Шальной Минхо

Он не сказал ни слова. Поднял её чуть выше, удерживая на себе, и пошёл через гримёрку — к дивану, тёмному, в углу, под зеркалами. Её руки на его шее, её грудь прижимается к нему. Он не может остановиться — каждый шаг словно подталкивает желание выше. Плечом — дверь. Захлопнулась. Щелчок замка. Они теперь одни. Совсем. Он опускает её на диван — аккуратно, как будто она может разбиться. Уже нависает сверху, его дыхание тяжёлое, пальцы снова на её талии. Но тут… Она резко поднимается. Встала. Он в замешательстве. — Что ты… — начал он, но не успел. Она опускает его на диван. Уверенно. Без колебаний. Он сидит. Она — встала между его ног, медленно, как в танце, опускается на него, коленями упираясь в обивку по бокам. Теперь она сверху. Он смотрит на неё снизу вверх, губы приоткрыты. Руки на её ногах, скользят вверх, по бёдрам. — О, ты играешь, — хрипло выдыхает он. Миран не улыбается мило. Нет. Её улыбка хищная. — Не играю. Я выигрываю. Он сжимает её ноги чуть крепче. — Охренеть… Она чуть наклоняется, проводит пальцами по его груди. — Не думал, что я только для шоу танцую, да? Он улыбается — в ответ, дикий, красивый, немного сорвавшийся. — Я вообще думать перестал. Она смеётся, низко, в ухо: — Хорошо. Тогда молчи и наслаждайся. Она сидит на нём, будто это её место с самого начала. Минхо откинулся на спинку дивана, но глаза не отводит. Руки скользнули выше, сжали её ноги — сильно. Она не дёрнулась. Ей это нравится. Они целуются. Долго. Глубоко. Слишком. Он уже не контролирует дыхание, а она — не спешит. Каждый её поцелуй будто проверяет, насколько он слаб перед ней. Он уже не знает, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Она скользит губами по его щеке, по челюсти, вниз. На шее он замирает. Тот самый грёбаный кадык. Она касается его губами — он сглатывает, непроизвольно. — Не делай так, — шепчет она, и её голос… глубже, тише, опаснее. — Что?.. — хрипит он, но уже знает. — Когда ты сглатываешь, я не могу думать. Он смеётся. Тихо. Почти с придушенной гордостью. — Значит, не только я теряю голову? Она не отвечает. Руки на его груди. Пуговица. Одна. Вторая. Он даже не дышит. Он позволяет. Словно бросает вызов. Словно говорит: "Покажи, как далеко ты готова пойти." Она делает это медленно. Расстёгивает. Губы касаются ключицы. Он сжимает её сильнее. Не потому что хочет остановить. А потому что не может вынести. Ни этот ритм. Ни этот огонь. Ни эту чёртову нежность, которую он не просил, но теперь без неё — как без кожи. Поцелуи всё ниже. Пресс. Он вздрагивает. Не от страха. От неё. Минхо шепчет, почти не слышно: — Ты… сука… знаешь, что делаешь. Она улыбается. Только уголком губ. — Всегда знала. Она едва заметно ёрзает на его коленях — и всё, что она хотела этим движением, она получила. Минхо взрывается молча. Встает, резко, не отпуская. Меняет их местами — и теперь она под ним, спина к дивану, глаза в глаза. — А ты играешь опасно, — тихо, почти шёпотом, но без улыбки. Одно его колено упирается в мягкую обивку, другой ногой он устойчиво держится на полу, и нависает. Он тянет край её топа — и срывает его с тела, бросая на пол. Не аккуратно. Не нежно. Так, будто не терпит преград. Губы опускаются к шее. Он жадно ловит её кожу — на ключице, потом ниже. Он не может остановиться. Пальцы скользят по спине, и её лиф... мешает. Он смотрит на неё секунду — в глазах голод и молчаливое "разреши". Но она не говорит ни слова. Только смотрит в ответ. И этого достаточно. Он расстёгивает застёжку и стягивает с неё бельё — так, будто уже сто раз знал, как. Кидает куда-то за спину. Не глядя. Пальцы на её талии — сильнее, чем надо, ладонь на груди — нежнее, чем ожидалось. Он жадно целует, там, где нельзя было раньше. Там, куда он хотел с самого начала. Она выгибается навстречу, глухо выдыхает — почти стон, руки сжимаются у него на плечах. Царапины остаются, но он будто этого и ждал. Он зарывается в неё губами — а рука сжимает грудь, вторую он держит на талии, удерживая её под собой. — Тише, — выдыхает он с ухмылкой. Голос хриплый, низкий. — Нас могут спалить. Она закрывает глаза. Молчит. Но губы дрожат в полуулыбке. Ей всё равно. А может… наоборот. От этого ещё сильнее хочется. Он всё ещё целует её — грудь, медленно, намеренно. Каждое касание — как будто впечатывается в память. А её руки, такие лёгкие, осторожно скользят вниз, к его животу, ниже. Он чуть покусывает кожу, в тот самый момент, когда её ладонь ложится точно туда, где он давно — слишком горячий для самообладания. Он глухо вздыхает — не от боли, не от слабости. От желания, которое становится физическим до боли. Он опускает лицо к её шее, и, уткнувшись в кожу, вдыхает глубоко, резко. Почти рычит — тихо, себе. А потом его рука ложится поверх её, сильная, горячая, чуть надавливает, как будто подсказывает, как сильно она действует на него. Она улыбается. Ни слова. Только взгляд. Он выпрямляется. Медленно. Грудь поднимается в дыхании. Потом она тоже поднимается, сидя, напротив, всё ещё полностью под его контролем — и в то же время, будто он под её. Она тянется к его ремню. Расстёгивает. Потом пуговица. Молния. Всё медленно. Почти невинно. Он позволяет. Не помогает — просто смотрит в глаза. Так, будто в них говорит всё: "Ты уверена?" Она не отвечает. Просто снимает с него брюки. Потом боксёры. Без спешки. Но без стеснения. Он почти не дышит, а потом, когда ткань падает на пол, он резко двигается. — Теперь моя очередь. Он толкает её обратно, на диван. Тело к телу. Ни щели, ни воздуха. И с нежностью, неожиданной даже для неё, он снимает с неё юбку. Потом — её последнее прикрытие. Ткань касается лодыжек — и исчезает. Он смотрит на неё. Долго. Так, будто видит впервые. — Ты знаешь, что я тебя уже не отпущу, да? Она улыбается. Губы дрожат, но не от страха. От всего, что между ними. Конечно, она знала. Он вошёл в неё медленно. Словно боялся разрушить что-то важное. Каждое движение — как по тонкому льду. Миран выгибается под ним, замирает, сдавленно втягивает воздух — и в следующее мгновение его губы накрывают её, заглушая стон, прячут его между дыханиями и влажными поцелуями. Он внимателен, неотрывно следит за её лицом — нахмуренные брови, дрожащие ресницы, её пальцы вцеплены в его плечи. Он ждёт, даёт ей привыкнуть к нему. К его весу. К его телу. К нему — настоящему. А потом — медленно, очень медленно — он начинает двигаться. Словно проверяя, насколько можно. Словно не веря, что это правда. Он снова целует её — долго, глубоко, в каждом движении его рук — осторожность, в каждом выдохе — страх навредить, в каждом прикосновении — острое, почти невыносимое чувство. Миран тихая. Или старается быть. Но тело выдаёт её сильнее, чем голос. Она дышит рвано, жадно, губы полуоткрыты, глаза прикрыты. — Быстрее, — вдруг шепчет она, и голос — почти