Забрать принцессу..

Тук-тук. Голоса в гримёрке мгновенно стихли. — Это она? — ОНА? — Умри первым, если не она! Минхо закатил глаза, но с лёгкой улыбкой. Подошёл. Открыл. На пороге — Миран. Спокойная. С прямой спиной. И с тем взглядом, от которого у парней в комнате подкосились бы колени, если бы они осмелились выглянуть. — Можешь выйти на минуту? — Только не говори, что тебе опять нужна вода. — Он прищурился. — Если честно — мне нужно, чтобы ты надел хоть что-нибудь, пока мои глаза ещё не оттаяли от жары. Минхо выглянул в коридор. Она стояла, скрестив руки. Наклонился ближе, чуть усмехнулся: — Забавно. Ты говоришь "надень", а глаза — явно говорят "оставь". — Ты точно за мной, а не за шоу? — Я за здравым смыслом. — Надень что-нибудь, пока твои друзья не устроили фанмитинг с твоими прессами. Он вышел в коридор, оставляя за собой приоткрытую дверь. Футболка висела в руке, но надевать он не спешил. — Стоп, — сказала Миран, подозрительно косясь на щель в двери. — Они подслушивают, да? Минхо, всё так же лениво, подошёл обратно к двери. Приоткрыл её резко. БАХ. — А-АЙ! — Это был мой нос, ты чё! — Я просто смотрел, чтоб не убежал! Трое его друзей почти повалились внутрь. Один — с телефоном, другой — с блокнотом, третий — с глазами, полными паники. — Вы серьёзно? — Минхо покачал головой. — Я вас что — шпионить учил? — Мы просто... охраняли твою репутацию! — зашептал кто-то. — Да, от посягательств! — хором поддакнули остальные. — Посягательства, — повторил Минхо. — Вы трое выглядели так, будто вот-вот заплачете от восторга. Он шагнул вперёд. Резко. Парни отпрянули, как коты от пылесоса. — Расходись. И не подходите к двери, пока не прозвенит пожарная тревога. — Или пока Миран не скажет "можно". — Её имя нельзя произносить… — простонал кто-то, уже отползая. Минхо закрыл дверь. Повернулся к ней. Она стояла с прищуром, но уголки губ чуть подрагивали. — Ты что, шпионов выращиваешь? — Или это кружок фанбоев? — Не знаю. Но если это кастинг в драму — думаю, я прошёл. — Без майки, правда, но зато с драмой. Она фыркнула. — Через 15 минут начинается объявление результатов. — Ты должен быть там. — И, желательно, с одеждой. И без свиты. Он кивнул. Накинул футболку — небрежно, одним движением. — Успею. — А ты? Она уже разворачивается, уходя: — Если ты не появишься, я скажу ведущим, что ты... — Упал в обморок. От моей харизмы. — Так и запишем, — усмехнулся он. — "Минхо. Пал жертвой её сияния." Она уже развернулась. Плечи прямые. Спина — как у королевы, которая сейчас выйдет в зал и заберёт всё овациями. Но не успела сделать и двух шагов. Рука на талии. Твёрдая. Тёплая. Он тянет её к себе — медленно, но неотвратимо. Как будто не может не сделать этого. Как будто держал себя всю вечность — и теперь просто не хочет больше ждать. Она не сопротивляется. Просто поворачивает голову — в пол-оборота. Взгляд — выжидающий, хмурый, с тенью: "Ты серьёзно сейчас?.. " Но он уже рядом. Одна рука — по-прежнему на талии. Другая — на подбородке. Большой палец — чуть касается её щеки. — Минхо... Она даже не успевает договорить. Поцелуй. Не резкий. Не приторный. Точный. Как будто он танцует. Только губами. По её дыханию. По её нервам. Её руки — на его груди. Чёрт. Такая горячая. Такая настоящая. Он прижимает её ближе. Сильнее. Плотнее. Мир — где-то там. Там аплодисменты, списки выбывших, яркие лампы и фанатки с телефонами. А здесь — тишина. Тепло. И вкус момента. Она отвечает. О, да. Без слов, без страхов, без паузы. А потом — резко