Глава 3

Джину полагал, что должен был удивится. Но ничего такого не произошло. Для существа, что перешагнуло не одно столетие, видело взлеты и падения империй, наблюдало, как род людской истязает сам себя в бесконечных войнах, изумление стало редким гостем. Он познал всю бездну человеческой алчности, сокрушительную тяжесть нищеты, удушающую хватку отчаяния, неотвратимость смерти. Даже ужас преисподней не был для него тайной – он видел, как множатся легионы демонов в аду, чья жажда власти расползается подобно лесному пожару. Так почему же именно сейчас? Почему после всего пережитого он чувствовал такую опустошенность? Быть может, причина кроилась в абсурдности его нынешнего положения. — Это же так круто, правда? Джину – он как меч Руми! Прямо как в том аниме! — Звонкий голосок Зои, как всегда, полный жизни, прорвался сквозь его сумбурные мысли. Глаза девчушки горели восторгом, она энергично жестикулировала, не замечая оцепенения Джину. Дерпи, развалившись на коленях Джину, щедро орошал слюной его белоснежный ханбок. Огромный зверь жалобно скулил всякий раз, когда рука Джину переставала рассеянно его поглаживать. — Пожиратель душ? — вклинилась Мира. Ее тон был более сдержанным, но в нем звучала легкая насмешка. — Да! Это невероятно! — Зои захлопала в ладоши и слегка подпрыгнула на носочках. — Вот бы у меня было оружие, которое могло превращаться в человека! Представляешь, сколько всего можно было бы с ним обсудить! — Представляю, — сухо отозвалась Руми, потирая лоб, словно пытаясь унять надвигающуюся головную боль. Она бросила взгляд на Джину, ссутулившегося на диване. Веки его были опущены, он явно был измотан после возвращения в мир живых. Джину про себя вздохнул, позволяя их болтовне раствориться в фоновом шуме. Он был слишком утомлен, чтобы обращать на это внимание. События, предшествовавшие этому моменту, слились в его сознании в одно размытое пятно – калейдоскоп тьмы, жара и холода, накатывающих на него волнами, и слабый звук голоса Руми. Ее крики пронзили пустоту, разорвав оцепенение. А потом он оказался здесь. Каким-то непостижимым образом его душа слилась с мечом Руми. Джину был не просто привязан к нему – он стал его частью. Джину, демон, сотканный из многовековых грехов и сожалений, теперь стал продолжением Руми. Ирония была очевидна. Когда-то он был оружием Гви-Ма, орудием разрушения в руках жестокого хозяина. Теперь он принадлежал Руми. Но из этих двоих… он выбрал бы ее. — Эй. Голос Руми вернул его в настоящее. Джину моргнул и понял, что закрыл глаза, сам того не заметив. Мира и Зои ушли. В комнате стало тише, если не считать тихого гула утреннего солнца, проникающего сквозь большие окна. Неужели он… уснул? — Как ты себя чувствуешь? — Руми говорила мягко, в ее голосе звучала тревога. Она наклонилась ближе. Теплая рука коснулась его шеи, лба. — Ты холодный. Думаю, возвращение из меча отняло у тебя больше сил, чем мы думали. — Я в порядке, — пробормотал Джину хрипло. Он попытался сесть, но его конечности казались непослушными и чужими, словно они ему не принадлежали. Дерпи неохотно сполз с его коленей и заскулил, когда Джину с трудом поднялся на ноги. Руми потянулась, чтобы поддержать его, и ее пальцы коснулись его руки. От этого прикосновения Джину покраснел, но быстро взял себя в руки и проворчал: — Я справлюсь. Не волнуйся. Просто… снова привыкаю к своему телу. У Джину возникло странное чувство, будто его восприятие мира перевернулось. Он чуть было не потерял равновесие, но в итоге смог удержаться на ногах. — Ты точно в порядке? — Руми озабоченно смотрела на него, сдвинув брови. Джину выдавил из себя кривую ухмылку, обнажив острый кончик клыка. — Да, я в порядке. Просто… Вау. Теперь я меч. Значит ли это, что ты можешь называть меня демоном меча? Руми фыркнула в ответ на его попытку пошутить и, покачав головой, повела его в комнату. Дерпи шел рядом с ними, тычась большой головой в руку Джину, чтобы привлечь его внимание. — Демон меча, да? Звучит неплохо, — призналась Руми. Теперь ее тон был более непринужденным, хотя она продолжала смотреть на него с беспокойством. Джину с облегчением вздохнул и опустился на кровать. Матрас был мягким и удобным. Однако у Дерпи были другие планы. Огромный тигр с энтузиазмом запрыгнул на кровать, чуть не сбросив Джину с нее. — Дерпи! — взвизгнул Джину, сверля взглядом тигра, который просто невозмутимо вильнул хвостом. Руми рассмеялась и схватила Джину за руку, чтобы тот не упал. — Ты и правда любишь драматизировать, да? — Что я могу сказать? Это часть моего обаяния, — пошутил Джину, хотя в его голосе не было привычного веселья. Он откинулся на подушки, и волосы рассыпались по плечам темными волнами. Глядя на него сейчас, Руми подумала, что он похож на спящего принца из старых сказок – трагическую фигуру, обреченную на вечный сон, пока его не разбудит поцелуй истиной любви. Сердце екнуло в груди от этой мысли. — Слава небесам, ты не ушел насовсем, — тихо произнесла Руми, и ее смех затих. Она отвела взгляд и сжала кулаки на коленях. — Я испугалась, понимаешь? Когда Гви-Ма вырвался на свободу… Я подумала… Она замолчала, прикусив губу, словно сдерживая дальнейшие слова. Джину нахмурился. Он помедлил, а затем протянул руку и неуверенно коснулся ее, после чего тут же отдернул ладонь. — Ты волнуешься? — спросил он, хотя уже знал ответ. Гви-Ма был не просто демоном. Он был тем самым демоном. Худшим из худших. Даже Джину со всеми его грехами мерк в сравнении с ним. Когда-то он был оружием Гви-Ма, пешкой в его играх. Он слишком хорошо знал, насколько жесток мог быть его бывший хозяин. — Нет, — твердо сказала Руми, хотя ее голос дрогнул. — Хонмун заточил его в аду. Он не сможет сбежать. Но если он это сделает… Она крепче сжала кулаки, и в ее глазах вспыхнула решимость. — Если он это сделает, я больше не подведу. Я его остановлю. Чего бы мне это ни стоило. Джину с благоговением наблюдал за ней, задерживая взгляд дольше, чем следовало. Он даже не осознавал, как пристально смотрит на нее, пока Дерпи не толкнул его, возможно, беззвучно предупреждая, чтобы он перестал, пока она не заметила. Тихо фыркнув, он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. — Не зазнавайся, Охотница, — пробормотал Джину. В его голосе слышалась усталость, которая накапливалась в нем веками. — Гви-Ма – непростой демон. — Сегодня пустота тянула его сильнее, чем когда-либо за последние годы. — Нет, — послышался слабый ответ, голос был мягким и ровным, почти дразнящим. Затем раздался смешок – звук, который согрел воздух вокруг него. А потом Джину почувствовал это: теплая рука коснулась его макушки, пальцы с такой нежностью зарылись в его волосы, что он растерялся. У него перехватило дыхание. Ему это снится? Джину не мог быть уверен. В конце концов, последние четыреста лет он не осмеливался спать. Но теперь, впервые за столетия, он почувствовал, как тяжелеют его веки. И наконец он сдался. Уснул. Как ни странно, он спал спокойно – такого умиротворения Джину никогда не испытывал. Будучи демоном, он долгое время считал благословением то, что утратил способность спать. Даже в часы бодрствования его терзали чувство вины и