Фантазии которые стали реальностью

Он стоит в полумраке. До выхода — меньше минуты. Команда уже на готове. Парень, с которым он в паре, мнётся рядом и что-то бормочет. Минхо — молчит. Голова запрокинута назад. Глаза закрыты. Дышит через нос. Медленно. Ему плевать. Он ненавидит этот танец. Он ненавидит этот дуэт. Он ненавидит то, как сильно он её чувствует, даже не глядя. И вдруг — что-то почти неуловимое. Прикосновение. Тонкие пальцы. Ключица. Там, где рубашка расстёгнута. Тепло. Пауза — ровно две секунды. И голос. Тихий, почти шёпот. — Удачи. Он открывает глаза. Она стоит перед ним. На губах — лёгкая улыбка. Глаза не насмешливые. Мягкие. Настоящие. Он сглатывает. Не в силах вымолвить ни слова. И в следующий миг — она уже уходит. Как будто и не было. Как будто это его фантазия. — Участник Минхо, готовьтесь! — кричит координатор. Он выпрямляется. Идёт на сцену. Лицо — каменное. Зал ревёт. Свет бьёт в глаза. Музыка включается. И всё. Мир перестаёт существовать. Он танцует так, будто хочет разорвать себя на части. Каждое движение — не под музыку. Под её голос. Под её прикосновение. Под её “удачи”. Он ненавидит всё. И в то же время — благодарен. Потому что она не пришла смотреть. Потому что если бы смотрела — он бы сгорел прямо там. Гримерка пахла тональным кремом, лаком для волос и жвачкой. Миран сидела перед зеркалом, проводя кистью по скуле, ловя свет. В отражении — уверенность. Внутри — ком. — Честно, — сказала Сора, её лучшая подруга, разглядывая MiRanBeauty палетку, — если ты ещё раз скажешь, что между вами ничего, я выкину твою косметичку в унитаз. Миран усмехнулась, не глядя. — Между нами ничего, Сора. — Ну вот, — Сора хлопнула крышкой. — Прощай, хайлайтер. Она встала, подошла ближе, опёрлась на спинку стула Миран. — Ну блядь, Миран. Ты реально? Ты помнишь, как ты уставилась на тот арт? — Это было просто любопытно, — отрезала она. — Ага. И твой язык сам вышел облизнуть губу, потому что… текстура картинки вкусная, да? Миран фыркнула, чуть дольше задержав взгляд на своём отражении. — Я просто рассматривала, как художник передаёт эмоции. — Ага, особенно когда эмоция — его руки у тебя под майкой. Миран повернулась к ней. — Сора. — Что? Я восхищаюсь искусством, — она пожала плечами. — И вообще, он реально охуенно выглядит. Миран замолчала. — Нет, ну ты видела, как он в конце выступления шею провёл? Рукой. Вот так, — Сора провела пальцами от подбородка вниз, медленно, запрокинув голову. — Я аж поперхнулась своей колой. — … — У него, сука, этот кадык — как чёртов гвоздь в крышке гроба моего спокойствия. Я даже не знала, что шея может быть такой… грешной. Миран невольно вспомнила. Эту секунду. Свет софитов. Как он запрокидывает голову, пот блестит на ключицах, пальцы скользят по коже — и он как будто чувствует, что за ним следят. Потому что она… следила. Губы её чуть приоткрылись. И прежде чем она успела себя остановить — язык легко коснулся нижней губы. Сора мгновенно это заметила. И расхохоталась. — СПАЛИЛАСЬ! — Отвали, — буркнула Миран. — Нет, правда. Просто отвалить — недостаточно. Ты должна расплатиться за ложь. — Сдохни. — Ты хочешь его. — Я… — Ты. Хочешь. Его. — Не всё, что хочется, нужно, — процедила Миран. — Это уже не отрицание. Это философия. — Заткнись, — она рассмеялась, не выдержав. — Признай, он пиздец какой секси. Миран замолчала. Глубоко вдохнула. Смотрела на себя в зеркало. И вдруг тихо, почти неразборчиво: — …пиздец. Сора только кивнула. И улыбнулась: — Ну вот. А я уж думала, у тебя глаза не работают. Гримёрка. Дверь приоткрылась — вошёл Сон Ёнгу. Чистый, как из рекламы. Пах свежим дезодорантом и амбициями. — Миран, мы через десять минут. Надо… — Я выйду, — резко сказала она, не глядя. Подошла к зеркалу, взяла бальзам для губ. Плавно. Без суеты. Как будто ему нечего ей сказать. А ей — нечего ему слушать. Сора посмотрела на неё, потом на Ёнгу, и встала. — Йо, ты можешь… типа, выйти на пару минут? Тут атмосфера как перед дракой. Ёнгу чуть помедлил. Словно хотел сказать что-то ещё. Но не стал. Кивнул, вышел. Миран вздохнула. Плечи чуть дрогнули. Сора скрестила руки. — Ты не обязана с ним танцевать, знаешь. Никто тебя не держит. — Он мой партнёр. Я согласилась. Всё. — Ой, да ладно. Ты согласилась, когда думала, что Минхо вообще не придёт. — Это неважно. — Сука, ты упорная. Как бетонный пол. — И красивая, — добавила Миран с усмешкой. — И тупая, — отрезала Сора. — Если вы с Минхо не перетрах… — Сора, — перебила она, прикладывая пудру к носу. — …в этой гримёрке хотя бы один раз, я пойду к нему, глядя прямо в его чёртовы глаза, и скажу: “бро, она тебя хочет. А я хочу, чтобы она наконец перестала страдать, и нормально поебались.” Миран фыркнула, схватила бутылку воды, кинула взгляд в зеркало. — Ты ненормальная. — Зато честная. Она вышла, волосы хлестнули по плечам. Сора осталась, прислонившись к двери. — А он уже в зале, кстати, — крикнула ей вслед. — Кто? — голос Миран из коридора. — Кто-кто, блядь, святой дух? — пробормотала Сора. — Минхо, конечно. Зал. Темнота. Переход между номерами. Публика гудит. Минхо сидел на краю своего стула. Плечи напряжены. На лице — маска безразличия. Внутри — чистый кипяток. Он знал, что этот номер не обычный. Он знал, кто её партнёр. Он знал, как они будут двигаться. “Выражение страсти через танец.” Так была подписана программа. Минхо чуть не порвал листовку, когда увидел. Он не знал хореографии. Он не знал, сколько касаний будет. Он знал только, во что она будет одета — короткий кроп, чёрные карго, цепь на бедре. И ему уже это не нравилось. Он сжал зубы. Выдохнул. “Посмотри. Не потому что хочешь. А потому что должен.” “Потом подойдёшь к ней.” На сцене закончила выступать предыдущая группа. Музыка стихла. Свет потух. Гул публики. Пауза. И тогда… Зажглись прожекторы. И началось её выступление. Сцена светится мягким золотом. На ней — тишина. Первые шаги. Миран выходит первой. Спокойная. Целевая. Взгляд, будто она на кого-то охотится. Ни нервов, ни улыбок. Только сосредоточенность. За ней — Ёнгу. Плавно, но с напором. Как будто идёт туда, где ему уже обещали победу. Публика замирает. Музыка — низкий, волнующий бит, почти как стук сердца. Они приближаются друг к другу. Танец начинается. Сначала — круги. Они двигаются, будто магнитные полюса, почти касаясь — но не прикасаясь. Взгляды — острые, полные скрытого напряжения. Как будто всё, что они хотят сказать — говорят через тела. Миран откидывает голову, руки поднимаются вверх. Он подходит, ловит её запястье. Тело Миран мягко изгибается назад — он держит её за талию. Плавный поворот, она выскальзывает из его рук, будто нарочно. В зале — слишком тихо. Минхо не двигается. Он как статуя. Сидит, пальцы впились в подлокотники кресла. Зубы сжаты. Он не может дышать. Ёнгу обхватывает Миран за спину. Они движутся синхронно, словно два тела, ставшие одним. Она ведёт — он будто подстраивается. Но в нужные моменты — доминирует. Хватает её за бедро. Проводит рукой по её боку. Опускает взгляд на её шею. И в этот момент.. Минхо сжимает кулак. Так, что костяшки побелели. "Если ты проведёшь рукой по ней ещё