Мама...

Ночь. Переулок. Мягкий свет фонарей, дождь ещё не пошёл — но небо натянуто, как струна. Минхо ждал, опершись о стену. Тихо подошла Сора. Усталая, но собранная. — Как Миран? — спросила. — Спит. Наконец-то. — Без снов? — Надеюсь. Хотя там… не сны. Там — остатки игры. Сора кивнула. Молча. Они пошли. Место — подземка. Где нет камер. Там, где воздух пахнет сигаретами, дешёвым дезинфектором и страхом. Они спустились вниз. За металлическим столом — мужик. Лет сорока, с видом "я всё видел". По бокам — двое. Без лиц, но с глазами. На столе — пепельница, сигара и папка. Не спрашивай, с чем. — Где Миран? — спросил мужик. Голос хриплый, с нажимом. Ф — Она не придёт, — ответил Минхо. — Она выходит. Из игры. Насовсем. Пауза. — А ты кто такой, чтоб решать? — Тот, кто платит. Минхо поставил кейс. Щёлк. Свет от лампы отразился в пачках купюр. — Тут всё. Даже больше. За то, чтобы ты забыл её имя. Один из парней подошёл. Проверил. Второй начал пересчитывать. Медленно. Слишком. Сора молчала. Смотрела в сторону. Руки в карманах. Готова ко всему. Мужик усмехнулся. — Щедро. Но странно. Знаешь, сколько людей хотели уйти? Ни у кого не получилось. Минхо смотрел прямо. — Сегодня получится. Потому что она не одна. Кейсы закрылись. Один из охранников кивнул. — Всё сходится. Даже перебор. Мужик зажал зубами сигару. — Ладно. Официально. Миран — вышла. Игрок снят. Считай, что её больше нет. Минхо наклонился. Не быстро. Не угрожающе. Просто — ближе. На грани личного пространства. Его голос был шёпотом. Но шёл прямо в ухо. Мужик побледнел. Небольшая дрожь. На долю секунды. Минхо выпрямился. Улыбнулся. Почти вежливо. — Сделка завершена. — Не жди нас снова. Он развернулся. Сора — за ним. Без слов. На улице снова влажный воздух. Сора шла рядом. — Что ты ему сказал? Минхо усмехнулся. — Хочешь правду? — Всегда. — Я просто напомнил ему, что у меня есть фанбаза больше, чем у него… вся теневая сеть. — И что в век соцсетей — правда страшнее пули. Сора тихо хмыкнула. — А ты, оказывается, умеешь в войну без кулаков. — Только если игра стоит Миран. Минхо сидел на кухонном стуле, крутя в руках телефон. Минджу спала в соседней комнате. Сора поливала цветок, который наверняка уже умер, но всё равно держался. — Ну чё, звони? — спросила она, не поворачиваясь. Минхо вздохнул. — Да. Пусть приезжает. Хочу, чтоб он тоже почувствовал, что не всё — игра. Сора кивнула. Минхо набрал. ЗВОНОК — ЮНСО: — Алло? — сонный, хриплый голос. — Йо, Юнсо. Готовь тапки. Приезжай ко мне. — Чего?! Зачем? — Еда. Люди. Настоящая жизнь. — Хватит сидеть в своей башне одиночества. Пауза. — Минхо, ты с ума сошёл? Я только проснулся… я в трусах… бум — звук падения. — Ты упал? — Да! Но уже встаю, ща штаны найду! Минхо рассмеялся. — Давай. Через час. Увидишь — не пожалеешь. Они вышли из дома вместе. Сора натянула кепку и капюшон, пряча лицо. Минхо тоже, по привычке. — Так… — сказал он. — Мы идём за едой. — А потом ты — за одеждой. Для Миран. Любой. Лишь бы не из "прошлой жизни". Сора замерла. — Ты хочешь, чтобы я… Он молча сунул ей в руки пачку купюр. Такую, что ей пришлось держать двумя руками. — Минхо! Это ж как свадебный выкуп! — Купи ей хоть что-то нормальное. — Что-то, в чём она почувствует: теперь — новая реальность. Сора хмыкнула. — А ты романтик. — Я — выживший. — То есть трусы покупать тоже мне? Минхо пошёл в другую сторону, не оборачиваясь: — Трусы — обязательны. Сора хохотнула и исчезла за углом. Он шёл по рынку. Тепло. Люди. Голоса. Он покупал всё, что пахло домом: — Яичницу на завтрак. — Кимчи — острое, как Сора. — Пирожки — мягкие, как Миран. — Суп — успокаивающий, как мечта о нормальной жизни. Продавщица улыбнулась: — Готовишь девушке? Он кивнул. — Даже двум. — Ты счастливчик. Он на секунду задумался. Потом ответил: — Да. С недавнего времени — да. Через час — у подъезда. Сора подъехала на такси, забитая пакетами. — Я почти купила ей новую жизнь! — А трусы? — С принтами! — Умничка. Они поднялись наверх. Дверь открыл Юнсо, ещё запыхавшийся. — Я прибежал. Я реально прибежал. На автобус, на перекрёстке, в лифт… Он посмотрел на стол — еда, пакеты, посуда. На Сору. На Минхо. — Что происходит? Минхо хлопнул его по плечу. — Мы живём. Пока никто не знает. Пока никто не мешает. Просто… Он поставил миску супа перед Юнсо. — …ешь. Юнсо опустился на стул, всё ещё ошарашенный. Сора кивнула на комнату: — А Миран спит. — Пусть спит, — сказал Минхо. — Впервые за много ночей. — БАХ! Юнсо с грохотом валится со стула и сразу же поднимает руку вверх: — Жив! Всё под контролем! Сора прыскает от смеха, лёжа на подушке: — Юнсо, ты — ходячая катастрофа. Ты опять ел, раскачиваясь?! — Это всё лапша! Она манит меня вперёд! — торжественно заявляет он, поднимаясь с пола и потирая локоть. В дверном проёме появляется Минхо — растрёпанный, в чёрной майке, немного сонный, но уже с этой своей лёгкой ухмылкой. Он зевает, потягивается и тут же уходит обратно, в комнату к Миран. Там — полумрак. Она спит, слегка нахмурившись. Лоб влажный, дыхание неглубокое. — Эй, — мягко говорит он, садясь рядом, — проснись, малыш. Пошли к столу. Нам не хватает твоего сарказма. Миран слегка шевелится и морщит нос. — Больно… Он тут же касается её руки. — Я помогу. Просто обопритесь на меня. Она кивает, не открывая глаз, и позволяет ему поднять её. Он ведёт медленно. Осторожно. Как будто несёт хрупкое стекло. Как будто боится потревожить её боль. На кухне уже пахнет лапшой, лимоном и... уютом. — О, королева пришла, — говорит Сора, вставая и поправляя ей подушку на спинке стула. — Принеси ей всего, — велит Минхо Юнсо и кивает на чашку. — Чай, тосты. Быстро. Она особенная гостья. Юнсо тянет ей чашку и смотрит на Минхо: — А ты чего такой… румяный? И это что, укус на плече? — указывает на покрасневшую отметину на его коже. Минхо, не моргнув, усмехается: — Это, брат, комар. Очень влюбчивый комар. Сора чуть не подавилась от смеха. Миран прикрыла лицо рукой, но плечи её тряслись от сдерживаемого хохота. Они ели. Шутили. Юнсо рассказывал какой-то абсурдный сон про летающего холодильника. Сора допила третью чашку чая и зевнула. Часы пробили 02:00. Сора уснула прямо на ковре. Юнсо — рядом, головой на её руке. Минхо стоял у стены, облокотившись, и смотрел на всех. Тихо. Тепло. Как будто впервые за долгое время — никто не в опасности. Никто не врёт. Просто… живут. Он подошёл к Миран, которая уже клевала носом. — Пошли, — прошептал он. Она не ответила, но чуть склонилась к нему. Он подхватил её на руки. Уложил в спальне. Накрыл пледом. Лёг рядом. И только тогда — обнял. Не крепко. Не