решение. Кнайф встал. — Значит так. У нас есть кое-что. Оно распространяется через контакт. Оно питается негативом и ломает разум. Оно отпугивается сильными позитивными эмоциями и… порядком. И оно временно отступает от концентрированной позитивной энергии. Но оно не уходит. И оно может заражать незаметно. Он посмотрел на Краткого, затем на Ёшку. В его глазах читалась новая, тяжкая ноша. — Мы должны изолировать Краткого. И найти способ… выкурить эту тварь из него навсегда. И мы должны найти, откуда она вообще взялась. Это не просто болезнь. Это… это что-то другое. Кнайф глубоко вдохнул, его разум уже составлял список первоочередных задач.