Глава 10 : Отчуждение

Сириус вырвался из сна с криком. Опять. Опять те же стены, тот же холод, та же безжалостная петля воспоминаний. Он возвращается в их дом — но там уже нет тепла. Только тьма и тишина, разбитые стекла под ногами и запах гари. Он видит Джеймса. Лежащего без движения. Лицо бледное, взгляд пустой. В памяти мелькают их проказы, гонки, споры — кто первый соблазнит девушку, чей розыгрыш смешнее. Смех, который ещё недавно заполнял эти комнаты, растворяется в глухом эхе. Внезапно — крик сверху. Гарри. Сириус бросается вверх по лестнице. В детской — Лили. На полу. Её глаза больше не сияют. Он едва успевает вдохнуть — и крик сменяется пронзительным детским плачем. Сириус подбегает к колыбели, берёт на руки маленького Гарри, прижимает к себе. — Тише… тише, малыш… крестный здесь, всё будет хо… Фраза обрывается, горло перехватывает. Слёзы застилают взгляд. Он смотрит в эти глаза — точь-в-точь, как у Лили. И снова взгляд падает туда, где она лежит. Колени подгибаются, и он оседает на пол, прижимая ребёнка к груди. Рыдания глушат мир вокруг. Сириус просыпается. Сириус медленно поднялся с кровати. Ноги казались свинцовыми, а в голове всё ещё плыл туман ночного кошмара. В ванной он плеснул на лицо холодной воды, пытаясь смыть липкий осадок сна. Подняв взгляд на зеркало, он на секунду замер. Оттуда на него смотрело знакомое лицо. — Да уж… на кого же ты стал похож, Бродяга?.. — хрипло произнёс он. — Джеймс! — сорвалось у него с губ. Сириус резко обернулся, но за спиной никого не было. Он усмехнулся, сухо, почти болезненно: — Ха… ну да, конечно… Ты же мёртв… Плечи опустились. Он стоял так несколько долгих минут, глядя в пол, пока тишину не прорезал тихий хлопок. За его спиной стояла Кики. — Мистер Бродяга, хозяин зовёт вас к столу, — сказала она и исчезла. — Хозяин… — тихо повторил Сириус. — Теперь ты хозяин, Хайсе… Он переоделся и спустился вниз через шесть минут. — Рад, что ты на ногах, Сириус, — сказал Хайсе, пододвигая к нему тарелку с яичницей и беконом и маленький флакон с зельем. — Снова твои снадобья, паршивец? — усмехнулся Сириус. — Я люблю, когда моя работа не пропадает зря. Если ты умрёшь, придётся всё начинать заново, — Хайсе улыбнулся почти невинно. Сириус что-то буркнул, но всё же сел. Завтрак прошёл в тишине. Когда они закончили, Хайсе поднялся. — Бродяга, мне надо сбегать по делам. Если что-то потребуется — обращайся к Кики. И… — он задержал взгляд на Сириусе. — Что? — насторожился тот. — Будь сильным. Ради Гарри. Ради меня. Сегодня вечером нам нужно будет сходить кое-куда. — Да-да, мистер занятой. Иди уже, — отмахнулся Сириус. Проходя мимо, Хайсе положил руку ему на плечо и тихо сказал: — Я с тобой, Бродяга. Не тащи эту боль один. Она наша общая. Сириус поднял глаза и увидел в нём только одно — «Я с тобой». Он накрыл руку Хайсе своей. — Спасибо. Я буду в порядке. Только сам себя не загоняй. Хайсе слегка улыбнулся и вышел. --- Флешбек — Хозяин… — Кики подошла к Хайсе, который читал «Пророк» и пил кофе. — Да, Кики? — Мистер Бродяга каждую ночь просыпается с криком. Долго сидит и смотрит в пустоту. — Азкабан никого не щадит… Наверное, вспоминает то время, — тихо ответил Хайсе. — Я думаю, не только в этом дело… Сегодня утром, когда я пришла за ним, он умывал лицо и вдруг сказал: «Джеймс». Повернулся, как будто кто-то стоял за ним… А потом несколько минут смотрел в пол. — Он тебя заметил? Кики покачала головой. Лицо Хайсе потемнело, взгляд стал усталым. — Значит… он до сих пор не может простить себе смерть Джеймса… — Мне жаль, хозяин… — Я понял, Кики. Иди. Конец флешбека Сириус всё ещё сидел за столом. Завтрак остыл, зелье так и стояло нетронутым. После такой ночи всё это казалось непосильным. Ради Хайсе