Ты прячешься, Зачем?

Минхо чуть отстранился от неё, глядя внимательно, как она дышит. Она немного успокоилась. Пока. Он знал: с Миран никогда нельзя расслабляться — это как гладить кота против шерсти и ждать, что обойдётся. Он скинул рюкзак, присел прямо на пол, закинул молнию и вытащил большой шуршащий пакет. — Что ты там опять придумал? — подозрительно спросила она, приподняв бровь. — Я же обещал, что позабочусь о твоём настроении, — ответил он с таким видом, будто только что решил мировую проблему. Миран взяла пакет и заглянула внутрь. — Вау… — шепчет она, и уголки её губ начинают подниматься сами собой. Там были: леденцы в форме сердечек её любимый кранч с карамелью мармеладки, которые она всегда ест по цветам пачка жвачек, именно та, с корейским клубничным вкусом и... — Подожди... — она нахмурилась, вытащив маленький блестящий квадратик. — Это что, презерватив?! Минхо тут же захохотал. Настояще, громко, до слёз. — Это на всякий случай. Вдруг ты снова начнёшь злиться, а я решу спасать тебя… телом, — он подмигнул. Она влепила ему по плечу. — Ты больной! — но уже смеялась. Э Он только хохотал, уворачиваясь, пока она не кинула в него этим самым квадратиком. — На, пользуйся сам, гений. — Только если ты придёшь за инструкциями, — не унимался он. Она закатила глаза, буркнула: — Ты невыносим. Он выпрямился, наигранно задумался: — Невыносимо сладкий? Миран собралась сказать что-то очень колкое, но тут он снова полез в рюкзак и достал огромную шоколадку. Настолько большую, что ею можно было отбиваться от реальности. — Это что, кирпич? — удивлённо спросила она. — Это извинение. Или взятка. Или… момент слабости, — сказал он, вскрывая упаковку. Он отломал большой кусок, поднёс ко рту девушки и спокойно, с видом победителя сказал: — Открывай рот, тигрица. — Что ты… — но она не успела закончить. Минхо аккуратно вложил шоколад ей в рот. И следом — свой смех. Она с полным ртом, бровями, глазами и всем видом выражала: «Ты невыносим. Но я всё равно тебя обожаю.» — Если поперхнусь — ты будешь меня спасать? — По методу Минхо. Грудь к груди. Искусственное дыхание. Сразу — по губам. — Псих. — Но твой. Минхо, не спрашивая, забирает её огромный пакет с вкусняшками и закидывает его себе на плечо, будто несёт что-то священное. — Пойдём, принцесса. Народ ждёт твоего триумфального возвращения, — подмигивает он. Они идут по тёмному коридору, стены которого отливают серым, будто специально подчёркивая, что школа — это всё-таки не место для волшебства. И тем не менее — это происходит именно здесь. Перед дверью в класс Минхо останавливается. Он поворачивает Миран к себе и чуть наклоняется, глядя ей прямо в глаза. — Улыбнись, — шепчет он. — Или мне заново тебя уносить, только теперь в медкабинет. — Нет, — сухо отвечает она. — Хватит театра. Он качает головой с лёгкой усмешкой. И не говоря ни слова, наклоняется к ней и целует в макушку. Потом — в щеку. Потом — в шею. Потом снова в щеку. И снова — в шею. Лёгкие, тёплые поцелуи. Быстрые, но настойчивые. — Минхо! — выдыхает она, смеясь, пытаясь оттолкнуть его. — Я щекотливая! Прекрати! Он отходит назад, довольный, как кот после миски сливок. — Вот и улыбка. Теперь можно и в бой. Он распахивает дверь. Класс — в полнейшей тишине на секунду. Все в шоке. Минхо делает шаг внутрь, гордо неся пакет с припасами, и говорит учителю: — Возвращаю принцессу на её законное место. Немного потрёпанную, но накормленную. — Минхо! — Миран бьёт его в плечо, не особо сильно, но с чувством. Он только улыбается и уходит, а она остаётся у двери. Пакет у неё в руках — почти вдвое больше её самой. Она оборачивается к классу, все молча на неё смотрят. И она бросает: — Молчать. Иначе делиться не буду. Кто-то хихикает. Кто-то уже достаёт телефон. Но она идёт к своему месту, будто ничего не было. А внутри — до сих пор где-то там пульсируют его поцелуи. И смех. И тепло. "00:47" Миран уже двадцать минут лежит на спине, пялясь в потолок. Экран телефона мигает — новое сообщение. Минхо [00:47] Не спишь? Она вздыхает. Улыбается. Пишет.

