Глава 10. Триумф

– Да чтоб я сдох в этой дыре!! Под шаркающие усталые шаги, лязг металла и тяжелое дыхание, гневный голос прозвучал в пустоту скалистой земли, глухо отскакивая от возвышающихся одиноких и безжизненных камней, которые по-прежнему наблюдали самые разные события, разворачивавшиеся перед ними. Так, теперь под ними предстал путник, одежда которого была изрядно изорвана и потрепана следами борьбы и поиска, а руки, до того грязные и испещренные ссадинами, в напряжении держались рядом с мечом в ножнах на его спине. Утренний туман уже давно развеялся, и солнце, теперь прячущееся за уверенно идущими облаками, гордо висело в зените. Лицо путника стойко отражало гнев и измотанность опустившимися бровями и приоткрытым в оскале ртом. Наконец, шаг за шагом, долгая тропа привела его к цели, зияющей бездонной пастью в толще угрюмой скалы. «Добро пожаловать домой, Суйгецу! – с иронией хмыкнул он, уверенно глядя в открывающуюся ему тьму.» Так, по иронии судьбы мечник возвратился к месту, где его и создали. Будто выжидая подвох, он смотрелся. Скалистая пустошь, понятная и известная ему, навевала еще большее отвращение. Ловко вытерев пот со лба, он отпил воды из бутылки. «Если я ошибся с догадками и эти идиоты не в змеином логове, я точно больше никуда не пойду, - расчетливо и вместе с тем злостно решил про себя Суйгецу. – Пусть эта чертова шайка горит огнем вместе со всеми Учихами!» После своего, как казалось Суйгецу, исключительно верного решения уйти, история со сделкой не давала ему привычного покоя: простая цель миссии стала для него невыносимым театром абсурда, в котором тот вынужденно должен был быть. А первая в его жизни команда оказалась сборищем глупцов во главе с лидером, легко отправившим напарника восвояси. «Ты свободен.» И это означает жизнь шиноби за пределами лаборатории? Ноющая боль в мышцах назойливо прилипла к мечнику, не отпуская до самого логова. Он шикнул. По дороге к Главному Убежищу помимо внутренней терзающей его гордости злодейка судьба подготовила мечнику некого типа в причудливой маске, похожей на морду довольного собственной победой кота. В возникшей с мечником схватке тот рьяно пытался добиться от Суйгецу ответов на самые сложные вопросы: кто он и откуда. Необычайно стойкий, он боролся с мечом Суйгецу до самого конца, пока решающий удар тяжелого оружия не дал трещину в хрупкой маске, и тело в простом мундире не грохнулось под ноги мечнику. Белая и невинная морда окрасилась багровыми пятнами крови, затекающей в образовавшуюся посередине длинную щель, кое-как скрывавшую в густой тени лицо, которое меньше всего хотелось видеть в тот момент. Этот вид треснувшей маски и молчаливость тела побежденного воина почему-то заставили Суйгецу скривиться от неясного напряжения, мурашками прошедшего по спине. И в этом ощущении он резко словил себя на одном: воин на вид был младше и оттого – беспомощнее мечника. И будь это лишь объективная причина легкой победы Суйгецу, перед его глазами вопреки всему отвращению не мелькал бы образ жутко молчаливого Саске, склонившего голову перед телом своего настрадавшегося старшего брата. «… Ты можешь отомстить тем, кто превратил жизнь твоего любимого брата в ад! – глас одноглазого манипулятора в маске звучал в голове Суйгецу будто еще четче, чем тогда на крыше бывшей резиденции проклятого клана.» «… Тебе придется обратиться к моему методу, Саске-кун… – еще более омерзительный голос звучал в унисон первому, создавая зловещий дуэт.» Горькая и ироничная правда распахнутой настежь дверью открылась Суйгецу: использовали здесь только самого Саске. И вот теперь гонимый в путь правдой мечник не мог понять, кто в итоге действительно оказался идиотом, совершившим большую ошибку: Саске, что добровольно отдал свою душу на съедение, или он сам? Он, Хозуки Суйгецу, что был недоволен ситуацией и просто решил уйти, не перевоспитав всех за коллективную наивность и откровенную тупость добротным ударом своего трофейного оружия? Быть может, размышлял Суйгецу, это и есть чертов реальный мир. И теперь, стоя на «пороге» убежища, знакомого в каждой тайной лазейке, канализационных путях и тайных входах, мечник ловко нащупал в толще скалы хрупкий кусок камня, а за ним – лазейку. Суйгецу победно ухмыльнулся и, превратившись в юркий поток воды, с готовностью влез в лаз. «Эти черти без меня как без рук!»

