Бешанные фанаты

Среда. 5 дней до фестиваля. Школа — забыта. Групповые чаты — молчат. Друзья — сами поняли: их нет для мира. Они живут в танцзале. Четыре стены. Один зеркальный потолок. Два тела. Одна цель. — Готова? — Всегда. Музыка — с первых нот как вызов. Миран — в чёрном кроп-топе, волосы заплетены, глаза сосредоточены. Минхо — как всегда, чёрное и дерзкое. Без рукавов. Вены на предплечьях выступают после первого захода. Первый день — изучение движений. Второй — пробные заходы. Третий — начинается настоящее. Иногда он держал её за талию чуть дольше. Иногда прижимал ближе, чем нужно. Иногда взгляд был — не танцора, а… кого-то, кто чувствует всё телом. Миран не отходила. Не отталкивала. Не смотрела в сторону. — Минхо. — Мм? — Сложи руки нормально. Это не "горячо", это "арест". — Тогда ты "виновна" по всем статьям. Они тренировались по 7–8 часов в день. Пили воду из одной бутылки. Он забегал за мороженым, пока она пересматривала видео в телефоне. Вызывал такси, не дожидаясь, когда она попросит. Оставлял полотенце на спинке стула — заранее, зная, что она потом устанет. В эти дни она почти не улыбалась. И он не шутил. Слишком много тела, дыхания, эмоций — чтобы оставалось место для слов. Но был один вечер. Пятница. Два дня до фестиваля. Он зашёл сзади. Положил ладонь на живот. Медленно провёл вверх, к рёбрам. Она не двинулась. — Это момент до кульминации, — тихо сказал он, — ты должна не просто двигаться. Ты должна… взорваться. Миран посмотрела в зеркало. В его глаза. В его руки. И медленно кивнула. — Хорошо. Но только не забудь: если я взорвусь — ты будешь в эпицентре. В субботу ночью они уже танцевали вслепую. Каждое движение — как по нервам. Каждое касание — как искра. Их тела запоминали то, что слова не могли объяснить. И каждый раз, когда он обнимал её сзади, резко, в ритм, она ловила себя на мысли: "А вдруг это не про танец?" Он держал крепко. Но отпускал всегда вовремя. До одного момента. — Миран, — сказал он в конце последней тренировки. — Что? — Я помню, что сказал тебе. Тогда. Она молчала. — "Ты меня полюбишь, а пока моей любви хватит нам обоим." Он смотрит ей в глаза. — И знаешь… я пока не передумал. Миран ничего не ответила. Просто развернулась. Собрала волосы в высокий хвост. — Хорошо. Тогда завтра... станцуй так, чтобы я захотела. Такси везло их сквозь серое утро — город ещё не проснулся, но сцена где-то там, впереди, уже дышала громкими репетициями, пульсом света, гулом ожидания. Миран сидела, уткнувшись в ворот пальто. Глаза — полуприкрыты, плечи — опущены. Она выглядела не просто уставшей — как будто всю ночь сражалась. Не с кем-то. С чем-то. Минхо смотрел на неё украдкой, ничего не говорил, просто медленно подвинулся ближе. — Эй, — он тихо тронул её пальцы. — Можешь поспать. Пять минут. Я прослежу. Она не ответила, но подалась ближе. Её голова легла ему на плечо. Не как по привычке. Как будто — по доверию. Он затаил дыхание, будто боялся спугнуть. Так они ехали. Сквозь полумрак, сквозь утро. Её дыхание — ровное. Его сердце — громче обычного. — Миран. Мы приехали. Он разбудил её мягко, касанием пальцев. Она моргнула, не сразу поняв, где. Но потом медленно распрямилась, выдохнула, кивнула — и вышла из машины, будто собирая силы с каждым шагом. Закулисье фестиваля — мир, который живёт по своим законам. Тут каждый бегает, кричит, поправляет, красит, гладит, клеит, записывает, пьёт шестой кофе — и всё это одновременно. Минхо сжал ей ладонь. — Гримерка. Встретимся у сцены через час? — Угу. Он исчез за углом. Свою гримёрку Миран нашла без проблем. Но открыть дверь — не успела. — Ты офигела?! — раздалось сразу. Сора, её лучшая подруга, уже стояла в проёме, как гроза в кедах. — Доброе