Миран [00:48]

Ага, крепко сплю, как видишь.

Минхо О, ну тогда не буду мешать твоим снам про меня 😌

Миран

Вообще-то там был Тэхён из BTS, прости 🙃

Минхо Предательство. Минхо [00:49] Ладно, серьёзно. Завтра финал. Это странно.

Миран

Немного.

Минхо Даже грустно. Типа… Что, всё? Она не отвечает сразу. Потом пишет.

Миран [00:52]

Ну, да.

Разъедемся.

Разные города.

Разные жизни. Всё как обычно.

Минхо Вот именно. А я не хочу "как обычно". Она делает паузу. Заставляет себя не стирать уже написанное.

Миран

А что ты хочешь?

Минхо [00:54] Ну… Чтобы ты не исчезла. Хотя бы так, в переписке. Или чтобы я мог приехать к тебе. Хоть завтра. Она смотрит на сообщение. Секунды идут. Это звучит как шутка. Но для неё — слишком близко.

Миран [00:56]

У тебя даже адреса моего нет.

Минхо Скинешь. Если захочешь. Минхо [00:57] Я не шучу, кстати. Могу приехать. Сейчас. Она прикусывает губу. Тихо. Слишком. Минхо... ты понятия не имеешь, куда именно можешь приехать. Ты даже не знаешь, кто я на самом деле.

Миран

Мин, это бред.

Уже ночь. Спи.

Минхо [00:58] Не могу. Думаю о тебе. Она хмыкает. Глупый. Добрый. Слишком настоящий для её мира.

Миран

Ты странный.

Минхо А ты – красивая. Особенно, когда ворчишь. Она улыбается. Неосознанно. И в то же время — сжимается внутри. Он слишком близко. А она — слишком далеко от него. И от себя.

Миран [01:00]

А если я исчезну?

Минхо Тогда я тебя найду. Минхо Или хотя бы постучу в чат. И буду писать, пока не ответишь. Даже если через год. Она делает паузу. А потом пишет последнее сообщение.

Миран [01:01]

Ну попробуй.

Только не удивляйся, если не узнаешь меня.