***

Непроглядная тьма змеиного логова вместе с гулким глубоким эхом твердых шагов сменилась безжизненным темно-оранжевым свечением, борющимся с прыгающими туда-сюда резкими тенями – они четко очерчивали на покоцанных старостью каменных стенах свечи. Со входом в свое убежище Орочимару чувствовал, как непонятный страх рукой сжимал его шею, борясь вместе с тем с непомерным чувством предвкушения. Сверкнувшие желтые глаза саннина невольно упали на подсвечник, надежно прикрепленный к стене. Новая и чистая на вид, металлическая основа свечением огня вырисовывала незнакомый ему свирепый образ животного, похожего на волка. Волк?! Орочимару поморщился, словно уловил неприятный запах. Воздух длинного коридора, душный и плотный, со времен недолгого отсутствия, казалось, стал еще более разряженный. Карин, освободившаяся по кроткому приказу Саске от бремени на спине, сосредоточила свой энергетический слух, выжимая свой максимум возможностей. Фантомный вкус запекшейся крови смешивался в куноичи с тихим, но бурлящим и мрачным ощущением чакры, теперь казавшимся для нее на фоне душевных терзаний и крайней изможденности подходящим как никогда эмоциональным фоном. Ее единственным, пусть и еле скрываемым от самой Узумаки желанием было одно: чтобы ее чутье ошиблось во всем. Однако жуткое ощущение чакры приближалось все ближе и ближе, силясь заполнить Карин полностью. Саске, мерно шагающий рядом с куноичи, схватил брата еще крепче. Разрезая мутный свет свечей, он брел по коридору, наблюдая, как бесконечно появляющаяся тьма коридора сменяется рядом огней. Звук шагов по холодному каменному полу звучал для Саске еще громче, а слабое, почти угасающее дыхание Итачи – еще тише. Его внутренняя миссия, что воплотилась в сильном и устойчивом хвате дрожащих от напряжения рук, поддерживающих тело старшего брата, обрела конкретную риторику: во что бы то ни стало. И что бы ни стоило. Брат, совсем скоро мы увидим свет. Еле уловимый шорох на потолке заставил Карин невольно вздрогнуть, как от резкого прыжка мелкого животного, бесследно ушедшего дальше. Так и шорох – прошелестел и без следа погас. «Ну и местечко, черт подери…» И прежде чем Хеби что-либо осознали, Орочимару, вставший впереди, громко усмехнулся в темноту коридора, нещадно обрезанную яркой полосой света. Едкий и щемящий скрип раздался по всему коридору. – Орочимару-сама, вы так трогательны, – мягкая ехидность спокойного голоса протянулась к Хеби, словно руки, - только вернулись в мир, а уже идете домой… В ярком холодном свечении стоял высокий силуэт, скрестивший руки на груди. Две пары стеклянных линз блеснули под движение головы, похожее на почтительный кивок, отражая напряженные лица путников и горящий взгляд Орочимару, ставшего напротив него. Вслед за ярким светом поднялся стойкий запах жженого спирта и гнилых листьев. Превозмогая ощущение бушующей чакры от ставшей рядом тени, Карин замерла. Дрожащие пальцы хотели было достать забытую ею же самой в потоке накрывающих по дороге эмоций колбу со снадобьем, но остановились на полпути. Время давно прошло. Только почему пальцы тщетно искали решение? Узумаки метнула взгляд на стоящего рядом Саске. Сжав руки на запястьях брата еще сильнее, Учиха с нескрываемым презрением смотрел на предполагаемого лекаря. Это выражали черные глаза, сверкавшие исподлобья. Силуэт, окутанный тенью, загадочно хмыкнул, облокотившись о дверной проем. Он не смел подойти ближе, однако было видно, как его голова медленно поворачивалась, осматривая пришедших к нему. – Сколько интересных гостей! – встав посередине дверного проема, он засмеялся. Его плечи дергались в такт смеху, холодом прошедшим в животе Карин. Затем смех сменился внимательным взглядом на тело, в котором находился Орочимару. – И ваш гений смог пробудить вас благодаря проклятой метке на теле Джуго-куна. – Он и правда помог, – мягко протянул в ответ змеиный саннин, кинув беглый взгляд на Саске. Несмотря на расслабленность в тоне, Орочимару не снимал с лица холодное подозрение. Вопреки долгому отсутствию, бодрый настрой