Ровно месяц...

Прошло две недели. Минхо никогда раньше не считал дни. Но теперь считал. Каждый вечер — новая отметка на календаре. Каждый вечер — ещё одна попытка притвориться, что всё в порядке. Он не знал, куда девать себя. Утром — телефон. Проверить. Вдруг сообщение. Хотя бы одно слово. Даже пустая точка от неё — была бы спасением. Но там пусто. Всегда пусто. Он звонил. Сначала с надеждой. Потом — с отчаянием. Он ждал, что вот, вот она поднимет трубку, скажет: «Я здесь. Я жива». Но никто не отвечал. И даже короткого «не могу говорить» не было. Лишь гудки. Холодные, монотонные. И тишина, которая рвала его изнутри. Он пытался найти её. Сора — молчала. Юнсо — разводил руками. Никто ничего не знал. Или не хотел говорить. Он листал старые переписки. Плейлисты. Фото. Её голос в аудио. Пальцы дрожали, когда он запускал записи. Он слушал, как она смеётся. И в комнате становилось так тихо, что казалось — даже стены переставали дышать. Он больше не мог улыбаться. Не так, как раньше. Улыбка теперь была механической. Она появлялась тогда, когда нужно было. На публике. Перед камерами. Перед фанатами. Но настоящая улыбка осталась где-то с ней. В том утре. В том взгляде. В том прикосновении. Он читал фанфики. О них. Те, что раньше казались забавными, теперь ранили. Он знал — этого больше не будет. Он смотрел её фанкамы. Ночами. На повторе. До боли в глазах. До онемения в груди. Он вспоминал, как они смеялись, спорили, обнимались. Он помнил всё. И не хотел забывать ни одной детали. Иногда он ловил себя на том, что говорит с ней вслух. В комнате, где никого нет. Он стал другим. Закрытым. Жестче в словах, отстранённее в взгляде. Но не потому что хотел. А потому что иначе — развалился бы на части. Минхо всё ещё любил её. И всё ещё ждал. Даже если это навсегда останется только в нём. Он ходил на тренировки. Притворялся, что слушает наставника. Ел что-то. Даже отжимался, как Юнсо велел. Но. Он. Не. Читал. Юнсо, сидя напротив с бутылкой соджу и печеньем “ЧокоПай”, заявил: — Так, если ты хотя бы откроешь её фанфик — ты проиграл. — Не открою, — буркнул Минхо. — Даже втайне, даже в режиме инкогнито. — Я что, по-твоему, псих? — Я думаю, ты влюблён. — Это другое. — Нет. Это — начало конца. И они ударили по рукам. --- Первый день — ад. Минхо стоял в душе, вспоминая не её запах, не её голос, а… Её последнюю строчку фанфика. Он даже не был уверен, вымыл ли голову, потому что его мысли застряли на том, как она описала поцелуй — дерзко, с вызовом, и с таким “я первая” тоном, от которого его снова передёрнуло. Он едва не сорвался. Телефон дрожал в руке, палец завис над вкладкой “Подписки”. Но не нажал. Победил. Второй день — обострение. Он начал репетировать её мимику перед зеркалом. “Это была отметка” — прошептал он себе в отражение, с 17 вариациями интонации. Юнсо поймал его на этом. — Ты тренируешься быть ею?! — Нет, блин. Это арт-терапия. Он чуть не завёл фейковый аккаунт, чтобы анонимно написать ей “твои сцены с поцелуями нереально горячие, продолжай!!!”, но вспомнил спор. И стёр всё. Третий день — он сдался. Причём позорно. Пальцы сами нашли её ник. Сердце стучало как перед экзаменом. Он открыл фанфик. И сразу — глава с пометкой “+18”. Он застыл. На экране — описание поцелуя, дыхания, руки, которые скользят по спине, и… “…и он всё ещё пах ею, даже