утро, — Миран натянуто улыбнулась и шагнула внутрь. — Не ори. У меня ещё нервная система осталась одна. — А ты оставь хотя бы что-нибудь себе, прежде чем прыгать в это снова, — зашипела Сора, но не договорила. Слово, которое стояло в её голове, — нельзя было произносить. Даже тут. Миран молча села у зеркала. Сора раздражённо взяла расчёску и принялась распутывать её волосы. — Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь? Тебя что — по переулкам носили? — Ага, фанаты. На руках. В пыльных кроссовках. — Не смешно. — Тогда не смотри. — Не могу! Я тебя, зараза, люблю. И бесишь. Миран хмыкнула. Глаза всё ещё усталые, но в уголке — искра. Через тридцать минут она была готова. Свет от зеркала отражался в тонких серебряных бликах на её костюме. На ней — чёрный бархатный комбинезон, словно обнимающий каждое движение. Тонкие лямки на плечах, спина — открыта, длинные серебристые цепочки падали вниз по лопаткам, словно след луны. Макияж — сдержанный, но выразительный. Темные губы, дымчатые тени, блестящие уголки глаз, как отблески неона. Волосы — заплетены в косу, с выбивающимися прядями, чуть закрученными на концах. На шее — тонкий чокер с крошечным знаком бесконечности. Она не просто выглядела — сценой. Она стала ею. Сора присвистнула, с хитрым прищуром. — Если Минхо тебя не поцелует прямо у софитов, я это сделаю. — Ты не в моём вкусе, — усмехнулась Миран. — Да ты во вкусе у половины сцены. Включая половину женской части, между прочим. Они обе засмеялись. И тут Сора, будто мимоходом, выдала: — Кстати. У меня всё готово. — Что? — Имя. Для вашего ребёнка. Миран повернулась к ней с выражением: пожалуйста, нет. — Сора… — Не перебивай, это важно. — Если мальчик — Ри Минхо Джуниор, но по документам — Мин Джинхо. — Звучит как герой вебтуна: гений, красивый, клянёт любовь. — Умоляю. — А если девочка… — Сора прищурилась, — Мираэль. — Типа от «Миран» и «Габриэль». Но с налётом мистики. — Будто сразу известно: будет или ангелом… или взорвёт город. — Это не ребёнок, это метеор. — Именно! Но в милом комбинезоне! Тук-тук. Сора тут же встрепенулась, будто ждала этого момента с самого утра. Хлопнула в ладоши — «опа» — и сделала пару шагов в сторону. Как бы невзначай. Но это «невзначай» было как в кино: точно выверенный ракурс, идеальный угол, и полное ощущение, что она дирижирует процессом. Минхо зашёл. Не громко, не торопясь. Словно тут живёт. Он скользнул взглядом по комнате, но почти сразу — к Миран. Подошёл. И — просто, буднично, тепло — поцеловал её в макушку. Миран тут же: — Минхо! Ну ты опять! Я же просила — не в люди, не в волосы, не в голову, не в грим! — Тогда останется только коленка. — Он усмехнулся. — Я мягкий, но настойчивый. — Ты невыносимый, — буркнула она, но глаза уже блестели. Чуть-чуть. Совсем чуть. Минхо вытащил из кармана блистер. Отломал таблетку и протянул: — На. Пей. — Что это? — Тайное оружие. От усталости, недоверия и косых взглядов подруг. Сора в углу закатила глаза и скрестила руки на груди. Выглядела как статуя. Но не мирная. Скорее — греческая богиня внутреннего крика. — Минхо, если я превращусь в зелёного монстра, ты будешь виноват. — Тогда мы откроем совместный канал: «Халк и его зайка». Пей давай. Она вздохнула. Выпила. Сора еле заметно качнулась, будто вот-вот взорвётся, но удержалась. — Знаешь, — сказала Миран с прищуром, — Сора тут недавно придумала имена нашим будущим детям. Минхо не удивился. Вообще. Только повернулся к Соре: — Только не говори, что там есть каламбур с «Мин» и «Ми». Сора фыркнула и гордо выдала: — Мин Сохён и Ми Ханыль. Стильно, с глубоким значением, идеально для будущей драмы, которую напишет жизнь. — Одобряю, — Минхо кивнул. — Мне нравится. — Осталось решить, чьё