Кабуто стал только еще одним зерном для сомнения, пусть и, как хотелось думалось саннину, это только его догадки. Змеиный саннин хмыкнул, сметая осевшие пылью сомнения, и вытянул руку, показывая Хеби чуть дальше от него. – Но гости пришли не просто так, – напускная мягкость Орочимару заставляла Саске только сильнее сжимать пальцы у запястий Итачи, но он молчал. – Им нужна твоя компетентная помощь, Кабуто-кун. Карин, все это время наблюдавшая за диалогом, старалась не ослаблять бдительность. Речь Кабуто, его движения – все говорило о его спокойствии и непоколебимости несмотря ни на «оживление» Орочимару в теле Джуго, ни на тот факт, что перед ним стоит сам Саске со старшим братом на спине, который должен был быть убит. Что-то здесь было не так. Глаза Кабуто, серые и непроницаемые, на миг сверкнули сквозь круглые очки, смотря на Учих. – Вы почти вовремя, - протянул ученый с нотой довольства и повернулся спиной, подойдя к маленькому столику со сверкающими от чистоты и холодного лабораторного света медицинскими инструментами, на вид еще не разобранными до конца, – мне нужно подготовиться, – Кабуто повернулся к Хеби, разбивая все их нарастающее напряжение невозмутимостью и держа в руках небольшой скальпель. – Отдохните с дороги, Орочимару-сама прове… – Подготовишься по ходу, – не выдержав, Саске шагнул ближе, встав рядом с наблюдающим за происходящим Орочимару. – Ты нужен. Сейчас. Слова Учихи тонули в тишине, прерываемой треском лабораторных ламп и лязгом металлических инструментов. Уголки рта Орочимару расплылись в улыбке. Что бы ни скрывали эти большие очки, думал саннин, они мало что скроют от него самого. И больше всего его ассистенту и преданному ученику всегда лестно было слышать о том, как в нем нуждаются – и он непременно будет рад служить. В особенности Орочимару и собственным целям. – Вот и все, – наконец Кабуто повернулся к путникам, отойдя чуть поодаль и раскрыв руки, и легко улыбнулся, смотря в глаза Саске. – Добро пожаловать снова, Саске-кун. Долгое отсутствие учителя и хозяина этих мест заметно повлияло на главную лабораторию. Некогда помещение с таинственно приглушенным светом, однако хватавшим самому Орочимару, сменился бездушным треском светодиодных ламп, освещавших светлые металлические высокие полки с прозрачными и подписанными банками с непонятными травами и жидкостями, столы, щедро расставленные по всей площади помещения – видимо, для большей мобильности – с толком и вдумчивостью стоящими на них препаратами и колбами разных форм и размеров, а также таинственными папками и документами. Светлая и стерильная, лаборатория теперь больше напоминала больничную палату без единого окна. Атмосфера ужасающего жгучего ожидания окутала всю комнату. Посередине помещения стоял большой стол, напоминавший койку. Ее уверенно стоящие металлические ножки держали казавшееся еще более хрупким тело Итачи, над которым с прежней невозмутимостью стоял Кабуто с ватой в руках, одетых в стерильные перчатки – он вычищал кровь. Словно наблюдая разворачивающееся представление, вокруг ученого молча сидели путники: Карин, сидевшая на небольшом стуле, с прищуром наблюдала за движениями руки Кабуто, борясь с приступами засыпания; Саске, что сел ближе всех к телу брата, пытаясь охватить взглядом абсолютно все, что возможно, не упуская ничего из виду. Несмотря на то, что в лаборатории было жарко до испарины на лбу, холодные ладони Учихи нервно терлись друг об друга. Орочимару, севший в дальнем углу, решил пассивно наблюдать за происходящим. Словно экзаменатор, он самозабвенно отмечал про себя его действия, впитывая детали. Что сказать, его ассистент был в самом центре внимания. Но каков его реальный план, учитывая, что в его руках лежит гениальное наследие клана Учиха? Закончив с формальной примочкой, Кабуто был готов к следующему этапу. Так, выбросив окровавленные перчатки вместе с впитавшей в себя всю грязь и пыль ватой и надев новые, невозмутимый ученый стал подробно рассматривать своего пациента. Внимательные серые глаза не упускали ни одной