раз…" Его челюсть двигается — он злится. Живот будто свело. Он вспоминает, как она стояла рядом за кулисами. Как желала "удачи". Как смотрела — так, будто между ними был заряд, а теперь она стоит здесь — в руках другого. Они продолжают. Миран делает выпад — садится в низкий плие, изгибается. Он подходит, тянет за руку — она резко выпрямляется, прямо в его грудь. Он опускает голову к её уху. Свет мерцает. Тела напряжены. Она отходит на шаг — он хватает её за запястье. Она резко поворачивается — руки обвиваются вокруг его шеи. Минхо не может это смотреть. Но смотрит. До последнего. Кульминация. Ёнгу поднимает Миран. Она обвивает его ногами. Их лица на сантиметр друг от друга. На долю секунды — как будто поцелуй. Но нет. Свет гаснет. Музыка обрывается. Публика взрывается. Аплодисменты. Крики. Они стоят, чуть дыша, чуть потные. Он держит её за талию. Она — не улыбается. Просто смотрит в зал. Прямо туда, где сидит Минхо. И Минхо знает — она видит его. И в этом взгляде — всё. Злость. Грусть. И вызов. Он встал. Он не хлопал. Он просто смотрел. И шепчет почти беззвучно: — Всё, Миран. Твоя игра закончилась. Миран открыла дверь гримёрки, отбросила волосы за плечо — и остановилась. Он сидел на низком диване. Один. Слегка потный после своего танца. Рубашка распахнута сильнее, чем позволено. На колене — бутылка воды. Глаза — прямо на неё. Миран поднимает брови. — О, ты решил шпионить? Миленько. — Не начинай, — глухо сказал Минхо. Она входит, будто ничего не происходит. Проходит мимо, бросает сумку на стул. Смотрит в зеркало. Тонким движением пальца проводит по блеску на губах. — Что, хочешь спросить, каково это — выступать с ним? Минхо встаёт. Тишина между ними — не пустота. Это заряженный провод. Он подходит ближе. Молча. Она видит его отражение за спиной — видит, как он замедляется, как сжимает бутылку. — Если пришёл сказать, что ревнуешь, — не стоит, — говорит она спокойно, всё ещё глядя в зеркало. — Я не ревную, — его голос глуже. — Мне просто противно. Он уже за её спиной. Она не двигается. Только губы чуть приподняты — полуулыбка, как вызов. — Тогда проваливай, — бросает она, но не двигается ни на шаг. Он ставит бутылку на столик рядом с её косметикой. Потом — руки. На её талии. Тёплые, сильные. Без перчаток. Только кожа. Миран замирает. Мышцы живота невольно напрягаются. Он не давит. Он просто здесь. Сзади. Близко. Слишком. Она чуть отстраняется вперёд. Чуть. Чтобы не чувствовать его так явно. Но он — наоборот. Притягивает её обратно. Плотно. До соприкосновения. Кожа к коже. Она вздыхает сквозь нос. И всё равно смотрит в зеркало. Не на него. На себя, на них вместе — на то, как они выглядят в этом кадре. Он склоняется к её шее. Нос скользит по коже. Он почти не дышит. — Ты сводишь меня с ума, — выдыхает он. — Ненавижу тебя. — Взаимно, — говорит она. — Ты думаешь, мне было приятно чувствовать твой взгляд на себе весь чёртов танец? Он прижимается ещё ближе. Губы почти касаются её уха. — Не тебе решать, как я смотрю. — И не тебе — с кем я танцую, — парирует она. Он усмехается. Мрачно. — Хочешь играть, Миран? — Я не играю. — Нет? — Я просто живу. Ты — проблема. Не моя. И в этот момент — она берёт бутылку со стола. Спокойно. Плавно. И не отводя взгляда от его глаз в зеркале — пьёт. Из его бутылки. Долго. Жадно. Как будто не он за спиной. Как будто она всегда так делает. Как будто он — её. Минхо смотрит, не моргая. Глаза бешеные. Он влюблён. Он яростен. Он не понимает, как она может быть такой холодной в момент, когда у него внутри пожар. — Чёртова ведьма, — шепчет