сдержанно. Просто — по-настоящему. Как будто именно это и есть дом. Свет пробирался сквозь шторы лениво, как будто боялся потревожить покой. Миран спала. Глубоко, без снов, лицом в подушку, с едва заметной улыбкой. Минхо проснулся первым. Он лежал, уткнувшись носом в её волосы. Слышал её ровное дыхание, чувствовал тепло. Пальцы её всё ещё касались его майки — будто даже во сне держались за него. Он улыбнулся. Осторожно освободился из объятий, как будто боялся разбудить звёзды. Встал. Натянул футболку. Вышел на кухню. На полу, укрывшись одним пледом, спали Сора и Юнсо. Юнсо — раскинув руки в стороны, Сора — уткнувшись ему в плечо. Они выглядели как два упавших с неба пельмешка. Минхо склонился над ними и тихо сказал: — Подъём, голубки. У вас дыхание на двоих, но квартира не резиновая. Сора резко приподнялась, волосы в разные стороны: — А?! Мы… ой, боже, я уснула тут? Юнсо потёр глаза: — Я ничего не помню, кроме лапши и… упс. Минхо рассмеялся. — Вы развалились посреди прохода, как будто репетировали свадебный сон. Сора хитро прищурилась и кивнула на него: — Ага. А ты свою принцессу под мышку — и в спальню. — А мы, значит, так — запасные. Юнсо фыркнул, вставая. — Да и не жалуемся особо. Было тепло. Сора добавила с театральной обидой: — Но всё же… вот она, несправедливость. У кого-то миранка, у кого-то плед. Минхо пожал плечами, игриво: — Ну… кто успел, тот и прижался. Они немного поболтали, выпили по глотку воды, посмеялись. Минхо выдал каждому по банану «на дорожку» и сказал: — Идите, мои герои. Отдыхайте. Спасибо вам. Юнсо хлопнул его по плечу: — Береги её, понял? Сора добавила, уже у двери: — И себя. Ты ведь тоже кому-то важен. — Например… Миран. Минхо кивнул. Без слов. Просто — понял. Когда дверь за ними закрылась, он вернулся в спальню. Тихо. Словно весь мир ждал. Миран всё ещё спала. Тот же мягкий изгиб губ, та же поза. Она лежала, спрятав руки под подушку, растрёпанная, теплая. Он лёг рядом. Обнял. Просто так. Без мыслей. Без слов. Уткнулся лбом в её висок. Дышал с ней в одном ритме. — Так можно вечно, — прошептал он в никуда. Она чуть вздохнула во сне. И сжала его майку. Прошла неделя. Каждый день начинался одинаково — с её: — Не подходи ко мне с этой зелёнкой! и его: — Стоять, пациентка! Я врач-любитель! Миран бегала по квартире. Он догонял. На полу оставались бинты, на столе — недоеденные хлопья. А в воздухе — смех и запах мандаринов. Она почти выздоровела. Нога уже не болела. Ходила спокойно. Могла уйти. Но не ушла. Потому что однажды вечером, когда она стояла в коридоре с сумкой на плече, он просто упал на неё. Да, буквально. Развалился на ней всем телом, прижав к стене и пробормотав: — Не уходи. — Я... не знаю, как без тебя. — Даже если просто сидишь в другой комнате — мне спокойнее. — Останься. Она осталась. Сейчас был вечер. Лёгкий дождь шуршал по стеклу. На плите что-то томилось. В телевизоре бормотали новости. Минхо лежал у неё на коленях. С закрытыми глазами. Уставший, но довольный. Она перебирала его волосы. Молча. А потом вдруг — тихо: — Минхо. — Ммм? — Что ты сделал? Почему они от меня отстали? Он не открыл глаз. Слегка напрягся, но сказал спокойно: — Ничего. — Минхо, ты уже говорил. — А теперь скажи правду. — Это не важно. — Мне — важно. — Я должна знать. Он