Минхо Пофиг. Всё равно приеду. У меня для тебя ещё шоколад есть. Она усмехается в тишине. Глупый. Ласковый. И почему именно он? Телефон гаснет. Она кладёт его на грудь и долго лежит с открытыми глазами. Утро фестиваля пахло кофе, лаком и стрессом. Минхо парковался у заднего входа, где уже сгрудились грузчики и технари. Машину он оставил на аварийке — всё равно надолго не задержится. На переднем сиденье — бумажный пакет с пончиками и маленькая коробка с тёплым напитком. Он взял всё это в одну руку, зевнул и поправил ворот чёрной рубашки — он даже не успел её нормально застегнуть. Под ней — простой белый лонгслив. Волосы торчали, как после боя. Щетина тенью проступала на скулах. Он выглядел так, будто спал два часа и сделал это в машине. Что почти и было правдой. Пройдя за кулисы, он свернул к нужной гримёрке. Было тихо, только издалека доносился чей-то голос — визажистка ругалась с ассистентом. Дверь не заперта. Он толкнул её плечом и сразу увидел её. Миран сидела в большом кресле у зеркала. Колени поджаты, волосы в беспорядке, на лице — неприкрытая злость. — У тебя есть три секунды, чтобы объяснить, почему я проснулась, а тут всё ещё фестиваль, — пробормотала она, не поднимая глаз. Он не ответил. Просто подошёл и… поцеловал в макушку. — Ты достал. Уйди. Не трогай. Сдохни. — Доброе утро, принцесса. — Он поставил пакет на подлокотник кресла. — Прямо из пекарни. С корицей. И вот это — не кофе, но с карамелью. Как ты любишь. Она наконец подняла глаза. Пончики. И карамельный латте. Всё ещё тёплое. — Можешь жить ещё один день, — пробурчала она, вытягивая пончик. — Но не радуйся. Я просто голодная. — Ага. Не обольщаюсь. — Он уселся рядом, наблюдая, как она ест. Она молчала. Только жевала, уставившись в стену. Минхо подался вперёд, локтями упираясь в колени. — Знаешь, если бы ты так молчала всегда — я бы, наверное, женился. — Замолчи. Пока я тебя не задушила этим пончиком. — Мягкая смерть. Почти романтично. Он посмотрел на неё, потом потянулся ближе. — Что?.. — нахмурилась Миран, но он не ответил. Просто обнял за талию и притянул к себе. — Минхо… — Тсс. Он поцеловал её. Тихо. Мягко. Без напора. Она сначала дернулась. Но не оттолкнула. Через секунду — ответила. Легко. Будто боялась, что если сделает резче — это исчезнет. Когда он отстранился, её губы были приоткрыты. — Вот теперь день точно начался, — прошептал он. — Иди в грим, пока я не передумала, — буркнула она, уткнувшись в кофе. — О, ты мне угрожаешь? — Я тебе дышу. Это уже угроза. Он усмехнулся, встал и вышел, не оборачиваясь. --- Минхо вернулся в свою гримёрку — и сразу наткнулся на Юнсо. Тот стоял перед зеркалом и… мазал себе шею блестящей пудрой. — Ты что, бля, единорог? — спросил Минхо, хлопнув дверь. — Это хайлайтер. Для шеи. Ты вообще видел, как камера жрёт текстуру кожи? — Юнсо фыркнул, разворачиваясь. — Я выгляжу как айдол. А ты как айдол, который подрался с будильником. — Айдол, который выжил, — ответил Минхо, бросая себя в кресло. — Айдол, который не расчесался, — буркнул Юнсо. — Ща. Сидеть. Я тебя вымою из ада. Минхо только усмехнулся и закрыл глаза. Юнсо выглядел… как парень, который случайно попал в K-pop, но быстро понял, как пользоваться хайлайтером, чтобы это работало. На нём — чёрная футболка с вырезом, свободные джоггеры и кеды. Браслеты, серёжка, аккуратная укладка и обострённое чувство иронии. Лёгкий аромат парфюма с древесными нотами. Пальцы в кольцах. Лучший друг Минхо. Слишком красив, чтобы быть просто визажистом. Слишком опасен, чтобы быть просто другом. --- В это время, в гримёрке Миран — апокалипсис. — Сора, ты держишь щипцы вверх ногами. — Ааа, да боже мой, как их вообще держать?! — завыла та, размахивая плойкой. — Я просто хотела помочь… — Ты помогаешь, как стихийное бедствие. — А что, красиво же получилось! Смотри! — она развернулась с довольной улыбкой, а один из локонов Миран в этот момент отпал, как последняя надежда. — Поставь щипцы и не дыши, — прошипела Миран, отбирая их из рук подруги. Сора была в чересчур ярком кроп-топе с кислотными буквами, обтягивающих джинсах, серьгах с цепями и синим лайнером на веках. Она выглядела как катастрофа моды… но у неё были идеальные ногти и потрясающая энергия. Она — та, кто может влезть в драку за подругу. И рассказать об этом на сторис. Лучшая подруга Миран. И