стыда. Воспоминания о том, как он бросил мать и сестру, преследовали его, как призраки, и он не мог представить, какие ужасы мог бы породить его разум, если бы он дал ему волю во тьме сна. Джину всегда считал, что сон только усилит его страдания. Годами он боялся темноты – не отсутствия света как такового, а бесконечной пустоты, которую оно олицетворяло, и того, как оно заставляло его смотреть в лицо самому себе. Признавать, пусть даже молча, что он сам себе злейший враг. Какая ирония, подумал он, что демон – порождение ночи – должен бояться темноты. Но теперь, впервые, пустота не поглотила его целиком. Она приняла его в свои объятия. И на несколько коротких часов он обрел свободу. Пробуждение принесло Джину странное, почти дезориентирующее ощущение. Тело налилось тяжестью, веки упорно отказывались подниматься. Он несколько раз моргнул, борясь с искушением вновь погрузиться в неведомую прежде безмятежность. Рука инстинктивно потянулась к месту, где сидела Руми, но там оказалось пусто. Она ушла. Разочарование кольнуло сердце, но Джину отогнал его прочь. Дерпи тоже ушел, а дверь в его комнату была плотно закрыта. Некоторое время Джину просто сидел, не сводя с нее взгляда. Затем, издав стон, заставил себя подняться на ноги. К счастью, головокружение, мучившее его ранее, отступило. Ноги вновь обрели твердость. — Слава небесам, — пробормотал он себе под нос. В квартире было подозрительно тихо. Неужели они ушли? Эта мысль не покидала его, пока он блуждал по комнатам, цепляясь ханбоком почти за каждый предмет мебели. Каждое такое столкновение вызывало у него разочарованный стон. Пожалуй, стоило переодеться в обычную одежду, но – погодите. Где его вещи? Внезапное осознание пронзило его, словно молния. — О нет… — прошептал Джину, широко распахнув глаза. Его одежда – та, что была на нем до превращения в меч – исчезла. Неужели он потерял ее? А как же тапочки, подаренные Зои? — О боже, — простонал он, закрыв лицо руками. Мира его убьет. А Зои? Она, вероятно, никогда ему этого не простит. Прежде чем Джину успел утонуть в навязанной самому себе панике, его мысли прервал звук открывающейся входной двери. Он замер, инстинктивно прижавшись к стене. В комнату вошел невысокий, полный мужчина, держа в руках бумажные пакеты, которые заслоняли ему обзор. — Девочки! Я дома! — весело крикнул мужчина, занося сумки на кухню. Он, казалось, не заметил Джину, неподвижно стоявшего у стены, надеясь, что ханбок сделает его невидимым. Джину прищурился, наблюдая за тем, как мужчина выкладывает покупки на прилавок. Из пакетов посыпались чипсы, банки с газировкой и прочая вредная гадость, едва ли напоминающая здоровую пищу. Кто этот человек? Лицо казалось знакомым, но Джину не мог вспомнить, где его видел. Стоит ли наброситься? Не вор ли это? Но какой же вор несет с собой еду? Джину колебался, мысли его спутались. Поспешное действие может причинить вред, а Руми этого точно не одобрит. Поэтому он стоял, словно вкопанный, и наблюдал за мужчиной, который был здесь как дома. Наконец, мужчина обернулся – и сразу завизжал. — Какого черта?! — выкрикнул он, едва не выронив телефон, и указал на Джину. Джину вздрогнул от громкости крика, но быстро взял себя в руки и повысил голос в знак защиты. — Кто ты такой? Мужчина нервно огляделся по сторонам, сжимая в руке телефон, словно готовясь позвать на помощь. — Кто я? Кто вы? — выпалил он, отступая к двери. Джину на мгновение оцепенел. Что делать теперь? Никто не готовил его к подобному повороту событий. Почему Руми оставила его одного? — Алло? — голос мужчины вырвал его ступора. — Меня зовут Бобби… — Бобби? — перебил его Джину, нахмурив брови. Имя показалось ему знакомым. Руми упоминала о нем. Это их менеджер. Облегчение коснулось его, пока он пытался восстановить в памяти легенду, рассказанную Руми. Верно. Он должен был изображать двоюродного брата Зои из Америки. — Я… я кузен Зои,— Джину изо всех сил старался не заикаться. Обычно он лгал с непринужденной грацией – язык его был быстр, а лицо нечитаемо – но сейчас ему казалось, что язык связали в узел. В груди бурлил странный коктейль из эмоций: смущения и стыда. Чувства, чуждые ему прежде, давно забытые. Возможно, превратившись наполовину в меч Руми, он вернул себе те части себя, которые, как он считал, были утрачены – части, в которых он не был уверен, нуждается ли он. Бобби долго и пристально рассматривал его, прищурив проницательные глаза, а после медленно опустил телефон. — Ты кажешься мне знакомым… — проговорил Бобби, вглядываясь в лицо Джину, будто пытаясь что-то вспомнить. Наступила долгая пауза, от которой Джину захотелось съежиться. Наконец, Бобби положил телефон на стойку и подошел ближе, задумчиво потирая подбородок. Нормальный человек не стал бы прерывать вызов, если бы думал, что имеет дело с потенциальным злоумышленником. Но Джину пришел к выводу, что люди в этом мире несколько… глупы. Возможно, поэтому в прошлый раз им почти удалось победить. Впрочем, сейчас это не имело значения. Джину был просто рад, что они не поработили человечество. — Мы с вами встречались прежде? — спросил Бобби, наклонив голову набок. — Нет, я кузен Зои. Джин… Джуни, — хрипло ответил Джину, и его голос сорвался, когда он кашлянул в кулак, безуспешно пытаясь скрыть волнение. Бобби приподнял бровь, но не стал настаивать, вместо этого окинул Джину взглядом с головы до ног и откинулся на спинку стула. — О, я определенно вижу сходство. К тому же, ты пришел в ханбоке. Уважаю, чувак. Мне нравятся люди, которые чтят традиции, — сказал Бобби с ухмылкой, выставив большой палец, и направился обратно к стойке. Джину прерывисто выдохнул, с трудом не потеряв сознание. Кто бы мог подумать, что этот парень так легко поверит в его историю? — Итак, Джуни. Ты знаешь, куда подевались девчонки? Они не сказали мне, куда направляются сегодня, как и вчера, — вздохнул Бобби, закатывая глаза. Джину осторожно сделал шаг назад, в сторону своей комнаты, надеясь, что разговор не зайдет слишком далеко. Но Бобби вновь повернулся к нему с широкой улыбкой. — Эй, не хочешь помочь мне сделать сюрприз девчонкам? — Э-э-э… сюрприз? — запинаясь, произнес Джину, силясь придумать, как увильнуть. — Ага! Они в последнее время так много работают. Да ладно тебе, ты же двоюродный брат Зои, верно? Ты, наверное, волнуешься за нее. Потому и приехал, да? — говорил Бобби, доставая из кухонных ящиков миски, лопатки и венчик. Джину настороженно наблюдал за ним, не понимая его замысла. Что бы ни задумал этот Бобби, он не желал в этом участвовать. — Э-э, да, конечно, — неловко ответил Джину. Бобби, казалось, ничего не заметил – или ему было все равно – он достал яйца из холодильника и начал суетиться на кухне с уверенностью человека, который явно знал, что делает. Джину стоял, словно прикованный, беспомощно наблюдая за тем, как Бобби танцует вокруг плиты, напевая себе под нос. Он вел себя так, словно это его дом, и, честно говоря, так оно и было. Как менеджер Хантрикс, Бобби, скорее всего, знал эту квартиру как свои пять пальцев. Джину же находился здесь лишь несколько дней и все еще неуклюже передвигался по комнатам, цепляясь ханбоком за края мебели. Бобби