лицо красивее для афиш — твоё или Миран? — Моё, — хором сказали Сора и Миран. Потом обе уставились друг на друга. Неловкая ничья. Минхо слегка улыбнулся, потом, не меняя интонации, спокойно бросил: — А вообще, надо уже как-то этот вопрос решать. С детьми. С будущим. Тут же — хлоп! Миран ловко даёт ему леща. — Ты нормальный вообще? — шипит она. — У нас концерт через сорок минут, а ты — «дети, будущее»... — Я просто рациональный человек, — Минхо потирает затылок. — Планирование — это основа успеха. — Лечи свои планирования! И не в этой комнате! Сора молча поворачивается к двери. На лице — хитрая ухмылка. Перед тем как выйти, она бросает быстрый взгляд на Минхо. Подмигивает. И этот подмиг был громче всех её слов: «ДЕЙСТВУЙ.» Дверь за ней мягко захлопнулась. Закулисье. За 10 минут до выхода. Миран стояла у зеркала. Поправила губы. Разгладила лямку. Глубоко вдохнула. Тут она — не Миран. Тут она — их танец. Чёрный бархат. Цепочки на спине. Блестящие тени. Готова? Конечно, нет. Он появился бесшумно. Как тень, как мысль, как чувство, о котором не говорят. Подошёл сзади. Плавно, уверенно, как будто имел право. Сначала — подбородок на её плечо. Нос скользнул к шее. Его дыхание — чуть холоднее, чем её кожа. Она замерла. Руки обвили талию. Пальцы — медленно, методично — скользнули по животу. Он будто рисовал что-то, сам не зная, что именно. Может, круги. Может, имена. — Минхо, — фыркает она, не отводя глаз от зеркала. — Опять ты. Перед сценой? Серьёзно? — Я всегда серьёзно, когда дело касается тебя, — хрипло шепчет он, и это прозвучало почти… неприлично. Она поджала губы, но не отстранилась. Ни на миллиметр. Он опустил губы к её шее. Один поцелуй. Медленный, тёплый. — Минхо... Он не ответил. Второй поцелуй — в плечо. Лёгкий. Сквозь ткань. Почти мимолётный. Третий — в висок. Долго. С закрытыми глазами. Как будто говорил то, чего не говорил. Она молчала. Не двинулась. Он провёл губами по линии её шеи. Скользнул к спине. К самой середине, где падали серебряные цепочки. И поцеловал туда — медленно, точно. Будто ставил точку в предложении, которого никто не произнёс. Миран тихо засмеялась. Низко, срываясь на дыхание. — Ты безбашенный, — прошептала она, — тебе кто-нибудь говорил? — Ты. В прошлый раз. И позапрошлый, — он чуть сжал её в руках. — Но знаешь, что никто мне не говорил? — Что? — Что им нравится, как я это делаю. Но я всё равно это слышу. Она фыркнула, как будто хотела сказать "прекрати", но вместо этого — чуть сильнее прижалась. Он улыбнулся. Почти незаметно. — Ты же понимаешь, — добавил он, глядя ей в глаза через зеркало, — я совсем не из-за танца здесь. Миран моргнула. Медленно. А потом — выпрямилась. — Минхо. — Ага? — У нас через восемь минут выход. Может, попробуешь танцем доказать? — Думаешь, я не смогу? — Думаю, что у тебя есть только один шанс, — она бросила на него взгляд через плечо. Осторожный. С вызовом. С тем самым "мне всё равно... но ты попробуй". Он шагнул назад. Не отрывая взгляда. — Тогда выйди. И посмотри. Сцена узнает, что я чувствую, даже если ты делать вид, что не знаешь. Она засмеялась. Настояще. Открыто. Без защиты. — Сцена? — она медленно повернулась к нему. — Она сгорит. Вместе с тобой. Если ты не сдержишься. Он приподнял бровь: — Кто сказал, что я хочу сдерживаться? Полная темнота. Толпа замерла. Первые секунды — ни звука. Как будто весь зал задержал дыхание. Потом — вспышка. Музыка. Резкая. Бьющая. С хрипами, с паузами, с битом, который лупит в грудную клетку. Свет — выхватывает их из тьмы. Миран — в центре. Минхо — в шаге позади. Движение — первое. Резкое. В сторону. Потом — падение на колени. Рывок корпуса. Скручивание тела, будто сопротивляется гравитации. Они не просто танцуют. Они