он. Она ставит бутылку обратно. Медленно оборачивается. Теперь — лицом к нему. Рядом. Близко. Они на расстоянии вдоха. — Если ты хотел что-то сказать — говори, — прошептала она. Он не сказал. Он просто смотрел. Как будто решал — сломать ли это всё. Или поцеловать. — Ты хотела меня свести с ума? У тебя получилось, — глухо сказал Минхо, глядя прямо в её глаза. Миран не ответила. Лишь вздохнула и отступила на шаг. Он позволил ей. Руки упали вдоль тела, но напряжение не ушло. Она встала у зеркала, повернувшись боком. Сняла клипсу с уха. Медленно. — Енгу... — Не начинай, — резко бросил он. Она словно не услышала. — Он реально отыгрывает. Ну прям вжился в образ. У него пластика, взгляд, подача... Вот этот момент, когда он провёл рукой по спине, прямо— — Замолчи, — его голос стал ниже, почти сдавленным. Она усмехнулась и потянула вторую серёжку. — Что? Я просто говорю как есть. Енгу... ммм... он реально талантливый. — Хочешь, чтобы я взорвался? — Я просто делюсь впечатлениями, Минхо. У нас же откровенный разговор. Или ты забыл? Он шагнул к ней. Резко. Одним движением взял её за подбородок. Пальцы крепко, но не больно. Просто — контроль. Миран дёрнулась, но не вывернулась. Смотрела на него снизу вверх, глаза дерзкие, но дыхание уже сбилось. — Заткнись, — прошептал он. — Или я сделаю это за тебя. И сделал. Поцелуй — не просьба. Не романтика. Это был ответ. На её слова. На её игру. На весь этот вечер. Жёстко. Неожиданно. Он просто врезался в её губы, заставляя её отдать. И она — отдала. Рука скользнула к его груди, но он не позволил. Схватил её за запястье, опустил, а сам — ладонью на её шею. Скользнул пальцами вверх, медленно, будто чувствовал, как у неё учащается пульс. Миран не сопротивлялась. Наоборот. Она улыбнулась в поцелуе. Хищно. Насмешливо. Как будто говорила: Ты думаешь, ты контролируешь? Мальчик, я это начала. Он отстранился. Смотрел на неё, тяжело дыша. А она — вытерла губы тыльной стороной ладони и тихо сказала: — А вот теперь начинаем говорить честно. — Эй, вы тут? У нас... Дверь в гримёрку приоткрылась — чей-то голос, чьи-то шаги. Миран дёрнулась, но Минхо даже не посмотрел в сторону. Он развернулся в полоборота, не отпуская её подбородок, глаза в глаза с вошедшим. — Уходи, — сказал он. Без эмоций. Просто так, что тот понял — возражать не стоит. — Но— — У-ХО-ДИ. Дверь захлопнулась. Тишина. Миран стояла с приоткрытым ртом. — Это было... — начала она. Но не успела. Он подошёл. Бесшумно. Быстро. И прежде чем она осознала, поднял её, будто невесомую. Она в инстинкте — ноги обвивают его талию, руки — шею. Её спина упирается в стену, а он… Его руки жадно обхватывают её бёдра, удерживая крепко. Он смотрит на неё снизу вверх, в глазах — не ярость. Не просто желание. Что-то большее. Что-то, что он уже не собирается скрывать. И он вбивается в неё поцелуем. Не грубо — почти нежно. Как будто прощает за каждую секунду, когда её не было рядом. Миран закрывает глаза. Сдаётся. Целиком. Она уже не играет. Он целует её шею. Губами, потом чуть зубами. Руки скользят вверх, к затылку. Пальцы вплетаются в её волосы, чуть тянут — и она запрокидывает голову, в открытом молчаливом разрешении. — Ммм, — выдыхает она. Он продолжает. Чуть смеётся в её кожу. — И чья ты теперь? — шепчет. Не угрожающе. Не ревниво. Просто уверенно. Как будто он уже знает ответ. Миран открывает глаза. Смотрит на него с полуулыбкой. Голос хрипловатый: — Закройся. И продолжай. Он смеётся. Тихо. Настояще. Так смеются только когда попал домой. Когда больше не нужно ничего доказывать.