когда стоял в пустой комнате.” Минхо откинулся на спинку дивана и захлопнул ноутбук с такой силой, что даже Юнсо вздрогнул на кухне. — Всё? — спросил Юнсо, глядя на него. Минхо закрыл лицо руками. — Я проиграл. — Я знал. Я знал, что третий день — это максимум твоей самодисциплины. — Она… там сцена про неё, фанаты написали там такую сцену. — Где ты голый? — Я… не был… полностью голый, НО НАПИСАНА, КАК МЫ ДЫШИМ В ОДНОМ ТЕМПЕ. — Ооо, это серьёзно. — И я узнал себя. — Естественно. Это ты и есть, только в литературном фетише. Он проиграл. Но, черт возьми, теперь он знал точно: Она скучает тоже. Потому что никто не пишет такие сцены про человека, который просто “ушёл”. Он встал. Потянулся к телефону. Открыл чат. Три точки. И только одна фраза: “Если это была отметка, то ты плохо поставила. Она до сих пор жжёт.” Прошёл месяц. Школа осталась такой же. Сора — всё так же молчалива. Учителя давно перестали спрашивать, где она. А Минхо… почти научился не искать. Он больше не рисует. Не взрывает унитаз в мужском. Не устраивает танцы на крыше в перерыве. Он стал тише. Просто тише. Сегодня было ровно тридцать один день. Как будто кто-то взял и вырезал из его жизни один орган. Не смертельно — но дышать тяжело. Минхо не пошёл в школу. И не вернулся домой. Он просто вышел. В чёрной майке, поверх — чёрная зипка с капюшоном. Наушники — в ушах. Её голос в них. Она однажды озвучила фанфик — "на дурака", как сказала. А теперь… Он слушал этот голос, будто она идёт рядом. На нём свободные брюки, которые она называла "брюки для лени". Он тогда ещё бурчал, а сейчас специально надел. Пусть будут. Он шёл по улицам без цели. Прошёл мимо их кафе — где она однажды заказала семь тостов просто потому, что «забыла поесть». Мимо книжного, где она пыталась читать мангу стоя, пока продавец не выгнал. Мимо спортзала, где на стене до сих пор была маленькая, выцветшая царапина — от того раза, когда она уронила колонку. Он просто шёл. День был тёплый. Но ему было холодно. Не снаружи — внутри. Телефон мигнул. Сора. "Ты где?" Он посмотрел на экран. И не ответил. Дошёл до реки. Сел на перила моста. Снял капюшон. Вытащил один наушник. Послушал город. А потом снова включил её голос. "…ты же не забыл, что я всегда выигрываю споры?.." Он закрыл глаза. Медленно выдохнул. Пальцы дрожали, но не от холода. Слишком громко внутри. Слишком тихо снаружи. Он провёл так весь день. Никто его не трогал. Мир как будто принял, что сегодня он вне правил. Когда солнце садилось, он сел на скамейку в парке. Поставил ноги на край. Уперся подбородком в колени. Смотрел в никуда. И сказал вслух: — Мне не хватает даже твоего раздражающего “ммм”, когда ты ешь. Тишина. Но он как будто услышал её голос в ответ. И усмехнулся. — Скажи мне хоть что-то, Миран. Хоть где ты. Телефон в кармане вибрировал, но он не доставал. Плевать. Сегодня — её день. Её месяц. Её пустота. Он знал: завтра опять будет школа. Опять будет пустая парта. Опять будет "почти не больно". Но не сегодня. Сегодня — он жил с ней. Внутри себя. В голосе. В памяти. И в каждом шаге, что он сделал мимо их улиц. Он сидел на перилах моста. Ноги — над пропастью. В ушах — её голос, с какого-то старого видео: «Дебил, упадёшь — я смеяться буду». Он тогда ответил: «Зато упаду красиво». Смешно, что теперь всё реально. Телефон завибрировал.