рассказывают. Она — словно убегает. Он — догоняет, но не насильно. Он появляется рядом в точке, где она почти срывается. Он не берёт — он предлагает опору. Она не сдаётся — она выбирает довериться. Каждое движение — предельно точно. Каждое касание — не о прикосновении, а о разрешении на него. Толпа орёт, когда Миран делает разворот в прыжке, и Минхо ловит её до того, как она коснётся пола. Переход в замедление. Бит глохнет. Остаётся только бас. Медленно. Плавно. Как будто тело тонет в чувствах. Она прижимается к его груди спиной. Он будто затихает за ней. И только одна рука — обвивает её талию. Свет падает на них резко, бело. Мир исчезает. Зал исчезает. Осталось только двое. Дыхание. Он тяжело вдыхает рядом с её ухом. Его пальцы чуть сильнее сжимают ткань на её талии. Она — не двигается. Но всё в её позе — говорит. Они стоят на грани. Танец кончился. Музыка ещё играет. Но для них — уже нет. Толпа... ВЗРЫВАЕТСЯ. Крик. Аплодисменты. Визг. Как будто весь зал выдохнул за них. Миран выпрямляется, отходит на шаг. Минхо — остаётся стоять. На его лице — всё. Но он ничего не говорит. Она поворачивается к нему. Секунда. Две. Потом — тихо, почти неслышно: — Хм. Почти получилось. Он ухмыляется. Слишком спокойно. — Тогда следующий танец — будет последним. И ты запомнишь каждое его движение. Последний аккорд — грохнул по сцене, как взрыв. Миран остановилась. Вдох. Выдох. И вдруг — в толпе, среди светящихся экранов — заметила: девочка в первом ряду, лет 13, в ушах — разноцветные наушники, глаза полные слёз. Она держала камеру, дрожащую, но направленную прямо на Миран. И Миран… улыбнулась. Мягко. По-настоящему. И сложила пальцы в сердечко. На том конце девочка чуть не уронила телефон. Слёзы хлынули ещё сильнее. И где-то под сценой взорвался маленький, личный апокалипсис счастья. После выступления всё закружилось: — "Сфоткаемся?" — "Вы лучшие!" — "Это было нереально!" — "Минхо был как..." — "А Миран как богиня!" Она улыбалась, обнималась, фотографировалась. Несмотря на усталость — с каждым кадром становилось легче. В этих лицах было то, ради чего всё это. --- Минхо кивнул ей на прощание, и они разошлись — в разные гримёрки. Без слов, но с тяжёлым, густым воздухом между. А теперь… сцена в его гримёрке. Только он открыл дверь — как: -АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!! Четыре парня. Каждый в своём углу. Но визжат в унисон, как будто увидели не Минхо, а живого BTS на расстоянии вытянутой руки. — БРО, ТЫ ВИДЕЛ, ЧТО ВЫ ТАМ ТВОРИЛИ?! — Я НЕ МОГУ, Я ПРОСТО НЕ МОГУ. — ЭТО БЫЛО НЕЗАКОННО. — Я ЧУТЬ НЕ ОБНИМАЛ МОНИТОР. Минхо… просто закрыл за собой дверь. Прошёл мимо, медленно стянул верхнюю рубашку. Вытер лицо. Потом шею. Потом ключицы. Плавно, без суеты. Ни на кого не глядя. Парни застыли. — Ты чё такой спокойный? — Это был танец, — пожал плечами Минхо. — Это был ритуал призыва богов! — Я чуть не поверил, что вы сейчас там… ну, типа... прям на сцене! Минхо усмехнулся, кинул полотенце на спинку стула: — У вас фантазия как у драматургов. — А у тебя как у опасного соблазнителя! — Она же реально таяла! — Никто не таял. — Та-а-а-а-я-ла!!! — прокричали хором. — Мы всё видели. У неё глаза были как будто она смотрит на закат и уже влюблена в него! — Или в тебя, — добавил один. Минхо замер на долю секунды. А потом, чуть тише, почти шёпотом: — Не знаю. — Бро... — Один из ребят подошёл ближе, положил руку на плечо. — Если она тебя не любит — мы все готовы встать в очередь. Минхо хмыкнул. Но глаза не рассмеялись. Он поднялся, подошёл к зеркалу, провёл пальцами по волосам. В отражении — капли пота, огонь в зрачках и пустота в голосе: — Я просто жду. — Чего? — Чтобы она перестала делать вид, что ничего не чувствует.