просьба, почти приговор. Он отвечает не словами. Движения становятся сильнее, тело — горячее, дыхание — чаще. Он будто бы тонет в ней, и она — сгорает под ним. Мир исчезает. Остаётся только это: два тела, два сердца, один ритм. В финале — почти беззвучный взрыв. Он замирает внутри неё, опускаясь на руки, лицом — в её шею. Глубокий, долгий вдох. Он вдыхает её запах, как будто только так может убедиться, что всё это — не сон. Она не говорит ничего. Просто проводит ладонью по его спине, нежно, будто говорит: останься. И он остаётся. Пока всё внутри не успокоится. Пока не стихнет пульс. Пока не наступит тишина. Тишина. Густая, плотная, почти интимная. Он медленно отстранился, встал с пола, взял её вещи, передал молча. Никакой суеты. Просто движения — ровные, мягкие, сдержанные. Она оделась быстро. Холодно. Как будто между ними не было ничего. Минхо — уже в своей рубашке, рука с бутылкой, но он больше не пьёт. Она садится обратно на диван. Закрывает глаза. Молчание. В голове — каша, сердце стучит не в такт. А он подходит почти бесшумно. Она чувствует его только когда его руки обнимают её за талию, а его голова ложится на её живот. Он встал на колени перед ней. Просто — встал. И прижался. Молча. — Что ты… — Миран открыла глаза, глядя вниз. — Ты чего? Минхо не шевелился. Голос глухой, уткнувшись в ткань её одежды: — Я не из тех, кто отпускает после этого. Пауза. Секунда. И ответ — сразу, без пафоса: — А я — из тех. Я как раз из тех, кто отпускает. Легко. Без сцен. Без «навсегда». Он ухмыльнулся. Но не отпустил. — Ты врёшь, — сказал он. — Ты можешь трахнуть и забыть. Но не со мной. Она замерла. Руки его по-прежнему на её талии. Он поднял голову, смотрел ей в глаза снизу вверх. — Тебе будет сложно, Миран. Потому что я — не случайность. Я — закономерность. И она не знала, что ответить. Он поднялся. Медленно. Всё ещё глядя ей в глаза. Потом взял её лицо обеими руками. Аккуратно. Словно боялся сломать. И поцеловал в нос. Просто. Без пошлости. Без намёков. — Ты меня ещё полюбишь. — … — Но даже если не сейчас — ничего. Моей любви пока хватит на нас двоих. Она смотрела на него. Ни слова. Потому что внутри — что-то сдвинулось. Миран встала. Быстро, но не нервно. Просто... решила уйти. Всё уже сказано. Всё уже сделано. Хватит. Минхо — всё ещё стоит рядом. Не двигается. Спокойный, тяжёлый взгляд. Она шагнула в сторону, но он — встал прямо перед ней. — Не отпущу. — …Что? — Миран прищурилась. — Пока не поцелуешь. Сама. Добровольно. Без фокусов. Она фыркнула. Сквозь зубы: — Сука ты, а не мужчина. — Возможно. Но поцелуй мне всё равно нужен. Она закатила глаза. — Ты больной. — Естественно. Молчание. Он не двигается. Стоит. Ждёт. И от его спокойствия — её злит ещё больше. Она выругалась, тихо, злорадно, почти себе под нос: — Чёрт бы тебя побрал. Пауза. Она медленно поднялась на носки. Положила руки ему на шею. Наклонилась ближе. Губы почти коснулись его... И в этот момент он резко повернул голову, перехватывая момент, и их губы встречаются в настоящем поцелуе. Глубоком. Жадном. Долгом. Он прижал её к себе за талию, крепко, как будто не собирался отпускать вовсе. Почти что улыбался сквозь поцелуй. А потом — аккуратно отстранился. Улыбка всё ещё на лице. — Всё. Теперь можешь идти. Миран молча выскользнула из его рук, повернулась и вышла быстрым, почти злым шагом, как будто каждый сантиметр её тела горит от того, что