детали, проверяя фонарем глаз на рефлекс, а также прощупывая жизненно важные точки. Все внимание остальных находящихся было настолько поглощено руками профессионала, что не заметили, как широкая улыбка появилась на лице Кабуто. Радостное возбуждение окутало его тело, однако не мешая рукам осматривать тело. «Все получилось даже лучше, чем я думал, – пронеслось в его голове, вызвав новую волну довольства. – Спасибо моим советникам.» Ловко стерев улыбку с лица, Кабуто стал орудовать инструментами. Картина происходящего с организмом Итачи ясно прорисовывалась в его сознании, вместе с тем приближая его план к реальности. Наблюдая за тщательным молчаливым осмотром, глаза Карин невольно зацепились за странные колбы со смутно знакомым содержимым. Небольшие, они тихо хоронились в самом неосвещенном месте, у самого выхода, и в полусвете было сложно разобрать маленькие аккуратные надписи. В самой колбе плавало и булькало нечто такое мелкое, белое и витиеватой формы, пульсирующее, словно сердце. Перед ее глазами невольно возник Орочимару, ловко вытаскивающий древесные клетки, окутавшие тело Итачи. Сердце Узумаки сжалось. «Что… он, черт возьми, задумал?!» Паника тяжелым дыханием и нервными движениями вырывалась из куноичи, повернувшей голову к сидящему рядом Саске. Ему бы точно стоило это знать! Тихо хлопнув в ладони, Кабуто медленно повернулся к Учихе, на что сам прежде сидевший неподвижно Саске лишь дрогнул головой. Вид ученого наряду с неугасающим омерзением вызывал неясный страх. – К сожалению или к счастью, но твой брат не болен, – сухо констатировал Кабуто и слегка наклонился к Учихе, сверкнув линзами своих круглых очков. Лицо Саске сменилось на еле скрываемый оскал. – И что тогда? – прошипел Учиха. Выждав паузу, Кабуто повернулся обратно к телу и с прежней холодностью бросил в ответ: - Внутренние ткани Итачи-сана неизбежно разлагаются. Карин, вслушивающаяся в каждое слово, мгновенно вспыхнула. - Даже если это разложение тканей, это не означает отсутствие болезни! – выпалила куноичи, скривившись. – Блестящее замечание, Карин-сан, – в ответ Кабуто повернулся к Узумаки, медленно кивнув, - однако случай Итачи-сана подтверждает лишь обратное. Увидев скривившиеся в непонимании и возмущении лица Саске и Карин, Кабуто хмыкнул, ловко поправив очки пальцем. – Вас можно прекрасно понять, – медленно протянул Кабуто, тише и мягче, – будучи в логове врага, вы пытаетесь зацепиться за любую деталь… Ученый помолчал, изучая лица Саске и Карин, а затем продолжил свой рассказ более сухо: – Как высказалась Карин-сан, разложение тканей действительно может быть симптомом чего-то более глобального, – взгляд за линзами метнулся на Карин, – однако будь в случае брата Саске-куна болезнь… – он выдержал паузу, опустив голову, – Итачи-сан давно бы уже умер. С каждой фразой Кабуто лицо куноичи с холодного презрения сменялось глубокой задумчивостью. Как бы она того ни хотела, но рассуждения змеиного ассистента были логичны. Удивительным образом тело старшего Учихи все это время сохраняло некий мост между реальностью и смертью, и помимо внутреннего кровотечения, съедающего его изнутри, оно не переживало сильных потрясений. Если не считать прошедшую битву, которая могла лишь усугубить разложение… На ярком контрасте со смягчившимся выражением лица Узумаки глаза Саске округлялись с каждой фразой лекаря. Его пальцы впились в ткань штанов, словно стремясь вырвать их. В навязчивом образе улыбки брата кровь из его рта, алая и свежая, сочилась потоком. И это – ради мира? Кабуто оглянул собеседников, не снимая с лица каменного выражения, и продолжил: – Более того, в случае Итачи-сана множественные внутренние кровотечения – последствия тяжелой жизни и постоянных битв. «Кабуто-кун, ты необычайно жесток, – Орочимару ухмыльнулся, наблюдая за реакцией Саске.» Сам Учиха вздрогнул, словно ошпарившись. Пальцы, что силились вырвать ткань штанов на коленях, обреченно замерли. В повисшей тишине Саске опустил голову. «Из-за меня.» – Я понял, – тихо прошелестел он, а затем резко взмыл голову