отстраняется. Не удар. Не крик. Просто… шаг назад. Фырк. — Ну всё, теперь точно попадёшь в "выбыл". — За нарушение дистанции. И здравого смысла. Он усмехается. — Тогда ты — соучастница. — Тебя тоже выгонят. — Пф. — Только если найдут свидетелей. — А все твои шпионы уже в нокауте. Она развернулась. Спокойно. Без спешки. И ушла. А он остался — с лёгкой улыбкой на губах. С замиранием под рёбрами. И с единственной мыслью: "Она ответила. Значит, всё только начинается." Зал уже почти заполнен. Кто-то шепчется. Кто-то сидит с руками, сцепленными в замок. А кто-то держит кулаки — на удачу, на победу, на “пусть только не нас”. На сцене — ведущая в строгом костюме и с серьёзным голосом. В руках — тонкий белый конверт. Именно тот. — Сегодня на этой сцене выступали четыре школы. Четыре команды. Восемь танцоров, вокалистов, авторов. Но финал… не резиновый. И в него пройдут только две пары. Зал замирает. Слышно, как кто-то сдавленно вздыхает. — Первая школа, проходящая в финал: J-High! Толпа — взрывается. Минхо — на секунду не двигается. Только потом — резко выдыхает, будто держал воздух с самого утра. Миран поворачивается к нему — лёгкий кивок. “Одно есть”. — Вторая команда: D-Seoul! Ещё один взрыв. Уже её. Она просто опускает голову. Без лишних эмоций. Только пальцы на микрофоне слегка дрожат. “И второе — тоже наше.” — Команды, победившие в полуфинале, — на сцену! — Фото для баннера, плакатов, и всей прессы фестиваля! Они выходят на середину сцены. Минхо — привычно по левую сторону от Миран. Она — прямая, как струна. Он — чуть расслаблен, но в глазах всё тот же огонь. — Станьте ближе. Да-да, плечом. Отлично. — Теперь посмотрите друг на друга! — И, пожалуйста, Миран — чуть ближе к Минхо, ага. Минхо кладёт ладонь ей на талию. Она не отстраняется. Только на долю секунды скользит взглядом в его сторону. — А теперь — в камеру! Улыбнитесь! Вспышки. — Теперь свободная поза. Что хотите. Миран резко поворачивается к объективу, делает сердечко пальцами, ловит взгляд одной из фанаток и чуть прикусывает губу, подмигивая. В этот момент где-то в зале кто-то истошно кричит: — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, D-SEOUL!!! Минхо только смеётся, глядя на неё: — А ты скромная… я смотрю. — Зато кто-то теперь точно вырежет нас на обои. — Пусть потом любуются. После фотосессии — гул, аплодисменты, шум. Они уходят за кулисы. Там уже развешаны таблички с названием следующего этапа: Финал: рэп + вокал + хореография + визуал-сценическое выступление. — Всё или ничего, — шепчет Минхо. Он оглядывает её с ног до головы. — Ты готова стать легендой? Она поворачивается к нему: — Я уже ею стала. Осталось только это доказать. Он усмехается. — Баннер с нами уже есть. Теперь — история. Фестиваль закончился. Восторг прошёл, шум стих. Наступила новая неделя — и с ней финал. Теперь они — не команда. Минхо и Миран — соперники. Он не говорил об этом вслух. Даже себе. Не потому что было всё равно. А потому что больно. Он тренировался до изнеможения. В зале — бит, текст, зеркала. Всё снова и снова. С репом было огненно. Его голос бил точно — как молот по металлу. Тексты он писал сам. От сердца. Без глянца. "Мне не дали шанса — я сделал сам. Не верили — теперь смотрят в инстаграм." Проблема была в другом. Вокал. Каждый раз, когда надо было спеть — что-то внутри будто ломалось. Словно тело знало: это не его поле. — Ты не попадаешь в ноты, — спокойно сказал звукарь. — Только ритм. Но ритм — не всё. Он молча кивнул. И вернулся в