обернулся через плечо и заметил, что Джину стоит без дела. — Вот, — сказал он, протягивая Джину миску и венчик, — попробуй взбить яйца. Джину колебался, но в конце концов взял миску. Ведь это всего лишь яйца. Что тут сложного? Оказалось, не так уж и сложно. Джину без труда взбил яйца и ощутил мимолетное чувство удовлетворения. Затем Бобби протянул ему другую миску, на этот раз наполненную мукой и молоком. — Смешай все, — весело приказал Бобби. Джину слегка нахмурился, но подчинился. Что сложного в смешивании муки и молока? Ответ пришел быстро и обернулся катастрофой. Одно неверное движение – и миска опрокинулась, мука и молоко потекли по столешнице, плитке и, что самое ужасное, на нижний край его ханбока. Белая жидкость разлетелась во все стороны, оставив после себя ужасающий беспорядок на идеально чистой кухне. — О божечки, — сказал Бобби с ноткой веселья в голосе. — Ну, по крайней мере, квартира белая… И твой ханбок тоже. Джину замер, с широко раскрытыми глазами разглядывая беспорядок. Его руки сжимали теперь уже пустую миску, слегка дрожа. Он почувствовал, как его захлестывает волна чего-то незнакомого – глубокого, мучительного чувства вины, которое исказило его лицо, сделав его мрачным и непроницаемым. Бобби это заметил. — Эй, ничего страшного! С каждым случается, — он ободряюще улыбнулся и взял полотенце, чтобы вытереть пролитое. Но Джину не ответил. Все его знания, вся его сила полудемона – и он не может даже смешать муку с молоком? Эта мысль не давала ему покоя, он чувствовал себя странно… ничтожным. Впервые за долгое время Джину ощутил себя бесполезным. — Сейчас принесу швабру, — Бобби щелкнул пальцами и отправился на поиски швабры – где бы она ни хранилась. Джину застонал, глядя на беспорядок на полу и испачканный ханбок. Может, стоит просто переодеться, чтобы не усугублять ситуацию? Не успел он об этом подумать, как вернулся Бобби со шваброй в руках и с улыбкой на лице, словно только что спас положение. — Ладно, Бобби здесь, чтобы спасти ситуацию! Он принялся за уборку с привычной легкостью и даже опустился на корточки, чтобы аккуратно оттереть молоко и муку с ханбока Джину мягкой тряпкой. Джину удивленно моргнул, не зная, как реагировать. Бобби работал с такой тщательностью, что даже сполоснул ткань водой и аккуратно повесил ее на спинку стула, чтобы она высохла. — Видишь? Не стоит переживать. Это просто мука и молоко. Такое случается. К тому же, у меня есть еще, — Бобби указал на пакет с молоком и мешок с мукой на столе, словно в подтверждение своих слов. Джину отвел взгляд. Что-то неприятно кольнуло в груди. Он снова почувствовал себя маленьким и беспомощным, как в детстве. Забота Бобби напомнила ему о матери – воспоминания о ней были нечастыми. Он вспомнил времена, когда еще не родилась его сестра, когда он был маленьким и неуклюжим и всегда старался помочь матери по дому. Однажды Джину пошел с матерью к реке стирать одежду. Он хотел помочь, но случайно уронил одну из вещей в воду. Течение унесло ее так быстро, что он не успел ничего сделать. Джину замер, охваченный чувством вины и страхом. Вместо того чтобы ругать его, мать прыгнула в реку, чтобы отыскать потерянное. Когда она вернулась, платье насквозь промокло. — О, Джину… — её голос, полный материнской заботы, прозвучал, как ласковый ветерок. Тёплая рука мягко коснулась его мокрой от слёз щеки. — Не печалься, это лишь досадная оплошность. Река несла слишком бурно. Впредь держись крепче за борт, ладно? Эхо материнских слов отозвалось в его сознании, когда Бобби, словно повторяя их, предложил: — Попробуй обхватить миску за края, чтобы нечаянно не расплескать содержимое, — с неизменным терпением посоветовал он. Джину молча кивнул, бережно взяв миску в руки и принявшись размешивать тесто плавными, медленными движениями. В этом простом занятии проглядывало нечто странное, почти медитативное. — Итак… Зои – твоя кузина, верно? — нарушил тишину Бобби. — Не знал, что у неё есть брат. В последний раз, когда я интересовался, у неё были одни лишь сестры. Помнится, близняшки… Впрочем, возможно, я запамятовал. — Он небрежно пожал плечами, пытаясь придать голосу непринужденность, но в глубине глаз мелькнул отблеск любопытства. Джину откашлялся, собираясь с мыслями. — У неё действительно… Есть брат, — произнес он ровным, но отрывистым тоном. — Гм, — пробормотал Бобби, задумчиво потирая подбородок. — Странно, за все время, что я знаком с девчонками, они ни разу не обмолвились о тебе. Ни разу. В голосе Бобби проскользнула едва заметная резкость, от которой Джину внутренне содрогнулся. Он ощутил, как между строк таятся сомнения. Неужели Бобби собирается излить мне душу? – с отчаянием подумал Джину. – Боже, да я же демон, а не психотерапевт! — Да ладно, я не то чтобы злюсь, или что-то в этом роде, — продолжал Бобби, небрежно махнув рукой. — Но иногда мне кажется, что девчонки что-то от меня скрывают, понимаешь? Он вздохнул и вытер руки кухонным полотенцем, когда Джину протянул ему миску с идеально перемешанным тестом. — Это, должно быть… тяжело, — неловко произнес Джину, не зная, что еще сказать. — Не совсем, — пожал плечами Бобби. — В конце концов, я всего лишь их менеджер. Я им не отец, не дядя и даже не родственник. У меня нет права знать каждую деталь их жизни. Он подошел к духовому шкафу, включил его, и только потом обернулся к Джину. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом разогревающейся духовки и перезвоном посуды. Джину внимательно изучал Бобби. Тот казался таким легким, таким расслабленным, но в его тоне чувствовалось что-то еще – оттенок неуверенности, возможно, даже одиночества, словно он нес в себе груз, скрытый под маской. У каждого свои маленькие демоны, меланхолично подумал Джину. Бобби негромко напевал, ловко вылепливая из теста маленькие сердечки и звездочки. Его движения были воздушными, почти радостными, но Джину не покидало ощущение, что за этой безмятежностью скрывается нечто большее. — Э-э… Боже, я не хотел на тебя все это вываливать, — вдруг сказал Бобби, взглянув на Джину с робкой улыбкой. — Ты только приехал, а я тут болтаю о вещах, которые, по сути, не имеют значения. Ты, наверное, устал и все такое. — Все в порядке, — неожиданно для себя ответил Джину. Он не отвернулся и не направился в свою комнату, как намеревался ранее. В этот момент он каким-то непостижимым образом почувствовал связь с Бобби. В стремлении узнать больше о людях, которые тебе небезразличны, крылось нечто подлинно человеческое. Это была потребность, которую Джину так долго пытался подавить в себе, словно запирал в клетке. Он ненадолго задумался, стоит ли рассказывать Руми о сомнениях их менеджера. Сомнения в себе – страшная вещь, подобная ядовитому плющу, обвивающему душу. Джину знал это слишком хорошо. Когда-то они мучали и его, пока не поглотили без остатка. Они так же жестоки и всепоглощающи, как нестерпимое чувство вины. Джину наблюдал за тем, как Бобби бережно выкладывал фигурки из теста на противень, покрывая их прозрачной пленкой. Его руки двигались с привычной грацией, а внимание было полностью сосредоточено на задаче, словно он искал утешение в этом простом занятии.