открыл глаза. Посмотрел прямо. — А если скажу, ты будешь злиться? — Не знаю. — Но лучше злиться, чем не знать. Минхо сел. Провёл рукой по лицу. Тяжело вздохнул. — Минхо… Он мягко взял её за руки. — Не копай в прошлом, Миран. — Оно не изменится. — А мы… мы можем жить. Просто. Сейчас. — Уютно. Тихо. Вместе. — Разреши себе это. Молчание. Только капли дождя за стеклом и глухие удары сердца. Потом она кивнула. И просто обняла его. Без слов. Без "спасибо". Без "я тоже". Потому что всё уже было сказано. Солнечные лучи плавно ложились на белоснежную кухню. Аромат кофе и жареных тостов витал в воздухе. Минхо в майке, босиком, за плитой. Миран, всё такая же дерзкая и ленивая по утрам, сидела на столешнице, болтая ногой. — У тебя талант — готовишь вкусно и выглядишь ещё вкуснее, — усмехнулась она, наблюдая за тем, как он переворачивает яичницу. Он усмехнулся. Подошёл. Без слов встал между её ног. Руки — обняли талию. Она потянулась к нему, руки обвили шею. Ноги — обхватили его талию. Поцелуй был долгим. Насыщенным. Тёплым и нетерпеливым. Он держал её за талию, прижимал ближе, её дыхание сбилось. И тут — кашель. Громкий, демонстративный. Они замерли. Как в замедленном кино обернулись к двери. У входа стояла мама Минхо. В пальто. С сумкой в руке. С самым каменным выражением лица на планете. Миран судорожно оттолкнула Минхо, резко спрыгнула со столешницы… …но нога подвела. Она пошатнулась. Он не успел подхватить. — Ай! — простонала она, хватаясь за край стола. Минхо выдохнул и помог ей встать. Тишина. Полная, мёртвая, даже холодильник будто затаил дыхание. Мама смотрела на них. Они — на неё. Всё было будто в замороженном кадре. — Доброе утро, — сказала мама, медленно, очень медленно. Минхо глотнул воздух. — Мама, это... э... мы просто... — начал он. — ...репетировали сцену из мелодрамы? — холодно уточнила она. Миран вжалась в стол, стараясь исчезнуть. — Я просто зашла передать тебе бульон. И носки. А получила… утреннюю драму с рейтингом 18+. Кашель. Тишина. Замершее утро. Растерянность — во взгляде, в руках, в воздухе. Мама стояла у порога с сумкой в руках. Минхо, наконец, поднял голову и выдохнул: — Мама... Он сразу встал, поправляя футболку, на лице — детская вина. Миран чуть съежилась, пытаясь найти куда бы провалиться, хотя бы в пол. — Ты не отвечал. Я волновалась. Решила зайти, проверить как ты... живой ли вообще, — голос женщины звучал ровно, но в нём сквозило... всё. Минхо поджал губы, повернулся к Миран: — Это моя мама, — сказал он мягко. Потом посмотрел на мать. И выдал: — А это... моя девушка. Мама моргнула. Один раз. Второй. Миран резко поклонилась: — Здравствуйте... Голос дрогнул, как и ноги. Мама кивнула. Безэмоционально. Подошла, поставила пакеты на стол. — Я принесла еду. Зная тебя — холодильник пустой как твои носки без пары. Минхо усмехнулся. Миран всё ещё стояла столбом. Мама бросила взгляд в её сторону. — Ты чего стоишь? Садись. Заодно расскажешь, чем ты моего сына такого… соблазнила. Миран покраснела до ушей, Минхо кашлянул. — Мам... — Что? Девушка — значит семья. А семья должна быть знакома. Ну и накормлена. Она достала суп, булочки, чай. Миран поспешно кивнула, еле-еле села. Они втроём за столом. Чай парит. В воздухе — всё та же тишина, только теперь в ней немного уютности.