главная причина её головной боли. — Ты уверена, что не хочешь надеть юбку? — спросила Сора. — Я уверена, что хочу победить, а не блистать бёдрами. — А если победишь и блистанешь? — Тогда напою тебя отбеливателем. Толпа гудела, как ульи перед бурей. Сцена заливалась холодным светом. Фонари скользили по чёрной ткани, проекторы отсчитывали секунды. Минхо стоял в полутени, прижав микрофон к подбородку. Одет в тёмную рубашку без рукавов, плотную, почти кожаную. На шее — колье, волосы слегка влажные, глаза — сталь. Его группа — пятеро. Но когда он на сцене, кажется, что все — фон. — Готов? — спросил кто-то сбоку. — Я родился готовым, — отозвался он, даже не поворачивая голову. Отбивка. Три… два… один. Свет погас. И через секунду — взрыв. Музыка ударила в грудь, как басовый выстрел. Фонари вспыхнули, открывая сцену в дыму и огне. В центре — он. Минхо вышел первым. Шаг уверенный, медленный, как будто время для него играет отдельный трек. Рэп с хрипотцой, острый, как бритва. Он почти не смотрит в зал — только в объективы камер, будто шепчет что-то зрителям в лицо. Каждое слово — выстрел. Каждое движение — выверено. Он не просто двигается. Он владеет сценой. Следующий куплет — вокал. Голос — плотный, немного хриплый, но чистый, с рычащей нижней нотой. Кто-то в зале кричит его имя. Фанкамы стреляют вспышками. Кто-то тянет руки вверх. Он видит всё — но не её. Места, где должна быть Миран, — пусто. Никаких глаз, сверкающих от злости. Никаких ухмылок. Никакого фырканья в темноте. Только сцена. И он. Он отрабатывает каждый бит. Тело — пружина. Лицо — маска бога войны. И где-то между куплетами — мысль: «Ты ведь обещала быть. Где ты?» Финал песни — резкий, с выдохом. Свет гаснет. Музыка замирает. Он остаётся стоять — один. Зал кричит. Кто-то кидает плакаты. Кто-то зовёт его. Он делает шаг назад. Низкий поклон. Сцепленные руки. Потом уходит в темноту — в спину хлопают огни и овации. За кулисами — шум, визги, беготня. Минхо вытирает лоб полотенцем. Он не говорит ни слова. Проходит мимо гримёров, ассистентов, организаторов. — Минхо, ты был огонь! — кричит кто-то. Он не отвечает. Смотрит на телефон. Нет сообщений. Нет звонков. Нет её. «Что-то случилось?.. Или ты просто… не пришла.» Он вдыхает. Медленно. И сжимает телефон. — Юнсо, — бросает в сторону, не поднимая головы. — Найди Миран. Зал гудел. После выступления Минхо температура в воздухе не спадала — наоборот, росла. Когда объявили следующую школу, все резко оживились. Сцена снова погрузилась в темноту. Проектор над головой выдал эмблему их академии — и толпа взорвалась визгом. Минхо стоял сбоку, чуть в тени, держа бутылку воды и глядя прямо на сцену. Он знал — она сейчас выйдет. Бит ударил. Сухой, быстрый, с плотным басом и тяжёлым вокальным семплом. Свет прорезал дым. На сцену вылетела группа. Миран — не первая. Даже не в центре. — Что за… — тихо пробормотал Минхо, прищурившись. Впереди — три танцора, две девочки по краям. Все отрабатывают на полную, как и положено в финале. Она — сзади. Слева. Весь первый куплет танцует молча. Ни одного взгляда в зал. Ни одного акцента на себя. Только в припеве — вокал. И как только её голос прорезал бит, толпа будто схлопнулась. Голос — хриплый, насыщенный, с тянущейся ноткой боли. Он цеплял не эффектом. Он резал. Как будто всё это она пела не в песне — а проживала в этот момент. Она двинулась вперёд — но не в центр. Снова сместилась в край. Почему? Минхо смотрел, не моргая. Он знал — она может больше. Вся сцена могла быть её. Вся песня, весь танец, каждая секунда. Но она — будто отдаёт. Прячется. «Ты прячешься. Зачем?» Когда песня вошла в финальный брейк, Миран наконец вышла ближе — и зажгла. Два последних восьмёрки — пластика, ритм, взгляд. Вот он, тот момент, когда весь зал замирает на ней. Даже те, кто не разбирается в хореографии, чувствуют: вот она — настоящая. Но камера снова цепляет центр — парня, другого вокалиста, кого-то ещё. Она — в стороне. Музыка стихла. Они замерли на последнем аккорде. Аплодисменты — бешеные. Толпа свистит, кричит, визжит. А он всё так же смотрит на неё. На неё, которая не смотрит в зал. Которая не ищет взгляда. Которая просто дышит. Ровно. Спокойно. И отходит вглубь сцены. Минхо сжимает пластиковую бутылку в руке. «Ты же никогда не была той, кто стоит сзади. Зачем теперь?»