***

Вскоре вернулись девочки. Оказалось, они отправили Руми в спа-салон, чтобы она смогла расслабиться после того, как почти весь день не отходила от Джину. Джину не знал, что должен чувствовать: вину, радость или благодарность. Странным образом, он испытывал все эти эмоции одновременно, и они переплелись в запутанный узел, который он не мог распутать. — Это печенье просто восхитительно! — раздался восторженный возглас с кухни, и тут же прозвучал раздраженный голос Бобби: — Зои, перестань таскать печенье! — Хватит обжираться печеньем, Зои, — пробормотала Мира, выходя из своей комнаты и направляясь на кухню. Джину, словно не слыша их, не отрываясь, смотрел в огромные окна, за которыми кипела жизнь шумного города. Пейзаж был завораживающим, словно хаотичная симфония света и движения. Этот вид должен был успокоить его, но буря эмоций, свирепствовавшая внутри, никак не желала утихать. — Печенье? — голос Руми вырвал его из задумчивости. Он обернулся и с удивлением увидел, что она стоит перед ним с маленькой тарелкой, на которой красовалось всего одно печенье. — Благодарю, — сказал Джину, принимая угощение с легкой улыбкой. — Ты помогал Бобби печь? — спросила Руми, устраиваясь рядом с ним на диване. — Не совсем, — признался Джину, застенчиво улыбнувшись. — Я всего лишь перемешал несколько мисок. — Эй, может, в следующий раз, когда мы решим печь, мы сделаем тебя своим подмастерьем, — поддразнила Руми с озорной ухмылкой. Джину закатил глаза. — Ну уж нет, Руми. — Он произнес это с напускным пренебрежением, но они оба знали, что это лишь бравада. Если бы Руми что-то понадобилось, он бы никогда не посмел ей отказать. — Знаешь…— начала Руми, хитро улыбаясь и наклоняясь ближе, — ты как-то сказал мне, что я совершенно бездарна в придумывании имен. Но Бобби упомянул, что тебя зовут Джуни? Джину застонал и прижался лбом к прохладному стеклу окна, словно желая спрятаться от смущения. — Пожалуйста, это было совершенно неожиданно. Ты же не предупредила меня, что он придет! К огромному удовольствию Руми, на щеках Джину проступил легкий румянец. Она игриво толкнула его локтем и рассмеялась. Джину, залившись краской, поспешно откусил кусочек печенья, чтобы отвлечься. Оно было восхитительным – настолько, что он на мгновение замер, наслаждаясь каждым оттенком вкуса. Он осознал, что слишком давно не позволял себе подобных маленьких радостей. Он почти забыл, сколько удовольствия может доставить простая еда. — Ты же знаешь Бобби, — сказала Руми более мягко. — Он любит заглядывать в гости. С тех пор, как мы объявили перерыв, он навещает нас довольно часто. — Он заботится о вас, девочки, — промолвил Джину, едва слышно. — Да, это так, — согласилась Руми, и с ее губ сорвался легкий смешок. — И мы тоже его любим, знаешь ли. Джину неопределенно промычал в ответ, мысленно возвращаясь к сомнениям Бобби. Он всегда был сторонним наблюдателем, словно пассивный зритель в театре жизни, наблюдающий за окружающим хаосом. Он видел гнев Гви-Ма и безумие, которое подкрадывалось, когда что-то шло не по плану. Но теперь он задавался вопросом, способен ли он быть чем-то большим, чем просто зрителем. — Знаешь, тебе стоит сказать ему об этом, — внезапно произнес Джину непринужденным, но искренним тоном. — Я думаю, твой менеджер – действительно классный парень. Руми удивленно приподняла бровь, и на ее губах заиграла дразнящая улыбка. — Ты говоришь это так, словно тебе не все равно. — Она легонько толкнула его в бок, и Джину, удивленно вскрикнув, поспешно отстранился. — Перестань, — сказал он, пытаясь увернуться от ее прикосновений. — Просто признай это! — подначивала она его, снова ткнув пальцем. — Перестань! Игривая потасовка закончилась тем, что Джину отполз на диван и окружил себя крепостью из подушек, пытаясь защититься от внешнего мира. Он выглядел нелепо и трогательно одновременно, как маленький ребенок, пытающийся спрятаться от всех невзгод. — Эй, да я же просто пошутила, — сказала Руми, смягчив тон и прислонившись к импровизированному бастиону. — Я больше никогда тебя не буду щекотать. — Демон, поверженный щекоткой, — прошептала она, просунув голову в щель между подушками. Джину, густо покраснев, с пылающими щеками, оттолкнул ее. — Я не боюсь щекотки. У тебя просто острые ногти. Это больно. Руми задумчиво осмотрела свои ногти. — Отговорки, одни отговорки, — заключила она, спрыгивая с подушек и направляясь на кухню, где собрались остальные. Джину с облегчением вздохнул и осторожно выглянул из своей крепости, словно разведчик после затишья. Затем, решительно отбросив подушки в сторону, он принялся растирать бока в тех местах, где их коснулась Руми. Прикосновения оставили след – еле уловимый жаркий пульс, который никак не желал угасать. — Наверное, ничего страшного, — пробормотал он себе в утешение. Просто мимолётная реакция. В конце концов, в прошлом он был неотъемлемой частью меча Руми. Возможно, между ними сохранилась какая-то незримая связь, отголосок прежней близости. Но, как бы Джину ни старался отвлечься, мысли предательски возвращались к одному и тому же. Он никак не мог выкинуть из головы тот неловкий момент, когда Руми назвала его своим «самым дорогим другом». «Дорогой друг, как же», — раздраженно подумал Джину, ощущая, как непроизвольно дергается веко. «Ты же буквально прожигала меня взглядом, когда впервые увидела». В глубине души ему не давал покоя вопрос: не утратил ли он свою тщательно культивируемую невозмутимость, ту самую неприступную ауру, над созданием которой он так долго и упорно трудился? Может быть, именно этого и добивалась Руми – увидеть его обезоруженным, разрушить тот образ, который он так бережно оберегал. Она, как никто другой, умела вытаскивать на свет его истинное «я». Но принимала ли она эту его истинную сущность? Или для неё всё происходящее было забавной игрой, не более чем мимолетным развлечением? Джину снова вздохнул, на этот раз с особой тяжестью, чувствуя, как на него давит груз невысказанных чувств. За четыре столетия он никогда не испытывал ничего подобного. Даже будучи человеком, он не переживал столь сильных и сбивающих с толку эмоций. Одна лишь мысль о ней вызывала сладостную боль в сердце, и, несмотря на это, он не желал, чтобы это мучительное томление прекращалось. Но это не имело никакого значения. Ему было достаточно просто находиться рядом с Руми, быть в поле ее зрения. Ему не нужно было большего. Он не заслуживал большего. Прикасаться к ней, любить её – это было бы равносильно осквернению чего-то чистого, непорочного, совершенного. Он никогда бы себе этого не простил. Джину на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как грудь сдавливает от переполнявших его эмоций. Руми была самым прекрасным созданием его мире. Так было, есть и всегда будет. И если все, что ему было дозволено, – это оставаться рядом с ней, то он готов был принять и эту скромную участь. Достаточно было просто находиться рядом с ней, быть свидетелем её сияния. Так и должно было быть. Позже, тем же вечером, гостиная наполнилась радостным смехом, звучала музыка, а из кухни доносились аппетитные ароматы. Бобби, вооружившись поварским колпаком, приготовил один из своих фирменных домашних ужинов, и теперь с упоением танцевал и подпевал вместе с девушками под задорные ритмы, доносившиеся из динамиков. Даже обычно сдержанная Мира распевала во весь голос, держа в руках большую деревянную ложку вместо микрофона. Она кружилась по комнате вместе с Зои и Руми, и их голоса сливались в хаотичную, но искреннюю и радостную гармонию. Деревянный пол весело скрипел под их ногами, когда они кружились и подпрыгивали, а их волосы развевались в такт движениям. Смех сопровождал каждую фальшивую ноту, превращая какофонию в восхитительную мелодию. Джину, отстранившись от всеобщего веселья, сидел за обеденным столом и размеренно постукивал пальцами по отполированной столешнице. На его губах появилась легкая, но искренняя улыбка, и он кивал в такт музыке. Должно быть, это одна из их новых песен – бодрая, энергичная и полная жизни, как и сами исполнительницы. Руми взяла высокую ноту, и звук получился необычайно чистым. — Давай, Руми! — восторженно закричал Бобби, его розовый фартук развевался на талии, пока он энергично покачивал бедрами, одной рукой сжимая лопатку, а другой помешивая что-то шипящее на сковороде. Улыбка Джину стала чуть шире, а уголки губ приподнялись. Голос Руми действовал