вверх, смотря на ученого в упор. – Только не надо вилять. Я знаю, что тебе что-то нужно, Кабуто. В приступе громкого смеха Кабуто наклонил голову вперед. Обескураженная происходящим и в особенности – словами Саске, Карин поежилась и потупилась в кафельный пол. Теперь самым пугающим была не потерянность Саске, думала куноичи. А то, что он уже догадывается о слишком многом, о чем уже совершенно не хотелось размышлять. Оправившись от злорадного смеха, Кабуто облокотился об койку, на которой лежал старший Учиха, будто загораживая тело. – Саске-кун, ты необычайно догадлив, – протянул он, метнув взгляд на Орочимару, молча сидящего в углу. – Я смогу стабилизировать состояние твоего брата, однако мне понадобятся донорские клетки. – Кабуто улыбнулся и повернул голову к лицу Итачи. – Получается, твои, Саске-кун? Желтые глаза Орочимару вспыхнули. Нахмурившись, он сложил руки на груди. Худшие опасения саннина темными руками тянулись к нему, ломая непробиваемую стену любопытства. – Кабуто-кун… – прошипел саннин. Столкнувшись со взглядом своего ученика, безэмоциональным и отстраненным, он поморщился. Это был не прежний Кабуто. Карин, больше не вынося услышанного, гневно затряслась и резко обернулась к Саске. – Это уже слишком!! – рявкнула куноичи, показав пальцем на Учиху. – Саске-кун, тебя же просто разберут на препараты, черт возьми! Собственный голос казался Карин чужим и далеким, а мысли – пустыми. Бездонные глаза Учихи уставились на Узумаки, заставив ее сникнуть. Что-то кольнуло в ее груди. Эти глаза не выражали ни гнев, ни надежду, ни усталость. Они были до ужаса пусты. – Я так и думал, – к изумлению всех, Саске быстро встал, опустив голову. Его голос был холоден и ровен. – Добираясь сюда, я размышлял, что может быть, – он поднял глаза на Кабуто, с интересом наблюдавшим за метаморфозами Учихи, – и с чем я столкнусь. Он замолчал. Треск лампы на миг заполнил все пространство, и она резко мигнула. – Больше всего я хочу, чтобы он открыл глаза, – Саске запнулся, метнув взгляд на мерно и тихо дышавшего брата. – Я хочу понять, что он испытывал тогда, отдав себя миссии, сломавшей ему жизнь… Во что бы то ни стало. Саске направил прямой взгляд на Кабуто, вытянув к нему свое запястье. – Бери с меня, сколько и куда хочешь, – он наклонил голову, нахмурившись, – только не трогай Итачи. Это мое единственное условие. Потрясенная монологом Карин, казалось, перестала дышать. Все настолько зашло далеко?! Слезы из глаз куноичи тихо катились по ее щекам, безнадежно спадая на ноги. Чувство вины лавиной обрушилось на нее, силясь прижать к полу. Она посмотрела на свои руки, дрожащие от плача. Стремясь помочь, куноичи, в действительности, ни на шаг не приблизилась к цели. «Этот придурок был не прав, - Узумаки согнулась, - я не способна даже на лечение…» Кабуто, с неугасающим удовольствием впитывающий каждое слово Учихи, не спешил с ответом. Блеснув линзами очков, он устремил свой взгляд на руку и хмыкнул. «Отдать себя… - вдруг пронеслось в его голове, преодолевая бушующий поток идей и замыслов. – Как это… знакомо.» - САСКЕ, ИДИОТ!! В напряженную и вязкую атмосферу из потолка обрушился оглушительный звук треснувшей и с громким ударом об кафель рухнувшей пластиковой сетки вентиляции, откуда с громким ревом и клубом дыма вырвался беловолосый тип, взмахнувший мечом. Грязный и потрепанный прежнего, с тяжелым дыханием он встал в боевую стойку между Кабуто и Саске, отскочившими назад. - САСКЕ!! – громко прокричал он, смотря горящими глазами на Учиху. – ПРЕКРАТИ, ИЛИ Я ТЕБЕ ГЛОТКУ ПЕРЕРВУ ПРЯМ ЗДЕСЬ!! - Суйгецу?! – Карин, отбежавшая к телу Итачи, выглянула из-за койки и гневно нахмурилась, крича в ответ. – Ты что творишь, придурок?! Саске, отпрянув от пылающего ненавистью Суйгецу, вперся в него взглядом, приоткрыв рот в стремлении произнести слова. Но не смог. «Он хуже Наруто… - внезапно подумал Учиха, вспомнив лицо своего давнего друга.» Кабуто, медленно шагнувший к встретившимся напарникам, распахнул руки. - Суйгецу-кун, твой гнев опоздал, как и твоя преданность!