зал. Снова. Слушал, как Миран поёт. Тайком. У неё — легко. Воздушно. Уверенно. Он — пытался. Фальшиво. Застенчиво. Но с упорством, которое почти кричало: "Я не лучше, но я дойду." Днём — вокал. Вечером — танец. Ночью — репетиции в одиночестве, пока все спали. Иногда он просто сидел в темноте, капюшон на глазах, и слушал: Себя. Сердце. Шаги. Он знал — не выиграет. Скорее всего. Но всё равно продолжал. На последнем прогоне он выложился в репе так, что зал замер. Каждое слово — как будто выжжено изнутри. — Если бы ты пел так же, как читаешь, — сказал кто-то из жюри. — Ты бы уже победил. Он усмехнулся, не поднимая головы: — Никто не идеален. А я не сдаюсь. Потом спустился со сцены. Сел на ступеньки. Закрыл глаза. И вдруг — где-то сзади, почти не слышно: шаги. Она. Миран. Он не обернулся. Не смотрел. Только выдохнул — тихо, почти неслышно: — Не переживай. Я не буду мешать тебе побеждать. Но ответа не последовало. Лишь лёгкое движение воздуха. И тишина. Вторник. 10:36 утра. Атмосфера в классе — сплошной “господи, когда же обед”. Урок истории. Учитель объясняет, как разные эпохи влияли на архитектуру Восточной Азии, но звучит он как гудок старого поезда. Миран сидит, облокотившись на руку, глаза прикрыты. Мозг варится в собственном соку. Вчерашнее... сегодняшнее... он. Всё слишком громко — даже в тишине. Вибрация. Телефон дрожит в рюкзаке, как будто знает, что не вовремя. Миран нехотя достаёт его, прищуривается. Минхо. Я тебя предупреждал. Она нахмурилась. Что?.. Читает раз, два. Не понимает. Предупреждал о чём? И тут — БАМ. Дверь открывается так резко, будто кто-то зашёл не в класс, а на съёмки собственного клипа. Минхо. Стоит в дверях, опирается на косяк, будто всё это для него пустяк. Распущенные волосы, футболка, в глазах — неприкрытая наглость. Класс замирает. Учитель в шоке: — Эм... молодой человек? Вы... вы кто? Минхо смотрит прямо на Миран. Говорит спокойно, как будто они в кафе, а не в образовательном учреждении: — Миран. Пойдём. Она не двигается. Вся скована. Губы дрожат от сдержанного смеха — или злости. Учитель растерянно смотрит на журнал, будто ищет, можно ли такое вообще преподавать. — М-Миран?.. Можешь выйти?.. На пару минут... Она фыркает. Поднимает взгляд на Минхо. — Иди туда, где тебе место. На тренировку. Или в психушку. Он улыбается. И входит. Проходит мимо парт — ровно, с тем самым походом "я знаю, что делаю". Останавливается прямо перед её партой. Поворачивается к учителю. — Забираю свою принцессу. Простите. Учитель хохочет. Сдаётся. Машет рукой: — Ох уж эта подростковая любовь… Класс — в ОРЕ. Кто-то уже снимает на видео, кто-то орёт: — ДАВАЙ, МИНХО! СДЕЛАЙ ЭТО!!! Миран хватает рюкзак: — Если ты меня тронешь, я тебя ударю, клянусь. Минхо не слушает. Поднимает её. Как будто это не девушка, а его право. Уверенно. Легко. Миран бьёт его по плечу. — Спусти! Ты псих! — Ага. С ума сошёл. По тебе. Он идёт к двери, неся её на руках. Миран извивается, но уже всё — поздно. Он уже тащит её наружу. Класс — в истерике. — ОНИ РЕАЛЬНО ПАРА! Я ВСЕГДА ЗНАЛА! — ПОЖЕНИТЕ ИХ УЖЕ! Минхо оборачивается у самой двери. Улыбается учителю. — Верну её. Может быть. Учитель только фыркает и отмахивается. — Главное, чтобы вовремя на контрольную. ХЛОП. Дверь захлопывается за ними. Он тащит её по коридору, не замечая ничего — ни взглядов, ни воплей за спиной, ни того, что Миран извивается в его руках, как огонь в ладонях. Она вырывается, бьётся, пинается коленом в воздух: — Минхо! Ты совсем?! Поставь! Немедленно! — Терпи, — коротко