на него, словно волшебный бальзам, залечивая раны, о которых он даже не подозревал. Это было то же самое чувство, которое он испытывал, когда был связан с её мечом: её голос, несущий в себе странную и необъяснимую силу, исцелял его, точно невидимые нити связывали их души. Джину откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом, когда тепло её песни смешивалось с дразнящим ароматом карри, наполнявшим комнату. Пение постепенно стихло, и Бобби радостно захлопал в ладоши, призывая всех к столу. Он с размаху поставил на стол пять тарелок, каждая из которых была настоящим кулинарным шедевром. Рис был искусно выложен в форме идеальных сердечек, которые плавали в густом золотистом карри с кусочками нежного картофеля и ярко-оранжевой моркови. — Ужин подан! — гордо объявил Бобби, вытирая руки о фартук, и отошёл в сторону, чтобы полюбоваться плодами своих трудов. Джину, не отрываясь, смотрел на свою тарелку, чувствуя, как усиливается аппетит. Рис в форме сердечка должен был вызвать у него отвращение – он казался слишком милым, слишком слащавым – но сейчас ему было абсолютно все равно. Еда есть еда, и после столетий воздержания он собирался насладиться каждым кусочком, наверстывая упущенное. Не дожидаясь остальных, Джину взял ложку и принялся за еду. Вкус карри был божественным – теплым, пикантным и таким обволакивающим, что казалось, будто он согревает самую душу. — Спасибо за ужин, Бобби! — хором воскликнули девочки, их голоса звучали звонко и радостно, а руки были сложены в молитвенном жесте. Джину, уже успевший сделать три больших глотка, неловко поднял глаза, почувствовав на себе их взгляды. Он поспешно сглотнул, его щёки слегка надулись, как у маленького бурундука, которого застали за поеданием запретного лакомства. — Э-э, спасибо за ужин, Бобби, — смущенно пробормотал он, прежде чем снова уткнуться в тарелку и отправить в рот еще одну щедрую порцию. Девочки захихикали, наблюдая за его смущением, и даже Бобби усмехнулся, присаживаясь рядом с Мирой, расстегивая свой фартук и аккуратно складывая его на коленях. — Не за что, девочки – и мальчики, полагаю, — сказал Бобби, широко улыбнувшись и потянувшись за своей тарелкой. — Я просто рад, что вам всем понравилось. Зои, сделав всего несколько жадных глотков, вдруг шумно выдохнула. — Бобби, это просто объедение! Мне уже нужна добавка! — воскликнула она, обмахиваясь веером, словно не в силах справиться с нахлынувшими ощущениями. Мира, сидевшая рядом, с забавной улыбкой похлопала её по спине, успокаивая чрезмерный восторг. — Ой, спасибо, Зои, — щёки Бобби слегка порозовели от смущения и гордости. Он сделал небольшой глоток и довольно промычал. — Ты права – действительно вкусно, — добавил он, самодовольно кивнув. Руми, все еще наслаждаясь первым кусочком, направила ложку на Бобби. — Честно говоря, Бобби, ты мог бы стать шеф-поваром, если бы не был нашим менеджером. Бобби покачал головой и от души рассмеялся. — Да ладно вам, девочки. Я счастлив быть вашим менеджером. Ни за что не променял бы эту работу на другую, — сказал он, демонстративно скрестив руки на груди, выражая свой непоколебимый отказ. На это девчонки, не сдержав эмоций, хором промычали: «Ага!» – с полными ртами, продолжая самозабвенно уплетать карри. Джину, сидящий напротив, продолжал молча есть, полностью сосредоточившись на содержимом своей тарелки. Бобби бросил на него мимолетный взгляд, приподняв бровь в легком удивлении. — Боже, да ты просто зверски голоден! Когда ты в последний раз ел? — непринужденно спросил он с дразнящей улыбкой на губах. Джину, не до конца проглотив очередную порцию, запнулся и с некоторым запозданием поднял глаза. — Четыреста лет назад. Тишина сгустилась до звенящего напряжения. — Что? — Бобби растерянно моргнул, не сразу осознав услышанное. — Он просто хотел сказать, что ел очень давно, — быстро вставила Зои, натянуто улыбнувшись и толкнув Джину под столом, пытаясь сгладить неловкую ситуацию. В ту же секунду Руми наступила ему на ногу, из-за чего колено Джину резко взметнулось вверх и с громким стуком врезалось в стол. Зазвенели тарелки и ложки, и все на мгновение замерли в немом изумлении. Джину бросил на Руми обиженный взгляд, потирая ушибленную голень. Мира, тяжело вздохнув, устало потерла переносицу. — Не могли бы мы обойтись без этих трагических сцен во время ужина? Бобби, словно не замечая царящей напряженности, от души рассмеялся, разбивая гнетущее молчание. — Ну, в любом случае, я не против почаще вас всех кормить. Мне нравится готовить для вас, — его улыбка оставалась такой же яркой и заразительной, как всегда. — К тому же, то, что вы обычно едите, может и не самое вредное, но порция домашней еды время от времени никому не повредит. — Ох, Бобби! — хором воскликнули девочки, их голоса дрожали от нахлынувших эмоций, словно они были готовы расплакаться от переизбытка благодарности. Тем временем Джину, продолжая делать вид, что не замечает этих бурных проявлений чувств, отправил в рот еще одну ложку карри. Однако в глубине души он ощутил слабую, но отчетливую вспышку благодарности. Может быть, он и не внес особого вклада в этот вечер – если не считать того, что случайно выдал секрет многовековой давности – но он неохотно признал, что в такие моменты он снова чувствует себя… почти человеком. Джину проглотил еще один восхитительный кусочек, мысленно похвалив себя за то, что успешно выжил в этом хаотичном, но удивительно приятном водовороте эмоций.

***

Джину, вопреки своим ожиданиям, сдался и переоделся. Не то чтобы он строил какие-то планы на этот счёт, просто до сих пор не нашёл времени распаковать вещи, заботливо купленные для него девушками. Однако, порывшись в сумке, он наткнулся на толстовку оверсайз, широкие штаны, две пары обуви и забавные пушистые тапочки в форме уток. Не мешкая, он натянул толстовку и штаны, двигаясь быстро и почти машинально, словно опасаясь привлечь внимание Руми. К несчастью для него, её интуиция, казалось, была обострена до предела. — Джину! Ты даже не помылся после возвращения. Фу! — заявила она, с нарочитым отвращением сморщив нос. — Зачем мне мыться? Я же демон, Руми, — равнодушно ответил Джину. Руми это явно не понравилось. С точностью человека, неоднократно проделывавшего подобное, она сунула ему в руки полотенце, халат, кусок мыла и шампунь, после чего решительно повела его в просторную ванную. — Просто отвратительно. Иди помойся, — безапелляционно заявила она, сохраняя при этом абсолютно каменное выражение лица. Прежде чем он успел возразить, Руми затолкала его внутрь и с хлопком закрыла за ним дверь. Джину застонал и, понуро опустив плечи, уставился на закрытую дверь. — Не могу в это поверить, — пробормотал он себе под нос. Смирившись с неизбежным, Джину подошёл к вешалкам и аккуратно повесил полотенце и халат. Его взгляд скользнул по ванной комнате – элегантной, современной и до раздражающего безупречной. В центре возвышалась ванна, блистающая в свете ламп, а над ней была подвешена душевая лейка. Какое-то время он просто стоял и смотрел на ванну, словно перед ним был таинственный артефакт. «Ну хорошо. В этом нет ничего постыдного», — подумал он про себя. – «Просто я очень давно не принимал нормальную ванну». Под «очень давно» Джину подразумевал столетия. Буквально. С тех пор, как он стал демоном, он не снимал свой чёрный ханбок. Демоны не потеют, и грязь не прилипает к ним так, как к простым смертным. И всё же, он должен был признать, что это несколько тяготит. Вместо душа Джину решил понежиться в ванне. Он открыл кран и, присев на корточки, зачарованно наблюдал, как чаша наполняется водой. Поддавшись мимолётному любопытству, он опустил в неё палец. Тёплая. Это его удивило. Джину почти ожидал, что вода будет ледяной, как в тех суровых речных купелях, которые он так хорошо помнил. Он прекрасно помнил, как пронизывал холод, как его тело со временем приспосабливалось к экстремально низким температурам. Джину некоторое время посидел на полу, напевая себе под нос и наблюдая, как уровень воды поднимается всё выше и выше. Когда ванна наполнилась почти до краёв, Джину наклонился, чтобы закрыть кран. Не стоит тратить воду впустую, особенно учитывая, что он, вероятно, выплеснет половину, когда в неё залезет. Сняв одежду, он аккуратно сложил её на раковине. Джину решил, что наденет её сразу после ванны. Затем, собравшись с духом, он медленно погрузился в теплую воду, слегка