он пытался держаться — так же, как держался все эти годы в Азкабане. Но после освобождения внутри что-то сломалось. Смотря на Хайсе, он вспоминал, как было здорово навещать их дом, слышать смех детей, ворчание Лили о том, что он опять балует ребят перед сном. На лице Сириуса появилась лёгкая, горькая улыбка. Он всё же собрался с духом: доел завтрак, залпом выпил зелье. По телу разлилась волна энергии. Сириус встал. — Кики! — позвал он. Домовушка появилась с тихим хлопком. — Вы звали, сэр? — Да. Можешь рассказать мне про Хайсе? Я так давно его не видел… а он стал каким-то взрослым, не по годам. Что с ним случилось? Кики опустила взгляд. — Кики не может рассказать… Простите. Но я могу сказать, какой он сейчас. Сириус кивнул, и они сели за стол. Кики говорила тихо, но в её словах было много тепла и тревоги. — Он серьёзный. Сильный. Но это только для других. На самом деле он такой же человек, сломленный, как и вы, сэр. Просто нашёл в себе силы идти дальше, чтобы защитить Гарри. Это стало его главной целью. Хозяин может выглядеть всезнающим и умелым… но он очень боится. Боится, что делает недостаточно, боится ошибиться. Даже если не показывает этого, он очень ранимый. Он многое пережил… и, боюсь, будет уходить всё глубже в себя. Кики подняла глаза: — Мистер Бродяга, прошу вас… не дайте ему утонуть. Он может говорить, что всё идёт по плану, но не спал уже много дней. Спит редко, много тренируется. Хочет казаться сильным, но, как и всем, ему нужна помощь. Сириус долго смотрел на неё, затем кивнул. — Я всегда буду рядом с ним. То, что он сделал для меня, я не забуду. И не только. Я хочу снова увидеть того паршивца, от которого весь дом вверх дном. Я буду рядом, Кики. Обещаю. Когда Кики исчезла, Сириус остался сидеть за столом, сжимая в руках пустую кружку. В голове шумело. Сломленный… боится… не спит… — слова домовушки застряли в мыслях. Он вспомнил Хайсе маленьким — дерзким, быстрым на язык, вечно выдумывающим новые розыгрыши. Джеймс тогда смеялся, говоря, что из него выйдет второй Бродяга. И Сириус гордился этим, хоть и никогда прямо не говорил. Теперь же перед ним был человек, в глазах которого он видел ту же усталость, что когда-то видел в зеркале камеры Азкабана. И это пугало его больше, чем дементоры. Я не спас Джеймса. Не успел спасти Лили. Но, чёрт возьми, Хайсе я не дам сломаться. Не позволю, чтобы Гарри потерял ещё одного человека, который его любит. Сириус поднялся из-за стола, ощущая странное смешение в груди — тяжесть и решимость. Он уже знал: если Хайсе когда-нибудь оступится, он будет рядом, чтобы подхватить. День тянулся медленно. Сириус пытался заняться делами, но каждая мелочь в доме напоминала о прошлом. Скрип половиц — как шаги по старому дому Поттеров. Сквозняк из окна — как холод Азкабана. Он пару раз ловил себя на том, что слушает тишину, будто ждёт, что за спиной кто-то заговорит. Но за спиной всегда была только пустота. Когда солнце скрылось за горами, в доме стало темнее, чем обычно. Сириус сидел у камина, наблюдая за языками пламени. Мысли шли кругами, возвращаясь к Хайсе. Хлопок — и в гостиной появилась Кики. — Хозяин просит вас собираться, мистер Бродяга. Сириус поднял взгляд. — Куда мы идём? Домовушка лишь покачала головой. — Он сказал… вы сами увидите. Вскоре Хайсе вошёл в комнату. На нём был тёмный плащ, в глазах — усталость и что-то ещё, что Сириус пока не мог прочитать. — Готов? — спросил он тихо. Сириус кивнул, но взгляд его задержался на лице. Что бы это ни было… я пойду с тобой до конца. Хайсе слегка усмехнулся, будто угадав его мысли, и повернулся к двери. — Тогда пошли. Время нам не друг сегодня. Они вышли в холодную ночь, и дом за их спинами погрузился в тишину. — Сириус, возьми