бросает он. Он идёт целенаправленно — по боковому коридору, туда, где окон нет, где старые шкафчики и забитые пожарные выходы. Тёмный угол школы. Место, куда никто не заходит без причины. Сегодня — причина у него есть. Минхо ставит её на ноги. Смотрит. Молча. Миран едва удерживается на каблуках, волосы растрёпаны, рюкзак сполз на плечо. И тут же — взрыв. — Ты ЧТО, СУКА, ТВОРИШЬ?! — орёт она, вцепляясь в лямку рюкзака. — Это, блядь, НОРМАЛЬНО по-твоему? — Пришёл, блядь, “забирает принцессу”! Ты вообще адекватный?! — Я была на УРОКЕ, ты ИЗБИЛСЯ в класс, схватил меня как... как... — КАК КТО ТЫ МЕНЯ ВООБЩЕ СЧИТАЕШЬ?! А? — Ты думал, я такая: “О боже, какой романтичный герой, пришёл вытащить меня”?! — Это отвратительно! Это по-идиотски! Это— это... Она задыхается. Грудь ходит ходуном. Руки дрожат. А он — просто смотрит. Молчит. Ни одного слова. Только глаза. И в них — не злость. Не вызов. Не насмешка. Нежность. Чистая. Без фильтра. Без защиты. Миран замечает. Обороты сбавляются. Слова глохнут на губах. Она стоит, тяжело дышит. Лицо всё ещё злое. Челюсть напряжена. Но голос гаснет. Он делает шаг ближе. Она отступает на шаг назад. Смотрит на него, как на врага, которого боишься не потому что он опасен — а потому что знает тебя слишком хорошо. — Почему ты смотришь так?.. — выдыхает она, почти теряя резкость. Он снова шаг вперёд. — Потому что ты моя, — отвечает тихо. — И я устал делать вид, что это не так. Миран стоит, будто в броне. Руки скрещены. Подбородок чуть приподнят. Лицо — как “и не подходи”. Но он видит. Она уже не злится. Просто не знает, что делать с этим "тебя не было". Он улыбается краем губ. — Как ты вообще вошёл в школу? — сухо. — Если очень захотеть... — Минхо наклоняет голову чуть вбок. — ...можно получить всё. Она хмыкает. — Глубоко. Тебе бы на TEDx с такими фразами. — Подумал над этим, — усмехается он. — Но сегодня выбрал тебя. Она бросает на него взгляд — острый. Но глаза уже не колют. Скорее спрашивают: зачем ты здесь? Она и спрашивает. — Зачем пришёл? Он делает шаг. Не спеша. Словно знает, что не убежит. — За этим. Обнимает. Просто. С силой. Тёплыми руками вжимает её в себя. Щекой к шее. Дышит, как будто впервые за долгое время может дышать. Её руки — всё ещё на груди. Но уже не уверенно. Больше — из привычки. Он молчит. Дышит её запахом. Сердце бьётся, как бас в танцевальной студии. — Знаешь, что хуже всего? — шепчет. — Что? — Что я скучал. Каждую секунду. Она не отвечает. Медленно… очень медленно… Он берёт её руки. Один локоть. Второй. Развязывает. Скользит пальцами вдоль запястий. Мягко ставит ладони ей на спину. А сверху — свои. Закрепляет. Как будто говорит: ты уже здесь. Сдавайся. Она не сопротивляется. Секунду — просто стоит. Потом — прижимается ближе. Тихо. Почти незаметно. Но для него — это как победа. Минхо обнимает крепче. Словно боится снова потерять. Зарывается лицом в её шею. Дышит. Живёт. Потом — отстраняется чуть. Берёт её лицо в ладони. Обеими руками. Большими, тёплыми. Смотрит в глаза. — Я скучал, — повторяет. Тихо. Будто это единственная правда, которую он готов говорить вслух. Она снова молчит. И он... Целует. Сначала коротко. Раз. Пробует. Она не шевелится. Просто смотрит. И он... Целует снова. Дольше. Глубже. Медленно, но неуверенности нет. В этом поцелуе — признание. Что всё. Он её. Он здесь. Он не уйдёт. Она отвечает. Тихо. Губами. Дыханием. Пальцами, что медленно поднимаются к его шее. И он знает — она скучала тоже. Просто не могла сказать.