дрожа, пока его привыкшая к холоду кожа приспосабливалась к нежному теплу. — …Ого, — пробормотал он, погружаясь всё глубже. Оказывается, ванны – это нечто особенное. Действительно особенное. Джину довольно вздохнул, откинувшись на спинку ванны и позволяя своему телу полностью расслабиться. Тёплая вода окутала его, словно уютный кокон, расслабляя мышцы, о напряжении которых он даже не подозревал. Через мгновение Джину полностью погрузил голову под воду, чтобы как следует намочить волосы, а затем с довольным вздохом вынырнул. Он взял шампунь и тщательно намылил им кожу головы, аккуратно массируя корни ногтями и взбивая густую, воздушную пену. Впервые за целую вечность ему никуда не нужно было спешить. Он намыливал руки, ноги, торс – каждый сантиметр своей кожи, пока она не заблестела, как отполированная. А когда закончил, стал играть с оставшимися мыльными пузырями, подбрасывая их в воздух или сооружая неуклюжие башенки на поверхности воды. Джину мог бы остаться здесь навсегда, если бы не громкий стук, грубо нарушивший его блаженное уединение. — Эй, ты там не уснул? Мне вообще-то нужно в туалет! — донёсся голос Миры из-за двери. Джину застонал и снова погрузился под воду. — Ладно, ладно, — пробурчал он, вытаскивая пробку, чтобы слить воду из ванны. Джину быстро ополоснул стенки, чтобы смыть остатки мыла, и вылез из ванны. Взяв полотенце, он тщательно вытерся, быстро натянул одежду и небрежно причесался. Когда он открыл дверь, Мира стояла, скрестив руки на груди, и нетерпеливо притопывала ногой. — Что так долго? — спросила она, протискиваясь мимо него в ванную комнату. — Принимал ванну, — ответил Джину, глядя, как за ней с хлопком закрывается дверь. Он закатил глаза и вернулся в гостиную. В комнате царил полумрак, лишь экран телевизора отбрасывал призрачное мерцание. Руми удобно развалилась на диване и лениво переключала каналы. Она подняла голову, когда заметила его приближение. — О, привет, хорошо повеселился? — спросила она с ухмылкой. Джину фыркнул и без лишних церемоний плюхнулся на диван, откинув голову на мягкую спинку. — Дай угадаю, — сказала Руми, и её улыбка стала ещё шире. — Это был твой первый раз за четыреста лет? Джину пожал плечами и скрестил руки на груди. — Если только купание в лаве не считается принятием ванны, то да, пожалуй. Руми поморщилась и приняла более вертикальное положение. — Серьёзно? — Ну, я сам не купался, но видел, как нескольких демонов бросали в лаву, — он поморщился и потёр затылок. Руми хмыкнула, небрежно закинув ногу на спинку дивана. — Купание в лаве, говоришь? Звучит… ужасно. — На самом деле не так уж и больно, если тебя хорошенько прожарить, — парировал Джину, злобно усмехнувшись. Руми слегка побледнела и наклонилась вперёд. — Подожди… демоны боятся жары? — спросила она с неподдельным любопытством. — Конечно, боятся, — небрежно ответил Джину, закинув руки за голову. — Раз уж ты не в курсе, именно так Гви-Ма обычно наказывает демонов, которым не удалось собрать нужное количество душ. Сто лет в лавовой яме, прежде чем он соизволит вытащить тебя оттуда. Он произнёс это с такой непринуждённостью, словно просто обсуждал прогноз погоды, но тяжесть его слов обрушилась на Руми, как груда камней. — Сто лет?! — воскликнула она, широко раскрыв глаза от изумления. Джину пожал плечами, его тон оставался тревожно равнодушным. — Да. Для большинства из нас это не так уж и страшно. Сто лет – это немного, когда ты бессмертен. Руми уставилась на него, нахмурив брови. Она слышала немало историй о жестокости Гви-Ма – о его безжалостных наказаниях и непредсказуемом нраве – но это… Это было нечто совсем другое. Она не могла даже представить себе, каково это – провести целое столетие, поглощённым в расплавленной лаве. — «Не так уж и страшно»? — переспросила она недоверчиво. Ложная бравада Джину дала трещину. Его плечи слегка поникли, и он впервые отвёл взгляд. Когда он заговорил снова, его голос звучал приглушённо, словно он пытался убедить самого себя. — Сто лет – это не так уж и много… для такого, как я. Руми нахмурилась, внимательно глядя на него. Джину казался измотанным, его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Несмотря на его постоянные шутки и колкости, в этот момент от него исходила какая-то глубокая опустошённость. — Мне кажется, сто лет – это очень много… — пробормотала она, смягчившись. Она потянулась к подушке, лежавшей между ними, отодвинула её в сторону и придвинулась ближе к нему. Джину сначала никак не отреагировал, его взгляд был по-прежнему устремлён в какую-то невидимую точку в тёмной комнате. — Эй, — начала Руми, пытаясь придать своему голосу больше бодрости, — раз уж ты всё равно здесь, а у нас сейчас перерыв, почему бы нам не заняться чем-нибудь, чего ты раньше никогда не делал? Джину моргнул и посмотрел на неё. — Тем, чего я не делал? — повторил он, в замешательстве нахмурив брови. — Да. Знаешь, всякие забавные штуки! — Руми слегка наклонила голову набок. — Ты вообще бывал в мире людей до… ну, знаешь, до того, как мы «захватили мир»? Джину тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. — Не особо. Мне здесь нечего было делать. Большую часть своей жизни я провёл в царстве демонов. Руми снова широко и озорно улыбнулась. — Ну, тем лучше. Как насчёт того, чтобы немного развеяться? Джину приподнял бровь, и его губы дрогнули в подобии усмешки. — Развеяться? — Да, повеселиться! — с энтузиазмом ответила она. Джину поморщился, скептически скривив губы. — Ты говоришь, как Зои. Прежде чем он успел что-то добавить, Руми легонько ударила его по плечу и улыбнулась в ответ. — Ну вот! Ты уже вливаешься в коллектив, не так ли? Джину фыркнул и закатил глаза. — Да ладно. Мне не нужно развлекаться. Мне четыреста лет… — Хватит молоть чепуху, старик, — перебила его Руми, угрожающе подняв палец. — Ты сейчас здесь, а не там. Почему бы не воспользоваться этим шансом и не сделать всё, что ты когда-либо хотел? Джину замолчал, и её слова повисли в воздухе, словно тяжелый груз. — Всё, чего я хотел… — эхом повторил он, и в его голосе отчётливо прозвучала усталость. Чего он вообще хотел? Он не мог вспомнить, когда в последний раз задавал себе этот вопрос. На протяжении веков его жизнь определялась прихотями Гви-Ма: тот выкрикивал приказы, без разбора назначал наказания и время от времени устраивал жестокие спектакли, чтобы хоть как-то скрасить монотонные будни. Джину давно перестал представлять себе жизнь за пределами этого замкнутого круга. А теперь? Теперь он даже не был уверен, что знает, чего хочет. Искаженные образы прошлого преследовали его. Шепот Гви-Ма обжигал ухо, вереницы закованных в цепи демонов тянулись в никуда, а ночи, полные безысходности, тонули в бесконечной тьме его существования. Возможно, милосердие разума приглушало боль, размывая границы воспоминаний, превращая пережитое в зыбкий мираж. — Джину? — неуверенный голос Руми вырвал его из плена тяжелых мыслей. Он поднял взгляд, и плечи его безвольно опустились. — Я и сам не знаю, — признался он с горечью. — Я уже давно ничего не хочу… ничего. Руми нахмурилась, но не стала настаивать. Она откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, и задумчиво начала бормотать что-то себе под нос. В тишине, повисшей между ними, вдруг прозвучало неожиданное предложение: — А как насчет рыб? Джину непонимающе моргнул. — Рыб? — Да, рыбок! — воскликнула Руми, хитро улыбаясь. — Ну, знаешь… Океанариум! Пойдем посмотрим на диковинных рыб и всякое такое. Джину с непроницаемым видом уставился на нее. — И всякое такое? Руми, ты не очень убедительна в своей рекламе. Руми рассмеялась и шутливо толкнула его в плечо. — Заткнись, Джину! Я стараюсь как могу. Неожиданный смех, вырвавшийся из груди, застал Джину врасплох. Это было странно, но приятно. Он вытер воображаемую слезу, продолжая посмеиваться. — Ладно, пусть будет океанариум. Но если мне не понравится, ты заплатишь за моральный ущерб. — Поверь мне, тебе понравится, — уверенно заверила Руми. — Я знаю одно замечательное место. Пойдем туда завтра. Только ты и я. — Завтра? — переспросил Джину, вскинув бровь. — А что такого? — Фу… ладно, — проворчал Джину с напускным недовольством, но легкая улыбка выдала его приподнятое настроение. — Отлично! Значит, завтра, — провозгласила Руми, и ее улыбка озарила комнату светом. Джину откинулся на спинку дивана, ощущая, как в груди зарождалось неведомое, согревающее тепло.