меня за руку, — тихо сказал Хайсе. Сириус молча выполнил просьбу, и в следующий миг их окутнуло чувство сжатия — они Трансгрессировали. Когда земля под ногами снова стала твёрдой, Сириус замер. Перед ним стоял дом… вернее, то, что от него осталось. Разрушенный, обросший сорняками, с обвалившейся крышей и окнами, затянутыми паутиной времени. — Это… — начал он, но слова застряли в горле. — Да. Тот самый, — коротко ответил Хайсе. — Но сегодня мы не сюда. Он двинулся дальше, не оборачиваясь. Сириус, всё ещё ошеломлённый, медленно пошёл за ним. Их путь привёл на старое кладбище, утопленное в тумане. Сквозь редкие деревья пробивался холодный свет луны, делая надгробья призрачными. Хайсе шёл уверенно, словно знал, куда именно направляется, и вскоре остановился. Сириус подошёл ближе — и мир вокруг сжался до одной точки. Перед ним была могила Джеймса и Лили. Он почувствовал, как в груди поднимается что-то горячее и обжигающее, но слова всё равно не приходили. — Бродяга, их не вернуть, — тихо сказал Хайсе, не глядя на него. — Но тебе нужно с ними попрощаться. Лично. Он положил ладонь на плечо Сириуса. — Я отойду. Будь здесь столько, сколько нужно. Хайсе отошёл к старому дереву, облокотился о ствол и замер, оставив Сириуса наедине с прошлым. Сириус стоял неподвижно, словно земля под ногами приросла к его ботинкам. Ветер тронул сухие ветки старого вяза, и тонкий шорох упал в тишину, как капля в стоячую воду. Он медленно опустился на колени перед надгробием. На сером камне чётко выведены имена: Джеймс Поттер Лили Поттер И ниже — слова, которые он не смог прочитать вслух. — Привет… — голос сорвался, и Сириус нервно провёл рукой по лицу. — Я… даже не знаю, с чего начать. Он провёл пальцами по холодному камню, будто пытался запомнить его форму. — Знаете, я столько раз представлял, что скажу вам, если… ну, если у меня будет шанс. А теперь… слова как будто застряли. В груди нарастала тяжесть, и он позволил ей выйти. — Простите. За всё. За то, что не был рядом тогда. За то, что не сумел защитить вас. За то, что позволил ему… — он сжал зубы, не в силах произнести имя предателя, — сделать это с вами. Сириус уронил голову, и плечи его дрогнули. — Джеймс… помнишь, как мы спорили, кто первым обзаведётся ребёнком? Я говорил, что это буду я, а ты смеялся и говорил, что мне сначала нужно научиться жить без того, чтобы каждую неделю ночевать в отделении магической полиции. — Он чуть усмехнулся, но тут же замолчал, стиснув кулаки. — И ты оказался прав. Как всегда, чёртов ты всезнайка. Он глубоко вдохнул, выпрямился, хотя колени всё ещё дрожали. — Лили… я помню, как ты вечно ругала меня за то, что я подталкивал Хайсе к шалостям. И как ты потом, думая, что я не вижу, смеялась над ними. Ты была… — он закрыл глаза, подбирая слова, — ты была светом, который держал нас всех. И я дал этому свету погаснуть. Тишина тянулась, пока он просто сидел, глядя на надгробие. Ветер принёс с собой запах сырой земли и увядших цветов, лежавших у подножия могилы. Он вдруг понял, что не знает, кто их сюда принёс, и почему-то это знание сделало тишину ещё тяжелее. — Я видел Гарри, — наконец сказал он. — Он растёт, Джеймс. Ты бы им гордился. Лили, он унаследовал твою доброту… и твою упрямую решимость. И, чёрт возьми, он снова и снова рискует собой ради других. Как вы оба. Он провёл рукой по лицу, стряхивая слёзы. — Но я не знаю, сумею ли я быть для него тем, кем должен быть. Азкабан… он забрал слишком много. Иногда мне кажется, что я пустой внутри. Что я просто… тень того, кем был раньше. Сириус опёрся на руки, пытаясь встать, но задержался ещё на секунду. — Я обещаю… я обещаю, что не дам ему и Хайсе остаться одним. Что бы ни случилось. Даже если я сам развалюсь на куски, я