Сора

"Ты где?"

Он проигнорировал. Через минуту — ещё.

Сора

"Минхо, ответь. Я серьёзно."

Он выдохнул. Написал коротко: Минхо "Гуляю." Пауза. Потом:

Сора

"Я приду. Жди."

Он не отвечал. Не хотел. Но остался сидеть. Потому что вдруг — да, пусть даже не Миран, пусть просто кто-то, кто тоже не забыл. Через сорок минут она появилась. Тихо подошла. Не здороваясь. Села рядом. Молчание. Минхо первым нарушил: — Ты ведь знала, да? — Что? — Что она не просто сбежала. Что-то было. Ты знала. Сора долго молчала. Смотрела на воду. — Я знала, что Миран не из тех, кто делает что-то без плана. Он сжал челюсть: — Ты же её подруга. Почему ты молчала? — Потому что если бы ты знал — начал бы искать. А если бы начал — тебя бы не было здесь. Скорее всего, нигде. Он замер. Сора повернулась, глядя в реку: — Ты думаешь, она просто хулиганка с дерзким взглядом? Она — пуля. Только тихая. Она уносит с собой всё, что к ней прикасается. — Я не боюсь. — Ты дурак. В этом всё дело. Молчание. Ветер шумел между тросами моста. Минхо вдруг сказал: — Я злюсь на неё. Сора повернулась. — На Миран? — Да. Потому что если бы она сказала — я бы пошёл с ней. Без вопросов. Без условий. Даже если бы был конец — я бы пошёл. Сора кивнула. — Именно поэтому она не сказала. Пауза. Слишком долгая. Потом Сора выдохнула и, не глядя, добавила: — Просто знай… Если кто-то и мог утащить из-под носа у системы то, что не должно было существовать, — это была она. Он повернулся: — Что ты сейчас сказала? Она встала. Поправила капюшон. — Ничего. Иди домой, Минхо. Или хотя бы не сиди на краю. Он не двинулся. А Сора пошла прочь. Только на ходу бросила: — Она не просто исчезла. Она забрала с собой кое-что. То, за что люди умирают. Минхо остался сидеть. Река шумела под ним. Ветер трепал волосы. А внутри что-то сместилось. Не просто тревога. Не просто боль. Начало понимания. Сора ушла. Минхо остался один. На мосту, на перилах, в своём чёрном худи, с наушниками, в которых звучал её голос. Старое голосовое — то самое, где она хрипло смеялась после тренировки и шептала: "если ещё раз уронишь меня в баттле, я сожгу тебе майку". Он не улыбался. Просто слушал. До конца. Потом достал телефон.

Мама:

«Сын, ты где? Ужин стынет. Брат злой. Надо?»

Он посмотрел на сообщение, моргнул. Ответил только через несколько минут: Минхо: «Гуляю. Пойду к себе потом» Ответ прилетел почти сразу, как будто она ждала:

Мама:

«Ладно, только поешь нормально. И сладких снов тебе.

Кстати. Сегодня твоего брата отшила одна девочка. Прям при мне.

Сильно. Очень. Я горжусь ею 😌»

Минхо усмехнулся. Первый раз за день. Экран телефона потух. Он остался на мосту, смотрел в окна далёких домов. Где-то включался свет, где-то — гас. Некоторые окна были открыты, и оттуда вылетал слабый запах еды, жизни, голосов. Она всегда говорила, что окна похожи на людей. «Открытое — не значит честное. Закрытое — не значит отстранённое. Всё зависит от того, кто внутри.» Как и она. Как и Миран. Он пошёл вниз. Пальцы в карманах. Спина чуть согнута. Смешно широкие штаны и энергетик в другой руке. Синий, с глупым названием. Её любимый. Улица казалась пустой. Только звуки машин, фонари, трещащие лампы. Он подошёл к входу в подземный переход. Наушники всё ещё в ушах. Музыка — медленная, басовая, будто гудит прямо под кожей. Сделал шаг вниз. Потом ещё один. Три ступени. Четыре. Пять. Пахло мокрой плиткой и старой пылью. Воздух — тяжёлый. Он был на середине перехода. И вдруг — ТРЕСК. Резкий. Слева. Как будто что-то — упало. Или сорвалось. Или приземлилось. Минхо резко остановился. Один на один с тишиной. Мозг ещё не успел придумать, что делать. Он просто замер. Экран телефона мигнул. Вибрация. Но он не посмотрел. Взгляд — в темноту. — Блять...