***

Вещей было неприлично много. Целая гора – толстовки, куртки, рубашки и брюки – громоздилась на кровати, и каждый предмет одежды будто кричал о своей неповторимости. Девчонки, очевидно, не поскупились на покупки, и теперь Джину был в полном замешательстве. Что же ему надеть на это… свидание в океанариуме? Нет, не свидание. Определенно не свидание. Джину резко одернул себя, и внутренний голос прозвучал с досадой. Это всего лишь дружеская прогулка. Просто Руми решила, что это будет весело. Это ее способ помочь ему получить удовольствие от жизни. И ничего больше. Она просто… хороший друг. Как и всегда. И в этот же миг его охватила тоска. Еще несколько минут назад он улыбался, радуясь предстоящему дню, проведенному в компании Руми. Но теперь это светлое чувство сменилось горьким привкусом. Она делает это из жалости, ведь так? На его месте мог быть кто угодно, и она поступила бы точно так же. Друг. Всего лишь друг. Это слово, словно заноза, беспокоило его, не давая покоя. Неужели он действительно готов довольствоваться ролью друга? Неужели смирится с этим? С каждой секундой раздумий груз на душе становился все тяжелее. В памяти всплыла крыша. Та ночь. Звезды, рассыпанные по бархатному небу, и луна, освещавшая только их двоих. Их голоса сплетались в унисон – его, грубый и робкий, и ее, свободный и полный жизни. Гармония, казалось, была предначертана им свыше. Тот момент казался чем-то большим, чем просто дружба. И все же… «просто друзья»? Серьезно? Неожиданный стук в дверь вырвал его из омута противоречивых мыслей. — Привет, Мальчик-из-меча, — нараспев произнесла Зои, заглядывая в комнату. На ее лице красовалась самодовольная ухмылка. — Это не мое имя, — пробормотал Джину, швыряя на кровать очередную толстовку. Гора одежды угрожающе накренилась. Зои, ничуть не смутившись, вошла в комнату и направилась к туалетному столику. Включив яркий свет, она принялась разбирать хаотично разбросанные по поверхности косметические средства. Скорее всего, это дело рук Дерпи. У этого тигра была дурная привычка переворачивать все вверх дном в своем неутолимом желании прижаться к Джину. — Эй, ты не могла бы…? Я тут пытаюсь переодеться, — раздраженно произнес Джину. Зои удивленно вскинула бровь и взглянула на него в зеркало. — Полагаю, тебе нужна помощь. — С чем? — Джину уже пожалел о своем вопросе. — С модой, — ответила Зои с плутоватой улыбкой, скрестив руки на груди. Джину нахмурился. — У меня есть чувство стиля, между прочим. Я изучал современную эпоху. Я прекрасно справлюсь сам. — Он неопределенно махнул рукой в сторону горы одежды. Ухмылка Зои стала еще шире. — Конечно, у тебя есть «чувство стиля». Но настоящего стиля у тебя нет, верно? Раньше ты был воплощением мачо. А сейчас? Нет, это тебе больше не подходит. — Я… что? — голос Джину дрогнул от изумления. Зои усмехнулась и подошла к шкафу, где ее тщательно развешанные вещи теперь перемешались с одеждой Джину. Она ловко и быстро перебирала варианты. — Ты пытаешься произвести впечатление на Руми, да? — небрежно бросила она, словно это было само собой разумеющимся. Джину замер. В его голове будто что-то щелкнуло. Рваные джинсы выпали из его рук и с глухим стуком упали на пол. — Произвести впечатление? Э-э-э… нет! Нет, что ты! — запинаясь, произнес он, и лицо его вспыхнуло румянцем. — Я просто… ну, ты знаешь… пытаюсь вписаться. В человеческий стиль. Вот и все. С чего ты вообще взяла, что я пытаюсь на нее произвести впечатление? Зои даже не удостоила его взглядом. Она была всецело поглощена поиском подходящего наряда – мягких коричневых брюк, белоснежной рубашки и светло-желтого свитера. — Ладно, Джину, как скажешь, — саркастично отозвалась она. Зои повернулась и протянула ему одежду с многозначительным видом. — Просто надень это. Изобрази из себя пай-мальчика. Поверь мне, это сработает. Руми нравятся парни, которые не боятся показать свою мягкую сторону. — Зои погрозила ему пальцем и подмигнула на прощание, выходя из комнаты. Джину, уставившись на одежду в своих руках, ощутил полный сумбур в голове. Откуда Зои все знала? Неужели она действительно видела его насквозь? Внезапный крик привлек его внимание к сороке, восседавшей на шкафу. Его глаза-бусинки, казалось, осуждающе смотрели. Джину готов был поклясться, что птица снова назвала его идиотом. Джину застонал и провел рукой по лицу. — Я попал в западню, — пробормотал он обреченно. Сорока снова пронзительно застрекотала. Джину вздохнул. — Да, да, я знаю. Бросив последний взгляд на пастельный свитер, он решил все же последовать совету Зои. Позже, выйдя из своей комнаты, Джину чувствовал себя до странности некомфортно в выбранном наряде. Ему было трудно признать это, но он привык к другому стилю – тому, которого придерживался на протяжении многих лет. Стиль, подчеркивающий его главные достоинства – образ красавчика из бойз-бэнда с безупречной внешностью и идеальной фигурой, которые он не стеснялся демонстрировать публике. Именно это, в немалой степени, и обеспечило Saja Boys стремительный взлет и ошеломительный успех. В гостиной Руми, непринужденно развалившись на диване, была одета в черную толстовку с капюшоном, рваные джинсы и кепку. Казалось, она собралась на скорую руку, и весь ее вид небрежно говорил: «Я даже не старалась, но все равно выгляжу круто». — Серьезно? — Джину прищурился, глядя на ее кепку. — Что? — Руми улыбнулась, ничуть не смутившись. — Этого достаточно, но не слишком, понимаешь? — Она подмигнула, будто намеренно провоцируя его на колкость. Джину закатил глаза и что-то пробормотал себе под нос. Неужели он и впрямь так вырядился? По сравнению с Руми в ее повседневном наряде он чувствовал себя так, словно собирается на красную дорожку. Она выглядела так, будто вышла на утреннюю пробежку, а не в океанариум. — Ты прекрасно выглядишь, — вдруг заметила Руми, наклонив голову и с искренним восхищением рассматривая его. Ни тени насмешки не было в её голосе. Джину фыркнул, отмахиваясь от комплимента. — Надо было просто в пижаме прийти, — проворчал он, за что тут же получил ощутимый тычок локтем в бок. — Да ладно тебе, — мягко, но ободряюще сказала Руми. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что люди могут тебя узнать. Пойдём, океанариум совсем рядом. Надеюсь, там не будет слишком много народу. — С лучезарной улыбкой она распахнула дверь. Джину кивнул, не говоря ни слова. Он вышел следом за ней, всё ещё немного смущаясь. К несчастью, оптимистичный настрой Руми сыграл с ними злую шутку. Океанариум был переполнен. Семьи, парочки и компании друзей толпились у входа, фотографируясь и оживлённо болтая. Под приглушённым светом экспозиций толпа напоминала бурлящее море. — И это ты называешь «не слишком много народу»? — пробормотал Джину, едва они вошли внутрь. Руми лишь невозмутимо усмехнулась. — Эй, не всегда же нам быть в уединении. К тому же, мне даже нравится такая атмосфера. Смотри, черепашка! — Она схватила его за руку и взволнованно указала на аквариум, где большая черепаха лениво плавала за стеклом. Черепаха замерла на мгновение, словно зловеще взглянув на Руми, а затем уплыла. Джину выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание. — Действительно большая черепаха, — пробормотал он, пытаясь сгладить неловкость. Руми рассмеялась – её смех был звонким и заразительным. — Неужели ты боишься черепах? — Я не боюсь! — выпалил Джину, не сводя глаз с черепахи, которая проплывала над ними, на миг заслонив свет. Руми хихикнула, взяла его за руку и потянула дальше по туннелю. Её рука была тёплой, в отличие от его холодных пальцев, и Джину покраснел от неожиданного прикосновения. Она, казалось, ничего не заметила – или ей было всё равно. Она оживлённо рассказывала о рыбках, плавающих вокруг них, и её голос заглушал гул аквариума, а Джину молча слушал. Когда