останусь рядом. За вас обоих. Он коснулся ладонью холодного камня, как прощального рукопожатия, и поднялся. Сделал несколько шагов назад, но снова обернулся. — Прощайте… или, может быть, до встречи. — Его голос был хриплым, но в нём звучала странная твёрдость. Когда он вернулся к Хайсе, тот не сказал ни слова. Просто посмотрел на него — долгим, понимающим взглядом. И Сириус понял: разговор, который только что состоялся, был не для ушей живых. Они молча пошли обратно, и ночь снова сомкнулась вокруг них, забирая в себя их шаги. Воздух после трансгрессии всегда был плотным и холодным, будто мир на миг задерживал дыхание, прежде чем позволить им ступить обратно на землю. Сириус оказался в гостиной дома Хайсе и ещё несколько секунд стоял неподвижно, словно не до конца верил, что покинул кладбище. Внутри него всё ещё звенела тишина могилы — тяжелая, глухая, давящая. — Присаживайся, — тихо сказал Хайсе, проходя мимо и сбрасывая с плеч плащ. Сириус опустился в кресло у камина. Огонь в очаге горел ровно, но казался каким-то далеким, отстранённым. Он чувствовал тепло, но оно не доходило до него. Перед глазами всё ещё стояли две надгробные плиты, и от этого в груди поднималась волна боли, готовая снова разорвать его изнутри. Хайсе поставил на низкий столик перед ним чашку с чаем. — Выпей. Поможет чуть согреться. Сириус не ответил, только кивнул. Обхватил ладонями чашку, словно хотел впитать тепло в пальцы, и уставился в янтарную поверхность жидкости. Чай пах мёдом и чабрецом, но даже этот запах казался слишком мягким для того, что творилось в его душе. — Зачем ты меня туда привёл? — наконец хрипло спросил он, не поднимая взгляда. Хайсе сел напротив. Он не стал отводить глаз. — Потому что ты носишь эту боль слишком долго. Потому что она тебя жрёт. И если ты не попрощаешься… она сожрёт тебя окончательно. — Думаешь, попрощаться — это просто? — Сириус поднял глаза, и в них вспыхнуло что-то похожее на злость. — Думаешь, я могу… взять и отпустить? — Нет, — спокойно сказал Хайсе. — Но я знаю, что ты можешь сделать первый шаг. Ради себя. Ради того, что у нас осталось. Сириус отвёл взгляд к огню. Пламя трепетало, отбрасывая блики на стены. Он помнил, как Джеймс смеялся, подкидывая Гарри, как Лили мягко качала головой, но при этом улыбалась. Эти воспоминания были светлыми… и оттого ранили сильнее. — Я видел, ее мертвые глаза Хайсе, — тихо сказал он. — Я держал Гарри, а Джеймс… Джеймс уже не дышал. И я… ничего не мог сделать. В комнате повисла тишина, только огонь потрескивал в камине. Хайсе не перебивал. Он просто слушал. — В Азкабане я думал, что привыкну к этой пустоте. Что она станет частью меня. Но сегодня… — Сириус на секунду прикрыл глаза. — Сегодня я снова там. И всё так же бессилен. — Разница в том, что теперь ты не один, — тихо сказал Хайсе. — И больше никогда не будешь один, если сам не оттолкнёшь тех, кто рядом. Сириус чуть усмехнулся, но это была безрадостная усмешка. — Ты говоришь, как Джеймс. — Может быть, — ответил Хайсе. — Но я говорю то, что он бы сказал тебе, будь он здесь. Они замолчали. Хайсе поднялся, прошёл к буфету и вернулся с бутылкой огневиски. Наполнил два стакана. — За тех, кого мы потеряли. И за тех, кто у нас остался. Сириус молча поднял свой стакан. Огонь в камине блеснул в янтарной жидкости. Они выпили. Тепло алкоголя разлилось по телу, но Сириус чувствовал, что это лишь маска на ту боль, что он носил. Всё же… в этой маске было легче дышать. — Спасибо, Хайсе, — сказал он наконец. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить… но я постараюсь. — Этого достаточно, — кивнул Хайсе. — Остальное сделаем вместе. И они остались сидеть у камина — молча, каждый в своих мыслях, но уже не в одиночестве.