она только что сделала. По коридору её встретил администратор. — Миран-ши! — А? — Она остановилась, сбивая дыхание. — Голосование. Перенесли. На завтра. — Что? Почему? — Причина — техническая. Ну и просмотров много — решили дать ещё один день. — А… ясно. — Она кивнула. — Спасибо. И пошла дальше. Без эмоций. Хотя внутри — буря. Потому что завтра всё может решиться. А после сегодняшнего — и вовсе неизвестно, кто кого разнесёт первым: сцена или чувства. Минхо вышел из гримёрки спустя пару минут. Неспешно. На лице — улыбка, которой никто не видел раньше. Ни сцены, ни маски, ни ухмылки — просто довольная, настоящая. Администратор, стоящий у стены, приподнял бровь: — Что-то ты подозрительно счастлив, Минхо-ши. — Устал просто. — Он хмыкнул. — Но хорошо поработали. — Кстати, голосование перенесли. На завтра. Минхо кивнул. — Понял. — Реакция нулевая. — А что тут реагировать? Всё ещё впереди. Он двинулся прочь, не оборачиваясь. Не спеша, без оглядки, как будто никто и ничто в мире не могло сейчас его торопить. --- Он не поехал к родителям. Даже не думал. Развернулся в сторону своей квартиры, бросив взгляд на часы. Поздно. Идеально. Открыл приложение доставки, выбрал любимое. Пальцы автоматически листали, но взгляд — был расфокусирован. Он не смотрел в экран. Он видел её. — …«Сука ты, а не мужчина». — Ага. Зато с поцелуем. Он усмехнулся сам себе. Вспомнил, как она встала на носки, как почти коснулась губами... И как он вырвал момент прямо из её рук. Её глаза после этого — смесь ярости и желания. Минхо прикрыл глаза на секунду, ощущая её запах, вкус, жар её тела, её руки на его шее, как будто она всё-таки принадлежала ему, хоть и на миг. Снова усмехнулся. — Ты ещё пожалеешь, Миран. Или, может быть, он пожалеет. Но не сегодня. Сегодня он заказывает еду, возвращается домой, и лежит на диване с этой улыбкой, как будто прошёл бой и вышел победителем. Хотя знает — война только началась. Минхо закинул телефон на диван, а сам присел за низкий стол в гостиной. Разложил еду из пакетов. На кухне тикали часы, за окном шумел кондиционер. А в его голове — тишина, но не покой. Он жевал медленно, будто каждый кусок еды пробивался сквозь липкую волну воспоминаний. Её тело. Её запах. Её дерзкие слова. Её глаза после поцелуя. Он вздохнул и потянулся к телефону. Открыл мессенджер. Минхо: Что за задание на завтра? Ответ пришёл не сразу.

Администратор:

Парное. Пару выберем утром. Тема — свободная.

Минхо прищурился. Уголки губ поднялись сами собой. Он набрал фразу. Удалил. Написал по-другому. И отправил. Ответ почти сразу:

Администратор:

Так нельзя, Минхо-ши. Это же жеребьёвка.

Он не ответил. Съел ещё один кусок кимпаба. И снова написал. Минхо: Всё возможно. Главное — подать правильно. Пауза. Потом:

Администратор:

Ты шальной парень, Минхо.

Минхо усмехнулся, положив телефон рядом. "Шальной?" Нет. Просто он знает, чего хочет. И кого. --- Он взял планшет. Открыл арт-фанатскую группу. Набрал в поиске: "Miran fanart". Изображения открывались одно за другим. Её взгляд. Её сценические костюмы. Её движения, запечатлённые в линиях и цветах. Слишком идеальная, почти нереальная. Минхо провёл пальцем по экрану. А ведь сегодня он держал её по-настоящему. Не на сцене. Не в фантазии. На себе. Он откинулся назад, планшет на груди. Смотрел в потолок. — Всё возможно, — тихо повторил он себе. — Я сделаю так, что пара будет наша. Завтра.