они добрались до галереи медуз, толпа уже рассеялась. Большинство людей отправились на шоу с дельфинами, и они остались вдвоём в мягко освещённом зале. Медузы плавно колыхались в своих аквариумах, их полупрозрачные тела пульсировали светом, переливаясь всеми оттенками синего, розового и фиолетового. — Смотри, они меняют цвет, — с удивлением произнёс Джину. Он подошёл ближе к стеклу и заворожённо наблюдал за медузами, словно они навели на него чары. — Да, — ответила Руми, глядя не на медуз, а на него. На её губах играла лёгкая улыбка, а руки были заложены за спину. С лица Джину исчезла привычная невозмутимость, уступив место искреннему восхищению. Свет от аквариума отражался в его глазах, придавая им детское сияние. Руми подошла ближе и встала рядом с ним, когда он наконец сделал шаг назад. — Что скажешь? — спросила она. — Мило, — просто ответил он, но она посмотрела на него так, будто не поверила. — Ладно, мне нравится, — признался Джину, неохотно улыбнувшись. Руми прыснула в кулак. — Тогда хорошо. Рада видеть тебя счастливым. Думаю, ты это заслужил после… ну, после 400 лет ада. Мне даже сложно это представить. Выражение лица Джину слегка помрачнело, и он отвёл взгляд. — Сейчас это не имеет значения, не так ли? Ты тоже прошла через свой ад. Руми улыбнулась. — Да, но я справилась. Мира, Зои… Они приняли меня такой, какая я есть. А ты… Если бы не ты, я бы никогда не стала такой. — Она указала на себя, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась глубина. Джину стиснул зубы и сжал кулаки. — Ты ведь знаешь, что это я приказал тем демонам принять облик Миры и Зои, верно? Из-за меня тебе пришлось раскрыться. Руми помолчала на мгновение, глядя на него твёрдым взглядом. — Да, я знаю, — прошептала она. — Ты сделал это. Джину опустил плечи и уставился в пол. На его лице отражалась тяжесть вины. — Сейчас это не важно, — мягко сказала Руми, положив руку ему на плечо. — Мне нужен был этот толчок. Мне нужно было упасть, чтобы понять, что значит быть загнанной в угол. Это была проверка на прочность. Я злилась, да, но если бы этого не произошло, я бы, наверное, пряталась вечно. Её рука легла поверх его, тёплая и уверенная. Джину не отдёрнул ладонь. Он посмотрел на неё снизу вверх с непроницаемым выражением лица, а Руми ободряюще сжала его руку. Она улыбнулась, и в её глазах отразилось что-то, чему он не мог подобрать названия. Доверие? Прощение? Джину медленно повернулся к Руми, и в его глазах мелькнула неуверенность. — Я не понимаю, почему ты просто… не ненавидишь меня… — пробормотал он едва слышно. Он действительно не понимал. Руми была загадкой: то, что должно было стать ненавистью, каким-то образом превратилось в понимание и даже заботу. Руми склонила голову набок, и выражение её лица стало мягче. — А за что тут ненавидеть? — ответила она спокойным, почти игривым тоном. На её запястье что-то было – странная полоска ткани или, может быть, браслет, – выглядывавший из-под рукава. Взгляд Джину невольно задержался на нём. Заметив это, Руми проследила за его взглядом и закатала рукав. На её коже слабо мерцали демонические узоры. А рядом с ними красовался знакомый браслет Норигэ. — Ты сохранила его? — глаза Джину расширились от изумления, голос задрожал, и он почти неосознанно протянул руку, чтобы коснуться маленького амулета. Руми усмехнулась, в уголках её глаз появились морщинки. — Конечно, сохранила. Когда ты исчез, Дерпи его нашёл. Он держал браслет в зубах, словно знал, что нужно его вернуть, — объяснила она, и её смех нежным перезвоном наполнил тишину. Джину осторожно обернул браслет вокруг её запястья, кончиками пальцев обводя её демонические метки. Под его прикосновением знаки начали светиться – мягким, пульсирующим голубым и розовым светом, словно реагируя только на него. — Ого, такого ещё не было, — выдохнула Руми, широко раскрыв глаза от удивления. Рука Джину замерла на её запястье, наблюдая за тем, как цвет переливается и пульсирует под его пальцами. Метки казались живыми, как сердцебиение, вторящее его собственному. Глубоко в груди разлилось тепло – тепло, которого он не чувствовал так давно, словно мир наконец-то позволил ему стать частью себя. На мгновение тени Гви-Ма исчезли; он больше не принадлежал никому. Он был с Руми. — Джину? — спросила Руми, и её щёки залились румянцем. Джину вздрогнул, осознав, что прикасался к ней без разрешения, потерявшись в моменте. — Я… прости, — запнулся он, покраснев. Руми рассмеялась и отмахнулась от его извинений. — Всё в порядке, — сказала она и взяла его под локоть. С лёгкостью она притянула его к себе и медленно закружилась с ним. — Когда ты коснулся моих узоров, я почувствовала себя цельной, — призналась она, и в её голосе звучала искренность. Аквариум с медузами вокруг них светился, меняя цвет с ярко-розового на глубокий успокаивающий синий, отражая их настроение. Джину издал смущённый, полупротест-полувопрос звук, когда Руми снова закружила его. Её волосы развевались за спиной, словно хвост кометы. — Да ладно тебе, повеселись немного. Перестань быть таким серьёзным! — со смехом поддразнила она. Джину невольно фыркнул, позволяя ей вести себя. Медузы, словно почувствовав радость в воздухе, кружились и танцевали за стеклом, а их щупальца развевались, как ленты на ветру. Они двигались в унисон, сначала медленно и неуверенно, как в вальсе, а затем Руми начала напевать мелодию, настолько знакомую, что у Джину перехватило дыхание. Он удивлённо моргнул. — Ты помнишь эту песню? Руми закатила глаза, продолжая улыбаться. — Ты серьёзно? Это был поворотный момент в моей жизни. И тогда она запела – тихо, но уверенно. — Мы могли бы быть свободны, свободны. Джину почувствовал, как краснеют его щёки, и опустил взгляд на светящиеся отметины на её руке. Перед ним всплыло воспоминание о том, как он пел для Гви-Ма, но сейчас всё было по-другому – его голос принадлежал ему. — С тобой мне легко, — пропел он хриплым от долгого молчания голосом. — Никто не видит меня таким, каким видишь ты… — Это был не тот ровный, сдержанный голос, который ему навязала Гви-Ма, а что-то настоящее, что-то его. Что-то для Руми. Руми улыбнулась, и её глаза отразили мерцающие цвета аквариума с медузами. — Наконец-то я слышу твой настоящий голос, — произнесла она с тихим хихиканьем, почти с благоговением. Джину смущённо рассмеялся. — Я знаю, это ужасно, — пробормотал он, отводя взгляд. Но Руми схватила его за руку и крепко сжала. — Нет, это не так. Всё идеально, — прошептала она. — Ты сказал мне не прятаться… Может, тебе тоже не стоит этого делать. Больше не нужно прятаться. Эти слова эхом отозвались в голове Джину. Он смотрел Руми в глаза, и сердце его трепетало, пульс учащался. Больше не нужно прятаться… Он наклонился к ней, совсем чуть-чуть, словно его тянуло к ней магнитом. Руми моргнула, в замешательстве склонила голову набок и удивлённо приоткрыла губы. Я мог бы поцеловать её, признаться, что она мне нравится, подумал Джину. Нет, этого было недостаточно. Любви, например, – он жаждал чего-то большего, чего-то глубокого. Она – богиня, а он – простой смертный. Она заслуживала поклонения; он хотел быть её верующим. Её единственным верующим. Внезапно тишину нарушил громкий детский крик: — Папочка! Смотри, Ры… Рыба! — Это медуза, милая. — Ры-Рыба! Джину отпрянул, и магия момента рассеялась. Руми отпустила его руку, когда в галерею вошла семья: двое маленьких детей в благоговейном восторге прижались лицами к стеклу. У Джину перехватило дыхание, руки задрожали от выброса адреналина. Руми посмотрела на него, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Хочешь еще немного повеселиться? Джину просто уставился на неё, а затем слабо, но искренне улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. Джину изо всех сил пытался отогнать чувство разочарования.